Подмена

Му Цин занял глухую оборону. В прямом смысле глухую, потому что игнорировал вызовы по сети духовного общения и от своих младших служащих, и от Се Ляня, и от, – почему-то, – Инь Юя. Кто бы и зачем ни хотел с ним связаться, Му Цин не желал их слушать. Говорить, а тем более объяснять кому-либо что-то сил не было, как и задумываться над произошедшим. Едва мысли сворачивали в сторону недавних событий, голова начинала нещадно болеть, а паника душить от безысходности. Что он наделал? Как, спустя столько столетий безупречного самоконтроля, позволил дешевым фокусам и глупым фантазиям взять верх над здравым смыслом? Это было непозволительной слабостью, а, хуже того, он допустил её проявление перед свидетелями. Чем это теперь грозит обернуться для его репутации Му Цин боялся даже представить. В его мире не было добрых шуток — только злые насмешки. Генерал Сюаньчжэнь никогда не забывал, что каждый следящий за ним взгляд высматривает не его заслуги, не совершенные подвиги, а только допускаемые промахи, чтобы ткнуть в слабое место побольнее. И вот он сам, собственными руками предоставил отличный повод для нового тычка, да такого, что Му Цин был не уверен, сможет ли его вынести. Как всего одной глупой иллюзии удалось пробиться сквозь толщу его брони? Видимо она давно начала покрываться трещинами, разрушаться под тлетворным воздействием дружбы и участия. Откровения, что он допустил, предчувствуя близкую гибель в Тунлу; совершенно неожиданное спасение от того, кто по всем законам должен был его ненавидеть и желать мучительной смерти; забытое, да и неведомое почти, чувство дружеской поддержки. Все это заставило Му Цина ослабить бдительность и достаточным оказалось малейшего намека на взаимность, чтобы он рад оказался обмануться. Но за любую слабость приходится дорого платить, и для него час расплаты означал полное уничтожение. Му Цин знал, что не выстоит, не выдержит удар по самому больному — спрятанным на сто замков чувствам. Но даже если случится чудо и никто не обмолвится ни словом, растоптанная гордость будет корчиться уже от того, что его постыдный секрет вышел наружу. В кабинете, где Му Цин спрятался, настрого запретив кому-либо себя беспокоить, царил полумрак, разбросанные на столе свитки немым укором напоминали о копящейся работе, но оставались без внимания. Му Цин сидел неподвижно, как статуя имени себя и пялился в одну точку — на прикрытое наброшенным верхним ханьфу зеркало. Смотреть на собственное отражение было противно, Му Цин сам себе казался невероятно жалким и ничтожным. Он столько раз в своей жизни терпел унижения, что, казалось бы, должен к ним привыкнуть, но внутренности выворачивало наизнанку от мыслей о новом позоре. Хотелось сбежать, скрыться подальше от небесных чертогов на ближайшую сотню, а то и две, лет. Может, хоть за это время страсти утихнут, а его промахи забудутся. Не волновали больше ни потеря храмов, ни утрата влияния среди сильнейших богов войны, ни досадная конкуренция Фэн Синя — Му Цину хотелось забыться и ощутить покой. Когда в мире смертных забрезжил рассвет, голова его уже гудела от навязчивых мыслей, но на душе воцарилось опустошение. К добру ли, к худу, а постоянные переживания изматывают похлеще яростной схватки. Му Цин выдохнул и решительно поднялся из-за стола, собираясь больше не тратить времени на глупости. Так ли уж важно, если его гордость в очередной раз попытаются растоптать, а намерения исковеркать? Он поднимет голову высоко, как делал всегда, и, не глядя по сторонам, продолжит выполнять свою работу с полной отдачей. Это его секретное оружие против злых языков и надежный способ бороться со слабостями. Но за напускной решимостью продолжала дрожать невыплеснутая горечь: помимо гордости Му Цину растоптали сердце.

***

На Фэн Синя страшно было смотреть. Его лицо то приобретало землистый оттенок, то начинало зеленеть, будто Се Лянь заставил его съесть праздничный ужин вместе с лопаточкой. Его Высочество, как мог, пытался подбодрить друга, заверить, что произошло досадное недоразумение и они непременно всё уладят, но звучало крайне неубедительно. Не иди речь о Му Цине, возможно разговор по душам и разрешил бы ситуацию. С кем угодно другим, но точно не с ним. — Этот идиот не желает никому отвечать, — войдя в комнату, сообщил Хуа Чэн, — я отправил Инь Юя разведать обстановку, но во дворец Сюаньчжэня не велено никого впускать, слуги готовы стоять насмерть. — Лучше бы он меня избил, — прикрывая глаза, пробормотал Фэн Синь. — Не сомневаюсь, что это тоже входит в его планы. Потом, когда закончится истерика. — Саньлан, — мягко укорил Се Лянь, разливая свежезаваренный чай, — уверен, Му Цин успокоится и поймет, что не произошло ничего страшного. У Фэн Синя вырвался нервный смешок: — Дянься, мы все ещё говорим о Му Цине? — Но ведь не может же он вечно... Се Лянь запнулся, заметив, как друг запустил пальцы в волосы и сжал голову ладонями, будто она грозилась вот-вот лопнуть, и перевёл умоляющий взгляд на Хуа Чэн. Тот всё понял без лишней просьбы, обнял его легко и поцеловал в висок: — Я ненадолго отойду, гэ-гэ. Нужно уладить кое-какие дела в Призрачном городе. Будут новости — сообщу. Се Лянь благодарно улыбнулся и одними губами прошептал "спасибо". Хуа Чэн ничем не выдал, как сильно его раздражает сборище идиотов вокруг Его Высочества. Конечно, он не стал бы говорить этого вслух, потому что недоразумения, которых гэ-гэ считает друзьями, очень ему дороги, а Хуа Чэн ни за что бы не пренебрёг его чувствами. Но тратить эту прекрасную праздничную ночь на страдания одного дурака по другому дураку — почему они должны в этом участвовать? От досады Хуа Чэну впервые за долгое время захотелось кому-нибудь пожаловаться. Обычно в роли его подневольного слушателя жалоб выступал Черновод, но сегодня Собиратель Цветов опасается к нему обращаться. Циси творит что-то странное и с людьми, и с богами, и с демонами. И Хуа Чэн всерьез опасается увидеть дурака третьего. Едва они остались вдвоем, Се Лянь позволил себе говорить чуть свободнее, полагая, что с Фэн Синем они достаточно близки для откровенной, хоть и смущающей беседы. — Фэн Синь, между вами с Му Цином произошло что-то... личное? Я имею в виду... Я понимаю, что не должен в это лезть... Фэн Синь поднял совершенно измученное лицо. Сил держать в себе все мысли и чувства уже не оставалось. Ему всегда плохо удавалось скрытничать, не считая ситуации, когда он обманывал сам себя, а особенно сейчас, когда в голове творился полный бардак. Глупая ситуация. Глупее не придумаешь. Разве Фэн Синь мог предположить что-то подобное, когда так тщательно старался не впускать в мысли ненужные фантазии? — Дянься, он ни за что меня не простит, — несчастным голосом прошептал он. Се Ляню очень хотелось думать, что это преувеличение: — Почему ты так решил? — Потому что я обманом вынудил его... — Что? Что Му Цин сделал? — Он... — Фэн Синь закусил губу. Почему-то рассказывать о случившемся кому-то, даже их общему лучшему другу, казалось неправильным. Будто обнажать чужую душу на всеобщее обозрение. Се Лянь правильно понял его замешательство и не стал настаивать. Он и так догадывался о случившемся, но хотел подтолкнуть друга принять, наконец, и собственные чувства. Откровенно говоря, кто, знающий их, промахнулся бы в выводах? — Фэн Синь, — мягко начал Се Лянь, заставляя посмотреть на себя, — то, что сделал Му Цин, было ли это тебе неприятно? — Что? Нет! Нет, я просто... — Фэн Синь смутился. И потупился, — Я просто не ожидал. Се Лянь кивнул своим мыслям, будто услышал все, что было нужно: — Тогда, может быть, — продолжил он, — тебе тоже стоит что-нибудь сделать в ответ? — Да он же меня проклянёт, едва увидит, — ужаснулся Фэн Синь, — если к нему вообще сейчас можно пробиться. — Не верю, что знаменитого генерала Наньяна что-то может остановить. Понимал ли Се Лянь, что подстрекает друга на массовые разрушения? Он готов был возмещать ущерб по восстановлению небесной столицы из собственных добродетелей, лишь бы Фэн Синь с Му Цином, наконец, пришли к согласию. На лице Фэн Синя отчаяние сменилось робкой надеждой, а потом обернулось решимостью. Он поднялся и быстро зашагал по маленькой комнатке, будто ища пятый угол. — Ты прав, Дянься, прав. Я не могу оставить все так. Раз это случилось по моей вине, то мне и исправлять. Се Лянь следил за его метаниями и согласно кивал рассуждениям. — Я прорвусь к нему с боем, если потребуется, — распалялся Фэн Синь, — и объяснюсь. И попрошу прощения! И поцелую! Губы Се Ляня округлились в удивлённое "О". — Ох, — выдохнул Фэн Синь, падая обратно на стул. У него кружилась голова, а энтузиазм самую малость не дотягивал до паники. Сколько бы уверенности он ни пытался себе придать, а взбучка от Му Цина обещала быть знатной.

***

По улицам небесной столицы кралась тень. Она выбирала темные закоулки, пока пробиралась от дворца к дворцу, выискивая нужный. Если бы кто мог, ощутил бы исходящие от неё волны недовольства. Тень замерла за раскидистыми деревьями и пробормотала раздражённым мужским голосом: — Одно задание глупее другого. Но обещанная награда того стоила, и на широкую тропинку к дворцу Сюаньчжэня выступила женская фигура. Стражи у ворот подобрались, заметив приближающуюся Линвэнь. — Сообщите вашему генералу, что для него есть срочное дело. Младшие служащие, ранее получившие приказ никого не впускать, забеспокоились, но их опередил голос самого Му Цина: — Что за срочность? Он вышел из дворца — бледная тень самого себя, но уверенный и решительный. — Срочность в том, генерал, — язвительно ответила Линвэнь, — что на вашей территории буйствует нечисть. Му Цин нахмурился: — Я не слышал ничего подобного. — Разумеется, — фыркнула богиня литературы, — потому что не отвечаете никому по духовной сети. Мне пришлось бросить дела и идти к вам лично, так как моих помощников к вам во дворец не пропускают ваши. Считаете, у меня недостаточно много работы? — Где именно беспорядки? Я займусь этим немедленно, — посерьёзнел Му Цин. Нечисть была сейчас очень кстати. Заняться делами и не думать лишнего — что может быть полезнее? Линвэнь передала ему свиток: — Вся информация здесь. Буду признательна, если не станете с этим затягивать. Передав задание, богиня развернулась и заспешила прочь, а уже за углом её очертания поплыли, медленно меняясь в совершенно другую фигуру. Бледные пальцы коснулись виска, передавая отчет: — Всё готово, сейчас он отправится на место, — а выслушав ответ собеседника, слегка скривившись, поторопился на землю. Предстояло ещё организовать генералу Сюаньчжэню тёплый приём.

***

Хуа Чэн появился неожиданно, так что Фэн Синь даже подскочил на месте. — Гэ-гэ, мне только что доложили, что ваш недалёкий друг успел вляпаться в неприятности. Се Лянь с Фэн Синем заговорили одновременно: — Какие? — Когда он успел? — Едва рассвело, он отправился на задание и угодил в какую-то ловушку. Связь с ним потеряна, а младшие служащие, что были вместе с ним, не могут пробиться сквозь какой-то мощный барьер. У Фэн Синя болезненно сжалось в груди. Он даже не сомневался, почему Му Цин ухватился за первое же опасное задание без должной подготовки. — Дянься, я должен идти! — Да... Да, конечно, я тоже сейчас присоединюсь к тебе, — взволнованно ответил Се Лянь и Фэн Синь благодарно кивнул, отправляясь вперед. Едва его след растворился в ярком сиянии, Хуа Чэн осторожно придержал Се Ляня за рукав: — Гэ-гэ нет нужды слишком торопиться. — Но как же, Му Цин в опасности... — недоумение на лице Его Высочества быстро сменилось подозрением при виде хитрой улыбки на губах супруга, — Саньлан, что ты задумал? — Ничего особенного, маленькая провокация, чтобы нас, наконец, оставили в покое. — Как бы не случилось чего дурного, — забеспокоился Се Лянь. — Не волнуйся, гэ-гэ, Черновод за ними приглядит. — Господин Хэ тоже в этом замешан? Как так вышло? Он давно не появлялся. — Я знаю, чем привлечь его внимание. — Правда? И чем же? — О, тебе понравится, обещаю. Хуа Чэн лукаво подмигнул и выпустил несколько бабочек, чтобы лично наблюдать представление. Маленькие серебряные крылышки затрепетали в воздухе, рассыпая сверкающие блики и исчезли из виду. А в мире смертных, на границе западных земель, демон Чёрных вод охотно пропустил в созданную им ловушку новую незадачливую жертву.