I just need to get it off my chest

Шесть утра. Суббота. Тишина в коридоре общежития была густой и звенящей, нарушаемая лишь ровным, навязчивым гулом холодильника из общей кухни. Каждый стук Кейтлин в дверь Алексы отдавался в этой пустоте глухим, одиноким эхом. Она прислушивалась, затаив дыхание, но в ответ была только тишина. Ощущение было такое, будто мир опустел, а она осталась одна посреди апокалипсиса, отчаянно ища любой признак жизни. Ее личный апокалипсис случился тихо и буднично: она осталась одна на выходные. Без поездки домой, в пилтоверскую квартиру, где все было расписано по минутам. Без светского вечера под присмотром матери. Без Мэдди, решавшей за нее даже то, какую блузку надеть. Под кожей неприятно заныло чувство, похожее на зуд. Что ей делать? Куда идти? Телефон молчал со вчерашнего отъезда. В ушах снова отозвалась фраза Кассандры, холодная и четкая: «Мэдди необходимо это для обогащения знаний. Она будущий помощник окружного судьи, такой шанс нельзя упускать». Горечь сдавила горло, едкая и знакомая. Что душило сильнее? То, что мама снова выбрала Мэдди? Или то, что эта поездка была еще и подарком на день рождение? Все помнили о дне рождении Мэдди. Всегда. Кассандра вкладывала в нее время, деньги, внимание — все, чего так не хватало самой Кейтлин. А что она получила на свой день рождения, который даже не стали отмечать? Поздравление по телефону и сухое пожелание «стараться не ударить в грязь лицом в этом семестре». И все. Кейтлин привыкла молча принимать это. Внушала себе, что мама и Мэдди правы, они видели её со стороны, а со стороны она, наверное, и правда выглядела недостаточно старательной, недостаточно хорошей. Недостаточно достойной. Они ведь не могут ошибаться? Но от этой мысли не становилось легче. От слов матери — «ты еще не доросла» — не становилось легче. Разве её академические показатели были хуже? Нет. Ее средний балл был даже выше. Но её статистику никто не видел. Её аргументы никто не слушал. И это душило. Душило, что её снова оставили позади, будто она была ненужным багажом. Душило, что ее никогда не слушали по-настоящему. Душило, что она не могла расслабиться даже в собственном доме, чувствуя себя вечной гостьей на его идеально отполированных паркетах. Но больше всего душило то, что даже сейчас, когда их не было рядом, она все равно чувствовала себя беспомощной. Просто иначе. Без их указаний — абсолютно потерянной, но все такой же беспомощной. Кейтлин постучала еще раз, резче, чтобы перебить собственный навязчивый поток мыслей. Но стук вышел робким, почти неслышным. Наверное, это было глупо -- стоять здесь, в одной ночнушке, в шесть утра выходного дня. За этой дверью наверняка сладко спят, не ожидая никого, а уж тем более её — неловкую, надоедливую Кейтлин, которая не может справиться даже с собственными выходными. Наверное, ей следовало просто уйти и не позорить себя дальше. Если бы она пришла с такой проблемой к Мэдди, та бы уже давно вынесла вердикт. В памяти тут же всплыл ее сладкий, ядовитый голос:  «Кейти, милая, ты действительно настолько неспособна занять себя на пару дней, что вынуждена будить людей на рассвете? Это немного жалко». Да. Наверняка Мэдди так бы и сказала. И была бы права. Она всегда была права. Но Кейтлин нечего было терять. Даже если Алекса откроет, посмотрит на нее с насмешкой и захлопнет дверь прямо перед носом — даже это будет лучше, чем продолжать терпеть это давящее, тошнотворное чувство полной потерянности, этой жуткой непринадлежности ни к месту, ни к людям. Когда она хотела постучатся снова, внутри наконец послышались шаркающие шаги и приглушенное ворчание. Кейтлин почувствовала, как смесь облегчения и новой, свежей тревоги сжала ей грудь. Она инстинктивно сделала шаг назад, когда дверь со скрипом приоткрылась. В проеме возникла растрепанная, сонная голова Алексы. Она щурилась, с трудом разлепляя веки, и смотрела на Кейтлин в полном недоумении. — М-м-м... Кейтлин? — она моргнула несколько раз, будто пытаясь понять не чудится ли ей происходящее. — В чем дело? Почему ты не спишь? Что-то случилось? Пожарная сигнализация? Проверка? Ее голос был хриплым от сна, но слова сыпались быстро, перебирая привычные причины для тревоги. После этих вопросов Кейтлин почувствовала, как по щекам разливается жгучий стыд. Она потревожила чужой сон из-за своей иррациональной, навязчивой паники и теперь даже не знала, что сказать. Ей захотелось извиниться, повернуться и бежать. Но она лишь молчала, опустив глаза на белоснежную плитку пола. «Не практичная», — мелькнула автоматически мысль. Ей казалось, что прошла целая вечность, пока она стояла, не в силах оторвать взгляд от пола и выудить из опустевшей памяти хоть что-то похожее на внятное объяснение. Любое слово, которое могло бы оправдать это дурацкое вторжение в чужое утро. Но в голове был лишь гуляющий ветер и нарастающая, гулкая тревога, что билась о стенки груди, как пойманная птица. Конечно, Алекса сейчас просто захлопнет дверь. Так и должно было произойти. Дверь скрипнула снова, и Кейтлин, уже смирившись, машинально подняла взгляд. Но картина была обратной: дверь не захлопнулась, а распахнулась еще шире, приглашая войти. — Заходи, не стой в коридоре, — Алекса зевнула во всю ширь рта и помотала головой, пытаясь прогнать остатки сна. Кейтлин робко переступила порог, и ее сразу окутал приятный полумрак: плотные шторы надежно защищали комнату от утреннего солнца. В воздухе витали сладковатые нотки печенья, смешанные с цветочным ароматом духов. Взгляд скользнул по комнате, и она замерла на мгновение, пытаясь охватить царящий здесь хаос: на краю стола громоздилась стопка учебников, со спинки стула свисала мятая толстовка, а у самой кровати на коврике лежала груда комиксов, которые Алекса явно читала до глубокой ночи. Когда дверь закрылась, наступила оглушительная, абсолютная тишина — даже навязчивый гул холодильника остался за порогом. От этой внезапной изоляции по коже снова побежали мурашки. Кейтлин бессознательно сжала край своей футболки, пытаясь унять легкую дрожь в пальцах, и ее взгляд скользнул по корешкам книг, видневшимся из-под разбросанных вещей: учебники по праву, роман в вызывающе яркой обложке, конспекты, щедро украшенные разноцветными закладками. После выхолощенной, стерильной чистоты ее собственной комнаты этот уютный бардак вызывал странное чувство — не столько раздражения, сколько тревожного диссонанса, будто она невольно подсмотрела что-то слишком личное. — Хорошо, что соседки на выходные свалили, — хрипло хмыкнула Алекса, засунув руки в карманы мятых шорт. — Иначе тебе бы точно по голове настучали за такой подъем. Ее слова слегка наползали друг на друга, смазанные сном, но в них не было ни капли злости — лишь ленивое, почти товарищеское принятие. — Прости... — это было все, что Кейтлин смогла выдавить из себя, робко приближаясь к столу. Ее пальцы сами потянулись к стопке учебников, будто ища точку опоры в этом хаосе. На мгновение даже показалось, что криво лежащие корешки волнуют ее больше, чем собственное отсутствие планов. — Так в чем дело? — Алекса уставилась на Кейтлин, все еще сонная, но уже более собранная. — Я... — голос сорвался на шепот. Она сглотнула комок, чувствуя, как предательски дрожат кончики пальцев, и взяла в руки верхний учебник — просто чтобы занять их чем-то. — Я не знаю, что делать. Алекса заморгала, медленно переваривая эту фразу. Её лицо скривилось в гримасе, выражавшей полную неспособность к сложным умозаключениям в шесть утра. — Э... окей? — она рассеянно почесала шею. — Это типа... экзистенциальный кризис? Или ты буквально не знаешь, куда пойти и что сделать? Кейтлин сглотнула, чувствуя, как комок в горле становится еще больше. Ее пальцы сцепились на обложке так сильно, что костяшки побелели. — Они... уехали, — выдохнула она и, не осознавая того, начала расставлять книги на полке в алфавитном порядке. Это помогало — упорядочивало мысли, чтобы она могла продолжить говорить. — Мама... Мэдди... Взяли только Мэдди. А я... я здесь. Одна. На два дня. И у меня... — она замолчала, пытаясь поймать воздух, который словно не хотел заполнять легкие. — У меня нет плана. Я не знаю, что теперь делать. Вообще. Она поставила последнюю книгу и отступила, критически оглядывая полку, словно ища следующую задачу. Взгляд упал на мятую толстовку на стуле, но Алекса мягко взяла ее за запястья и усадила на край кровати, не позволяя ничего больше трогать. — Если продолжишь всё убирать, я не смогу ничего найти, — мягко, почти шутливо сказала она, не отпуская холодных пальцев. — Это мой фирменный творческий беспорядок. Не трогай экспонаты. Кейтлин коротко кивнула, уставившись в случайную точку на простыне. Где-то в глубине души шевельнулась благодарность за то, что ее остановили. — Так значит, ты одна, — протянула Алекса, плюхаясь рядом на кровать. Пружины жалобно взвизгнули. — А что ты делала обычно, ну, в выходные? Когда все было... «нормально»? — Меня здесь обычно не было, — тихо призналась Кейтлин. — Я уезжала домой... в Пилтовер. А тут... я впервые... вообще одна. — Оу… Ну, теперь понятно, почему ты всегда на выходных пропадаешь, — хихикнула Алекса. — А я думала, что я тебе надоедаю и ты просто меня игнорируешь, прямо как тренер... Мимолетная тень серьезности соскользнула с лица Алексы, сменившись привычной анархичной ухмылкой. Кейтлин, всё еще чувствуя ком в горле, увидела, как та резким движением схватила телефон с тумбочки. Пальцы Алексы проворно забегали по экрану, она ткнула в него раз, другой, и тут же швырнула аппарат на простыни между ними. Одновременно с этим из динамика донеслись первые гудки. Алекса уже вовсю поправляла растрепавшиеся дреды, будто и не делала ничего особенного. Кейтлин замерла. Она сгорала от любопытства, глядя, как пальцы Алексы ловко разделяют разноцветные пряди, но спросить так и не решилась — ее внимание приковал телефон, с которого доносились ровные гудки. Они оборвались, и из динамика послышался приглушенный голос. — М-м-м? Алекса ухмыльнулась, явно наслаждаясь моментом, и не спешила отвечать. Паузу прервал уже более четкий, с проступившей сталью голос. — Ты себе что-то сломала? Или это опять какой-то бред, про который лучше не спрашивать? Этот голос заполнил собой всё пространство комнаты, казалось, вытеснив даже воздух. От его низкого, хриплого тембра по спине Кейтлин побежали мурашки, заставляя её непроизвольно содрогнуться. Это была Вай. Последний раз они виделись неделю назад — в том самом кабинете, где Вай, усмехнувшись, сказала, что Кейтлин раздула из мухи слона. С тех пор Кейтлин только и думала, как бы найти повод заговорить с ней — может поблагодарить за временный пропуск, может просто кинуть хотя бы дежурное «привет». Но, сколько бы она об этом не думала, все ограничивалось лишь короткими, ничего не значащими кивками, когда их взгляды случайно пересекались в бесконечных университетских коридорах. Вай отвечала тем же — формальным, отстраненным движением головы. Банальная вежливость, не более. Кейтлин понимала это разумом, но грудную клетку каждый раз сжимало от чего-то острого и тревожного, бросая то в жар, то в холод. А теперь она и вовсе вредила ей — будила в шесть утра выходного дня из-за своей глупой, детской паники. Как нелепо. Как по-идиотски. Теперь Вай точно возненавидит ее. Ноги стали ватными, не слушались, а пальцы сами потянулись к телефону — схватить, отключить, прекратить это безумие, пока не стало слишком поздно. — Не угадала, — хмыкнула Алекса, все еще возясь с прической. На том конце провода раздался тяжелый вздох и шорох — словно кто-то выбирался из-под груды одеял. — Так зачем звонишь? Говори быстрее, я сейчас могу передумать и бросить трубку. — Соскучилась. Решила проверить, жива ли ты. — Кто это, милая? — вклинился в разговор новый голос — звонкий, насмешливый, женский. Вай отреагировала мгновенно и резко. — Прекрати. Никакая я тебе не «милая». В динамике прозвучал металлический щелчок — пряжка ремня? Замок? — и Алекса непроизвольно подняла брови. — О-о-у, мы что, помешали? — она сделала преувеличенно-виноватое лицо, хотя в глазах плескалось одно лишь любопытство. — Что ты несешь, — фыркнула Вай, и в трубке резко усилился шум ветра. Судя по всему, она вышла на балкон. Послышался характерный чирк зажигалки, затем — протяжный вздох. — Так на кой черт ты позвонила? Это должно быть что-то действительно важное. — Ну, мы тут с Кейтлин не знаем, что делать, — невозмутимо выдала Алекса. Кейтлин вжалась в матрас, пытаясь раствориться в складках простыни, стать призраком, пятном на стене — чем угодно, лишь бы не быть здесь и сейчас. Желание схватить телефон и разбить его о стену стало почти физическим. Всего минуту назад ей казалось, что компания Алексы — спасение, якорь в море её паники, а теперь та же самая Алекса решила добить ее окончательно, ввергнуть в новое измерение стыда. Зачем? Зачем звонить Вай? Зачем втягивать её в это? Она схватила Алексу за рукав, мотая головой и умоляюще глядя на неё: остановись, хватит, не надо! Но та лишь беззаботно подмигнула в ответ. С той стороны наступила тишина, нарушаемая только ветром и курением. Затем раздался приглушенный, но отчетливый вздох ярости. — Алекса, ты совсем ебанулась? — голос Вай прозвучал тише, но от этого стал только опаснее. — Выходной. Шесть. Утра. Ты звонишь мне, чтобы спросить, чем тебе заняться? — Ну, это же важно! — с наигранной паникой в голосе воскликнула Алекса, едва сдерживая смех. — Нет. Это не важно. Это идиотизм. Единственное, что важно — так это то, что на следующей тренировке я лично сделаю из тебя фарш. Всё. Пока. Если позвонишь еще раз — клянусь, я заблокирую тебя на всех возможных платформах, включая голубиную почту. Щелчок. Звонок оборвался. Алекса театрально вздохнула и подняла на Кейтлин глаза, полные невинной скорби. — Ну вот. Кажется, тренер тоже не в курсе, что нам делать. Придется импровизировать. Тишина, наступившая после гудков, оказалась густой и неловкой. Эхо хриплого голоса Вай все еще висело в воздухе, смешиваясь со сладковатым запахом духов Алексы. Кейтлин сидела, не двигаясь, уставившись в узор на простыне и чувствуя, как стыд и тревога медленно оседают внутри тяжелым грузом. Именно в этой давящей тишине и прозвучал ее тихий, почти нерешительный вопрос: — И ты не боишься? — тихо спросила Кейтлин, все еще не в силах отвлечься от резкого тона, звучавшего у нее в голове. — Делать такие... опрометчивые вещи? Звонить ей... Алекса пожала плечами, беззаботно развалившись на кровати. — А что будет? Ну поругается. Ну пригрозит. С ней это как дышать. Ну, по-моему, она даже не особо разозлилась, скорее... стандартно раздражена. — По-моему, она разозлилась, — не сдавалась Кейтлин, и в ее ушах снова зазвучал тот стальной, хриплый голос. Она непроизвольно съежилась. — Не знаю. Для меня это типа ритуала. Я всегда ей звоню, когда мне скучно или тревожно. — Зачем? — в голосе Кейтлин прозвучало неподдельное недоумение. Алекса хихикнула, подбрасывая в руке телефон. — Не знаю. Наверное, мне нравится выводить её из себя. Это как тыкать палкой в спящего медведя. Страшно, но адреналин зашкаливает. Кейтлин не разделяла ее веселья. Она уже представляла себе следующую встречу с Вай: тяжелый, неподъемный взгляд этих серых глаз, от которого захочется провалиться сквозь землю. — Ты что, боишься её? — наконец спросила Алекса, внимательно глядя на скованную фигуру Кейтлин. Та вздрогнула, словно пойманная на чём-то запретном. — Я не... не то чтобы боюсь... — пролепетала она, опуская глаза и сжимая пальцы. Но продолжения не последовало. Она действительно боялась Вай. Но не так, как боялась Мэдди или гнева матери. Этот страх был другим — странным, неосязаемым. Будто что-то глубоко внутри сжималось в ледяной комок каждый раз при одной мысли о ней. Это была пугающая невозможность остаться равнодушной. Что-то в самой сути Вай, в её необузданной силе включало внутри Кейтлин какую-то древнюю, незнакомую сигнализацию. Её пугал тот хаос, который Вай вызывала в её собственном, тщательно упорядоченном мире чувств. Эта полная потеря контроля над собственной реакцией, когда один только звук ее хриплого голоса заставлял сердце биться чаще — не только от страха, но и от чего-то ещё, бесконечно более тревожного. Так что да, пожалуй, Кейтлин ее боялась. И понятия не имела, что с этим делать. — Я не боюсь, — повторила она уже твёрже. — Просто... Не хочу её беспокоить. Она всегда выглядит такой занятой и уставшей… И это была правда. Вай и правда казалась вечно вымотанной, но странным было то, что, похоже, никто, кроме самой Кейтлин, этого не замечал или не считал нужным принимать в расчёт. — Ой, не парься! — Алекса махнула рукой, отмахиваясь от её переживаний, как от назойливой мухи. — Вай у нас мультизадачная. Вечно в строю. Вечно в ресурсе. Думаю, к понедельнику она и забыть успеет, что я ей звонила. Ну, или хотя бы передумает делать из меня фарш. — Она поморщилась, на мгновение явно представив эту картину, а затем резко встряхнула головой, сбрасывая мрачные мысли. — Ладно, надо будет не забыть спросить её о той подружке, — бросила Алекса, мысленно уже уносясь куда-то дальше. Слово «подружка» зависло в воздухе на долю секунды, зацепившись за край сознания Кейтлин. Оно вызвало смутный, почти неосязаемый всплеск — что-то между любопытством и легким уколом под ребро.  Какая подружка? Та, что была с ней? Голос в телефоне?  Но прежде, чем она успела ухватиться за эту ниточку, обдумать, задать вопрос, океан ее собственной тревоги накрыл это мимолетное любопытство с головой, вернув обратно к привычному кругу тревоги, вины и стыда. Алекса, не заметив её внутренней борьбы, хлопнула себя по коленям, резким звуком, как выстрелом, возвращая Кейтлин в реальность комнаты. — Так! — воскликнула она, и в ее голосе снова зазвенела привычная энергия. — А теперь главный вопрос дня! Что мы будем делать с твоими выходными? Два дня свободы… Это надо использовать по максимуму! Не дав Кейтлин и секунды на передышку, она обрушила на неё водопад слов: — Можно, например, сходить на набережную... Или… в библиотеке сейчас вообще никого... А еще я хотела посмотреть тот новый сериал... Но смысл ускользал, разбиваясь о внутреннее напряжение. Кейтлин кивала, глядя куда-то мимо Алексы, на солнечный луч, который наконец пробился сквозь щель в шторах и лег на пол горящим прямоугольником. Она чувствовала себя разорванной: одна часть тонула в стыде и страхе перед будущей встречей с Вай, а другая пыталась ухватиться за этот стремительно растущий список, как за спасательный круг. И тут, словно ножом, поток слов Алексы разрезала конкретная, знакомая, пугающая фраза: — ...Идем в столовую инженерного корпуса! Для Кейтлин это прозвучало, как падение в ледяную воду. Это место вызывало смутный, всеобъемлющий ужас. Она знала, как себя вести на юрфаке. Знала каждую потертую плитку на полу, ведущую к ее постоянному столу в библиотеке. Знала преподавателей, членов студсовета Мэдди, выучила расписание и, казалось, расположение каждой пылинки в каждом кабинете. Это было её безопасное, предсказуемое болото. Но что она знала о корпусе инженеров, кроме того, что Мэдди ненавидела и это место, и его обитателей? Кейтлин посмотрела на Алексу, которая, не замечая её оцепенения, активно расхаживала по комнате и жестикулировала, продолжая свой монолог: — …Там лучшая выпечка во всем университете, уж поверь, я знаю: я объела все столовые от и до. Даже преподаватели бегают туда. Ты знала, что профессор Синджед, например, просто жить не может без их яблочных штруделей? Кейтлин не знала. Она вообще ничего не знала. Для неё это было другое племя, другая планета с неписаными законами. Там все было громко, хаотично и пахло не старыми книгами и дорогим кофе, как на юрфаке, а чужими, пугающими запахами: озоном от паяльников, горьковатым ароматом машинного масла, пылью и металлом. Всего один раз пройдя по главному коридору, когда Алекса вела её в «Гадюшник», Кейтлин ощутила это на себе: инженерный корпус был похож на ненасытного железного зверя, который вечно голоден, вечно скрежещет зубами станков и вечно двигается, производя гул, от которого вибрировал пол. И люди там должны были быть такими же — шумными, резкими, непредсказуемыми. Похожими на Вай. Одна мысль об этом заставляла каждую клетку её тела сжиматься. — Нет, — резко выпалила она, представив себя в пасти этого грохочущего механического чудовища. — Я не пойду туда. — Почему? — поинтересовалась Алекса, но, взглянув на бледное, потерянное лицо Кейтлин, будто сразу все поняла. — Ох, да. Тот твой первый раз, — она сморщилась, словно вспомнив что-то неприятное. — Ты про тот адский, длинный коридор возле мастерских? Да, там вечно такой бардак и грохот. Но в столовую ведет другой путь, с торца, нормальный. Там тихо, светло и пахнет... ну, знаешь, обычной человеческой едой. Булочками, корицей, кофе. Никакого машинного масла, клянусь. Там даже цветы на окнах есть. Ненастоящие, правда, но все же! Кейтлин продолжала молчать, скептически сжав губы и обхватив локти руками, пытаясь физически удержать себя от очередной попытки навести порядок в чужом пространстве. Ее взгляд скользнул к стопке комиксов на полу, но Алекса сделала шаг вперед, мягко блокируя ей обзор и возвращая всё её внимание к себе. — Слушай, — её голос стал заговорщицким, полным интригующей тайны. — Там работает один бариста, дядюшка Бензо. Он всех называет «душечка» — даже суровых инженеров с бородами до груди. Представляешь? — Алекса игриво подняла бровь. — А ещё там стоит кофейный автомат, который пытается рисовать единорогов на пенке. Она лихорадочно схватила телефон, пролистала галерею и торжественно подставила экран Кейтлин, показывая слегка размытое фото с коричневатым пятном, отдаленно напоминающим лошадиный профиль с рогом. — Ну почти же получилось! И главное — в семь утра там пусто. Только пара затюканных ботаников, которые уже третьи сутки не спят. Они и смотреть на нас не станут. Будет тихо, почти по-домашнему. Алекса подмигнула, а затем её голос стал почти молитвенным. — Но самое главное — это кексы с сюрпризом от дядюшки Бензо. Снаружи — ничем не примечательные, но внутри... — Алексa сделала драматическую паузу. — Внутри может быть что угодно: малиновое варенье, солёная карамель, а иногда даже лимонный курд или тёмный шоколад с перцем. Я уже и не перечислю всех начинок — он, кажется, придумывает их на ходу. Угадать невозможно. И он никогда не говорит заранее! Любит повторять: «В кексах, как в жизни, душечка, должен быть сюрприз». Алекса снова подмигнула, уже совсем интригующе. — Они просто божественны. Влажные, нежные... А когда попадаешь на «свою» начинку — это просто какой-то космический кайф. Я не могу позволить тебе умереть, не попробовав этого. Это преступление против гастрономии. Ну, или, по крайней мере, против моей совести. Алекса с комедийной серьёзностью похлопала себя по груди и протянула Кейтлин руку — тот самый знакомый, обнадёживающий жест, который она уже видел у стадиона. В нём не было ни капли давления — лишь теплое, ненавязчивое предложение. — Давай рискнём. Обещаю — если тебе станет хоть капельку не по себе, мы сразу уйдём. Но я уверена: тебе понравится. Это же просто завтрак. Маленькое приключение с вкусной наградой. Ну, что скажешь? Кейтлин посмотрела на открытую ладонь, потом на сияющее лицо Алексы. Такая искренняя, почти детская настойчивость разрушала одну стену за другой — те самые баррикады, что годами защищали её от всего нового и пугающего. Но где-то глубоко внутри шевельнулось что-то тёплое и любопытное — то, что всегда пряталось под страхом. Она медленно, почти нехотя, протянула руку в ответ и кивнула. В конце концов, это она пришла сюда за помощью. Разбудила Алексу на рассвете. И теперь… Теперь отступать было бы просто невежливо. Да и описание тех кексов звучало слишком уж соблазнительно. — Ладно, — выдохнула Кейтлин, и в груди что-то ёкнуло — тревожно и сладко. — Только… сегодня. — Ура! Победа за дядюшкой Бензо! — Алексa радостно сжала её ладонь и потянула за собой, направляя к выходу. — Теперь быстро-быстро одевайся, а то эти несчастные ботаники всё сожрут! Я не переживу такого удара!

***

Дверь в столовую инженерного корпуса с тихим шипением отъехала в сторону, и Кейтлин замерла на пороге, непроизвольно сглотнув. Воздух уперся в грудь колючим комом. Что бы ни говорила Алекса об этом месте, она ожидала увидеть нечто среднее между мастерской и подпольным клубом: тесное, задымленное пространство, заваленное деталями и пахнущее пылью. Реальность оказалась иной, и от этого вдруг стало еще страшнее. Просторный зал был залит ровным, холодноватым светом, лившимся из огромных окон и софитов на высоких потолках. Воздух пах сладковатой сдобой, свежемолотым кофе и едва уловимой химией — будто все поверхности недавно протерли до зеркального блеска. На стенах, вместо ожидаемых граффити, в строгих черных рамах висели сложные чертежи и схемы. Под ними кривыми рукописными подписями красовались таблички: «Лучший проект недели», «Инновация месяца», а на одной и вовсе было карандашом нацарапано: «Вот как надо чертить, олухи!© Проф. А.» Углы комнаты украшали идеально ровные, слишком зеленые, чтобы быть настоящими, пальмы и фикусы в горшках. И это было совсем не то, чего ждала Кейтлин. Эта стерильная, почти выставочная чистота обманывала ожидания, заставляла чувствовать себя сбитой с толку. Но кое-что свойственное инженерному корпусу никогда не менялось -- его звуковая аура. Тишина была не про это место. — Эй, верни! Я первый на него глаз положил! — раздался возмущенный крик у стойки, резко всколыхнув спокойную атмосферу. Кейтлин и Алекса синхронно повернули головы на звук. И Кейтлин снова замерла. У прилавка стояли Паудер и Майло, ведя самую настоящую войну за тарелку, на которой покоился один-единственный, румяный бургер. — И что с того, что ты его первый увидел? — яростно шипела Паудер, пытаясь выкрутить руку Майло. — Я первая у Бензо попросила его отложить! Они толкались, пихались и рычали друг на друга, как два маленьких зверька. А за стойкой стоял, как поняла Кейтлин, тот самый дядюшка Бензо — круглолицый, улыбчивый мужчина в заляпанном мукой фартуке и колпаке с вышитой чашкой кофе. Он с добродушным интересом наблюдал за схваткой, опершись руками о прилавок, и, похоже, не собирался их разнимать. Паудер… Майло… Мысль ударила током. Кейтлин резко повела головой, осматривая остальной зал, сердце застучало где-то в горле. Людей было правда мало, так что она быстро нашла его. В углу, за столом, заваленным бумагами, сидел Клаггор. Его массивная спина была сгорблена над огромным ватманом, а губы беззвучно шевелились, будто он вел тихий спор с самим собой или с линиями на чертеже. Паудер… Майло… Клаггор… Она продолжила метать взгляд по сторонам, глазами выискивая в ослепительном свете зала яркий, тревожный цвет. Красный, если быть точнее. Красные, растрепанные волосы, если быть совсем уж откровенной. Она оглядывалась, а в ушах снова зазвучало эхо того звонка. Сердце замирало, отмирало, долбилось о ребра — и опять по кругу. Но сколько бы Кейтлин ни вглядывалась, того, чего так боялась и… может быть, ждала, она не увидела. Ярко-красных волос нигде не было. Только тени от искусственных пальм и блики на глянцевом полу. Она судорожно, с облегчением выдохнула, даже не осознавая, что всё это время задерживала дыхание. — Ну всё, ты меня достал! — внезапно провозгласила Паудер, и Кейтлин невольно вздрогнула, снова становясь наблюдателем этой войны за бургер. Паудер одним молниеносным движением вырвала тарелку, схватила бургер, демонстративно облизнула его со всех сторон и с торжествующим видом положила обратно. — На, получай! Весь твой! Майло с брезгливой гримасой отпрянул, будто ему подсунули что-то ядовитое. — Фу, Пау! Ты же... Ну вот зачем?.. — он с отвращением развел руками, сдаваясь. — Ладно, твой трофей. Поздравляю, победила. — Майло сгорбленно, как побежденный гладиатор, поплелся обратно к Клаггору. — С радостью приму капитуляцию! — крикнула ему вдогонку Паудер и, хихикая, развернулась к Бензо, чтобы разделить с ним радость победы. Тот одобрительно хохотнул и протянул ей стопку салфеток. — На, душечка, вытри руки. Победа должна быть чистой. Пока Паудер праздновала победу с Бензо, Алексa фыркнула и крикнула через весь зал Майло, который уныло брел к своему столу: — Не расстраивайся, Майло! В любви тебе тоже не везет, а ты держишься! Молодец! Майло обернулся, на его сонном лице медленно расползлась ухмылка. Он сделал несколько преувеличенно театральных шагов в их сторону, развел руки в комичном жесте, явно наслаждаясь возможностью пошутить. — Алекса, солнышко мое! Если бы ты сразу сказала, что на юрфаке прячут таких… э-э-э… ну, в общем, таких однокурсниц, — он неловко подмигнул Кейтлин, явно пытаясь подобрать слово и спасовав, — я бы сразу к вам перевелся! Бросил бы все эти чертежи и пошел законы учить! Его подкат был настолько неуклюжим и лишенным какого-либо изящества, что это скорее напоминало щенка, виляющего хвостом. У Кейтлин непроизвольно приподнялись брови — не от испуга или раздражения, а от чистого, немого удивления. Алекса громко рассмеялась, положив руку ей на плечо. — Да брось, Майло. Если бы ты к нам перевелся, тебя бы на второй день арестовали. Не за нарушение учебного процесса, а за моральный ущерб этими твоими кривыми подкатами. Судья бы расплакался от жалости. Уголки губ Кейтлин дрогнули. Она потупила взгляд, пытаясь скрыть непроизвольную улыбку, и сделала вид, что поправляет несуществующую пылинку на рукаве. Ей стало смешно от всей этой нелепой, абсурдной ситуации. Майло с преувеличенно оскорбленным видом прижал руку к груди. — Ранен. Глубоко ранен. Сначала бургер, теперь — личная жизнь, — он хмыкнул и большим пальцем ткнул в сторону своего стола, где Клаггор все так же вникал в чертежи, а Паудер, вытерев руки, уже что-то активно ему объясняла, тыкая пальцем в схему. — Ладно, идите к нам. Будете заглаживать мою душевную травму. Алекса вопросительно посмотрела на Кейтлин, и та почувствовала, как под этим взглядом ее колени стали ватными. Взгляд скользнул мимо Майло к столу. Паудер, не глядя, жестом приглашала их подойти, не отрываясь от спора с Клаггором, который с легким отвращением отодвигал её жирную от бургера руку от своего чистого чертежа. И тут воспоминание ударило Кейтлин: она, предательски поддакивающая Мэдди в кабинете студсовета. И взгляд Паудер. Колкий, ясный, полный такого немого презрения, что его можно было физически ощутить на коже, как ожог. Трусиха. Она сделала глубокий, почти незаметный вздох и кивнула, уставившись в глянцевый пол, в котором отражались размытые силуэты. В этом ведь не было ничего такого? Просто посидеть. Алексa пообщается с друзьями, а она просто поест и помолчит. Все будет в порядке, да? Ноги не слушались, но она заставила себя сделать шаг вперед, за Алексой, по направлению к стойке Бензо. «А может, она и не заметила тогда?»— слабая, почти детская надежда робко шевельнулась где-то глубоко внутри, пытаясь заткнуть дыру, которую прожгло воспоминание. -- «Может, Паудер уже забыла? У нее ведь и своих дел полно, она такая... хаотичная. Она могла и не придать значения. Могла и не запомнить в лицо». Это была настолько натянутая, такая отчаянная ложь самой себе, что от неё стало еще тяжелее. Но она цеплялась за неё, как утопающий за соломинку, потому что альтернатива — осознать, что ее единственное взаимодействие с друзьями Алексы и близкими Вай было окрашено таким позором, — была невыносима. Кейтлин подняла взгляд на Алексу, которая с широкой улыбкой рассматривала витрину, тыкала пальцем в заинтересовавшие ее сладости и дергала Кейтлин за рукав пиджака, чтобы та тоже взглянула. Мысль о том, что из-за её прошлой слабости этот хрупкий мост доверия может рухнуть, заставляла кровь стынуть в жилах. «Хорошо, что Вай здесь нет», — упрямо, как мантру, повторяла она про себя, пытаясь заглушить тревожный гул в ушах и этот надрывный внутренний монолог. Главное, что её здесь нет. А с остальным... С остальным она как-нибудь справится. Просто надо пережить этот завтрак. Быть тихой. Незаметной. Слиться с фоном. Кейтлин украдкой бросила взгляд в угол зала. Её сердце на мгновение замерло, ожидая увидеть направленные на нее осуждающие взгляды. Но ничего не было. Никто на нее не смотрел. Майло, громко чавкая, доедал тарелку с чем-то картофельным, периодически тыча вилкой в сторону Клаггора и жалуясь на что-то сквозь полный рот. Паудер, откинувшись на стуле и балансируя на двух ножках, смеялась над ним, а затем потянулась к его тарелке, чтобы стащить ломтик жареной картошки. Клаггор, не отрываясь от своего чертежа, тяжело вздохнул и одной рукой отмахнулся от её назойливых пальцев, продолжая другой делать пометки острым карандашом. Они были... обычными. Занятыми собой и своей едой. Никто не смотрел на неё с ненавистью. Никто не шептался. Просто...ранний завтрак в субботу. Может, и правда... всё обойдется? — Смотри, смотри! — Алекса восторженно ткнула пальцем в один из кексов, и этот резкий жест на секунду разбил оцепенение Кейтлин. — Вон тот, с карамельной подливкой! Бензо недавно начал экспериментировать! Говорит, нечто среднее между крем-брюле и жжёным сахаром. В общем, бомба! Дверь за стойкой распахнулась, и из неё появился тот самый дядюшка Бензо, смахивая с фартука облачко муки. Его круглое, доброе лицо озарилось при виде Алексы. — Душечка моя! — раскатисто пробасил он. — Я уж думал, ты сегодня проспишь наш утренний... обмен новостями. — Он подмигнул, и глаза его блеснули лукавством. — Бензо, да я как услышала про новую партию кексов, так сон будто рукой сняло! — Алекса беззаботно облокотилась на стойку, приняв позу заговорщика. — Так, выкладывай! Правда, что у препода по механике вчера парик на заседании съехал набок, и он полчаса выступал, а никто не смел ему сказать? Бензо фыркнул, доставая широкие керамические тарелки, которые приятно звенели, соприкасаясь со столешницей. — Душечка, это еще цветочки. Моя племянница из деканата по связям с общественностью рассказывала... — он понизил голос до доверительного шепота, и Алексa, затаив дыхание, наклонилась так близко, что ее цветные дреды коснулись стойки. Кейтлин застыла в полушаге от них, чувствуя себя невидимкой, призраком, затерявшимся в чужой веселой жизни. Она опустила взгляд, вглядываясь в блики на плитке, а её пальцы снова сжали грубую ткань пиджака, пытаясь найти хоть какую-то точку опоры.  Они свои. У них свои шутки, свои тайны… А она тут… чужая. — ...Так вот, — продолжал Бензо, расставляя тарелки с театральной важностью. — Оказывается, он его не снимал три дня, пока новый суперклей тестировал! Вот он и отклеился в самый ответственный момент. Представляешь? Алекса залилась счастливым, беззаботным смехом, который звонко отозвался под высокими потолками. Этот звук был таким искренним и заразительным, что Кейтлин невольно подняла на нее взгляд. И в этот момент Бензо обратил на нее внимание. — А это у нас новенькая? — спросил он, и его губы тронула мягкая, приглашающая улыбка, будто он протягивал Кейтлин невидимую ниточку, разрешая стать частью их разговора. — Подружка твоя, солнышко? — Ага, это Кейтлин! — Алекса бережно подтолкнула её вперед за локоть, и от этого осторожного, но настойчивого жеста Кейтлин невольно сделала шаг, сдавленно выдохнув. — Не бойся, идем ближе. Он не кусается. — Кейтлин... — Бензо протянул её имя, пробуя на вкус. — Красивое имя. Солидное. Ну что, душечка, что тебе приготовить? Наше фирменное утреннее зелье? Или, может, рискнешь на кекс с сюрпризом? — Он ободряюще улыбнулся, его глаза лучились теплом, в котором тонула вся её настороженность. — Сегодня у меня партия особенно удачная. Один я уже разрезал — внутри не скажу что, но получилось просто божественно, доложу я тебе. Кейтлин почувствовала, как язык буквально прилип к сухому небу. Под взглядами Алексы и Бензо она ощущала себя словно под увеличительным стеклом. Каждая клетка тела требовала сказать что-то. Что-то безопасное, привычное. — Мне... латте, пожалуйста, — выдавила она, и собственный голос прозвучал для нее чужим, заученным, как роль в плохой пьесе. На кончике языка тут же разыгрался привкус горечи. Тот самый, ненавистный, который ассоциировался с фальшивыми улыбками и давящими взглядами Мэдди. Даже здесь, в её отсутствие, привычка и страх оказались сильнее крошечного желания попробовать что-то новое. — Латте! — одобрительно кивнул Бензо. — Классика. А к нему? Непременно надо что-то сладкое. Для настроения. Вот этот, например? — Он указал на скромный, ничем не примечательный кекс с глазурью цвета горького шоколада. — Говорят, у него внутри секрет настоящий. Интересно же, какой? Он смотрел на нее с такой теплой, ненавязчивой поддержкой, с таким безмолвным пониманием, что у Кейтлин не повернулся язык отказаться. Вместо слов она лишь молча кивнула, чувствуя, как по щекам разливается предательское тепло. — Отлично! — Бензо будто бы и не ждал большего. — Алекса, душечка, тебе как обычно? Двойной эспрессо, чтобы твои мозги заработали на полную катушку, и кекс с сюрпризом, чтобы сбалансировать горечь? — Ты читаешь мои мысли, Бензо! — воскликнула Алексa. — Надеюсь сегодня попадется какой-нибудь кислый вкус! Чтобы аж глаза щурились! Пока Бензо возился с кофемашиной, наполняя воздух густым, горьковато-пряным ароматом свежего кофе, Алексa снова повернулась к Кейтлин. Ее лицо было освещено улыбкой. — Видишь? Ничего страшного. Он волшебник. И кексы у него волшебные. Прямо как в сказке. Она сказала это так просто, так безусловно веря в свои слова, что тревожный камень в груди Кейтлин чуть-чуть, на один невероятный миллиметр, сдвинулся. Воздух снова проник в легкие. Вернувшийся Бензо с торжествующим видом поставил перед ними две чашки. И правда, как и говорила Алекса, на плотной молочной пенке в обеих чашках кофемашина старательно вывела нечто бежево-коричневое, отдаленно напоминающее лошадиную голову с кривым рогом-завитком. — В этот раз получилось даже лучше, чем в прошлый! — воскликнула Алекса, тут же доставая телефон и делая снимок. На немой вопрос на лице Кейтлин она коротко бросила: — Коллекционирую, — и убрала телефон, берясь за поднос. — Единорог-невидимка, — с важным видом объявил Бензо, гордо выпрямившись. — Очень редкий экземпляр. Ценится знатоками. Вай, между прочим, всё ворчит, что его плоховато видно — норовит фильтр в этой моей машине починить. Говорит, к следующей неделе, глядишь, и дракон получится, а не единорог. Ну, вам, душечки, приятного аппетита! — Он хитро подмигнул и отошел. — О да! — Алексa всплеснула руками, чуть не расплескав кофе. — Я болею за дракона! Скажи ей, что если у нее не получится, я расстроюсь! — У нее всегда получается, ты же знаешь, — рассмеялся Бензо, уже наливая кофе новому клиенту. Алекса фыркнула в ответ, а Кейтлин… Кейтлин почувствовала, как ее губы сами собой расплываются в легкой, почти неуловимой улыбке. Мысль о том, что Вай заставляет кофейный автомат вырисовывать на пенке единорогов и драконов, показалась ей до смешного абсурдной и... необъяснимо трогательной. Она инстинктивно поднесла руку к лицу, делая вид, что почесывает переносицу, стараясь ладонью скрыть эту предательскую, дрожащую на губах улыбку. Было жизненно необходимо не выглядеть заинтересованной. Не подавать виду. Взяв поднос с их заказом — два кекса с сюрпризом и два «единорога» — они направились к углу, где их уже ждала — или не ждала — компания. Кейтлин шла, не сводя глаз с своей чашки, наблюдая, как хрупкое коричневое изображение покачивалось и подрагивало с каждым ее шагом, вот-вот готовое расплыться и исчезнуть. И этот простой, почти детский ритуал наблюдения за чем-то маленьким и недолговечным действовал на неё успокаивающе. Она сосредоточилась на нем, как на якоре, отсекая всё остальное: нарастающий гул в ушах, сжатые в комок нервы и тяжелый взгляд Паудер, который, как ей казалось, уже жёг кожу, словно касание ствола. Они подошли к столу в тот момент, когда спор за ним достиг апогея. — Три сообщения подряд — это нормально! Это показывает заинтересованность! — Майло размахивал своим телефоном, как будто это было вещественное доказательство. — Заинтересованность — это «привет, как дела?», — передразнила его Паудер, с наслаждением откусывая от своего бургера. — А три сообщения подряд без ответа, где ты от «привет» переходишь к «ты меня ненавидишь?», а потом предлагаешь срочно выйти замуж — это не заинтересованность, а диагноз! У бедной Элоры от тебя уведомления, как сводки с фронта! Алекса, недолго думая, поставила свой поднос с грохотом, который заставил спорщиков на секунду замолчать. — Опять Майло кого-то терроризирует сообщениями? — весело спросила она, плюхаясь на свободный стул. — Уже вызывали киберполицию? Майло, мгновенно переключившись, уставился на Кейтлин, которая тихо устроилась рядом с Алексой, стараясь занять как можно меньше места. — А вот и независимый эксперт! — он подмигнул ей так преувеличенно, что это было похоже на нервный тик. — Ты же на юрфаке, поддержи: если человек не отвечает, надо проявить настойчивость, да? Иначе как донести свои чистые помыслы? Пау просто не понимает тонкостей мужской души! Алекса, вступись! — Мужская душа — это когда ты после одного свидания подарил ей набор гаечных ключей на день рождения? — фыркнула Паудер. Ее взгляд скользнул по Кейтлин, быстрый и оценивающий. Он задержался на секунду дольше, чем на незнакомце, но не выразил ничего, кроме легкого любопытства, смешанного с привычной дерзостью. Кейтлин опустила глаза в свою чашку, чувствуя, как этот взгляд прожигает её. Она взяла свой кекс, чтобы занять руки, и сделала маленький, нерешительный глоток латте. Горьковатый, знакомый вкус показался ей сейчас странно успокаивающим. В этот момент она почувствовала на себе еще один взгляд. Другой. Тяжелый, спокойный. Она подняла глаза и встретилась взглядом с Клаггором. Этот взгляд длился всего мгновение, а после последовал короткий, едва заметный кивок. Словно говорящий: «Держись». Кейтлин, сама не ожидая, кивнула ему в ответ. И он, не говоря ни слова, снова опустил глаза к своим расчетам. На какое-то время Кейтлин осталась просто наблюдателем, и это ее более чем устраивало. Она откусила кусочек кекса, задержала его во рту, пытаясь разобрать вкус. Ваниль... и грецкий орех? Да, точно. Это было неожиданно приятно — теплое, домашнее сочетание. Но следующий глоток латте, горький и чуждый, резко перебил сладость, заставив её слегка поморщиться. В это время Алекса с Паудер с азартом накинулись на Майло, вытягивая из него все новые и новые детали его «любовных» злоключений. — Помнишь, как ты той рыжей с филфака пытался объяснить, что совместная сборка двигателя — это лучший способ провести первое свидание? — язвила Паудер, с наслаждением отламывая ещё кусок от своего бургера. — Это был романтичный жест! — защищался Майло, краснея до корней волос. — Я хотел показать, что мы можем создавать что-то вместе! — Слышала, она сбежала через двадцать минут, рыдая, что от неё пахнет машинным маслом! — залилась смехом Алекса, чуть не поперхнувшись кофе. — Да блин, — буркнул Майло, разводя руками. — Мне нужно было домашку по механике доделать! А когда мне успевать, если ещё на свидания надо ходить? Вот я и соединил полезное с приятным. Думал, она оценит мою практичность... — Из-за твоей «практичности» мы все скоро на мели будем! — Паудер с драматическим вздохом повернулась к Алексе, тыча пальцем в несчастного Майло. — Каждый раз, когда у него появляется девушка, Вай собирает с нас деньги. Ставки на то, сколько дней продержится. И никто, кроме Вай, никогда не угадывает! Из-за этого придурка у меня карманные деньги как вода сквозь пальцы утекают! Алекса хохотала, стуча ладонью по столу. Они продолжали выуживать из Майло все новые нелепые истории, а он только дулся, вскакивал и размахивал руками, как взъерошенный воробей, сыпля оправданиями о «тонкой душевной организации» и «непонимании истинной романтики», от чего Паудер и Алекса просто валились со смеху. Кейтлин слушала, и понемногу железная хватка страха в её груди начала ослабевать, сменяясь странным, почти тёплым любопытством. Уголки её губ непроизвольно дрогнули, когда Алекса с пафосом объявила, что в следующий раз ставит на «целых полтора свидания». Она даже не заметила, как сделала ещё один глоток латте, и на этот раз горечь показалась ей не такой уж и важной. Она откусила еще кусочек кекса, наслаждаясь мягким вкусом ванили и ореха. «И правда волшебные», — мелькнула у нее мысль. Атмосфера за столом была громкой, чужой, но уже не враждебной. Это было... почти спокойно. Почти. И именно в этот момент, когда она на долю секунды позволила себе потерять бдительность, её загнали в угол. — Кейтлин, ну скажи ты ему, как будущий судья! — Алексa повернулась к ней, её глаза сияли азартом. — Ведь если человек пишет тридцать сообщений подряд после одного свидания, это же уже можно расценивать как преследование? Это же основание для какого-нибудь запретительного ордера, да? Юридически? Тишина. Резкая, оглушительная. Все взгляды — азартный Алексы, растерянный Майло и, самое ужасное, скучающе-оценивающий взгляд Паудер — разом впились в нее. Земля ушла из-под ног. Воздух перестал поступать в легкие. Кекс, который она с таким наслаждением ела секунду назад, тяжелым, липким комом застрял где-то в горле, не давая сделать вдох. Она снова была на виду. И теперь ей нужно было что-то сказать. Она бегала взглядом от одного лица к другому, в панике пытаясь поймать суть вопроса, но в голове был лишь оглушительный вой тревоги.  О чем они спрашивают?  Ей хотелось снова стать невидимой, просто есть свой кекс и пить ненавистный латте. В отчаянии она опустила взгляд на свою чашку. Единорога на пенке больше не было, осталась лишь лишенная изящества коричневая лужица. Она кивнула. Коротко, быстро, едва заметно, просто чтобы это прекратилось. И это сработало. Алексa, удовлетворенная, тут же набросилась на Майло. -- Вот видишь! Кейтлин знает толк! Она бы тебя по статье упекла! Майло, с облегчением переключившись, начал что-то лепетать про то, что «перед такой красотой сдался бы без боя». Разговор возобновился. Но… Паудер молчала. Кейтлин чувствовала на себе её взгляд. Тяжелый, собранный, внимательно изучающий. Совсем как у Вай, когда та наблюдала, как Кейтлин бинтует ей руку: следя за каждым движением, впитывая каждое замечание. Черт. Этот взгляд. Он не отрывался. Секунда. Другая. Весь шумный балаган, который еще мгновение назад казался почти безопасным, начал медленно затихать, будто кто-то выкручивал регулятор громкости. Алекса замолкла на полуслове. Майло перестал жестикулировать. Даже Клаггор медленно, с тихим скрипом оторвался от своего ватмана, убрав карандаш. И тогда Паудер двинулась. Резко, без единого слова, она встала. Деревянные ножки ее стула с противным скрежетом отъехали по полу. Она схватила его, протащила пару шагов и с грохотом поставила прямо напротив Кейтлин, так близко, что их колени почти соприкоснулись. Затем она уселась, уперлась локтями в стол и наклонилась вперед, сузив глаза. Ее взгляд стал еще пристальнее, еще невыносимее. Теперь он был в сантиметрах от лица Кейтлин. Воздух в пространстве между ними стал густым и колючим. Со всех сторон на нее давили молчаливые взгляды — растерянный Майло, встревоженная Алекса, тяжелый, нечитаемый взгляд Клаггора. Они чувствовались как настоящие физические прикосновения, как дула, упирающиеся в виски. Кейтлин замерла, превратившись в столб ледяного паралича. Она смотрела куда-то в пространство между грудью Паудер и столом, пытаясь дышать, но воздух не слушался. — Эй. Голос Паудер прозвучал резко, без эмоций, как щелчок взведенного курка. Кейтлин не пошевелилась. Острый палец ткнул ее в плечо. Больно. Настойчиво. — Я сказала, посмотри сюда. Еще один тычок. И еще. Каждый — как удар током, заставляющий все её тело вздрагивать. Это было унизительно. Это было по-звериному просто. Она была загнана в угол, и хищник требовал подчинения. И она сдалась. Медленно, предательски дрожа, она подняла взгляд, заставляя себя встретиться с этими колючими, изучающими глазами Паудер. Мир сузился до них двоих. И тишины, которая кричала громче любого взрыва. Теперь Паудер получила то, что хотела. И самое страшное было еще впереди. — Ну да, — тихо, почти задумчиво пробормотала Паудер, не отрывая взгляда от Кейтлин. — Сначала я думала, мне показалось. Но... этот твой кивок... — Она помолчала, ее пальцы нервно постучали по столу. Потом резко откинулась на спинку стула, отодвинувшись, будто делить пространство с Кейтлин было ей физически неприятно. — Скажи, у тебя задница не болит? Воздух выстрелил из легких Алексы. — Пау! С чего бы вдруг? — ее голос прозвучал растерянно и неестественно высоко. Паудер проигнорировала её, впиваясь взглядом в Кейтлин. Каждое следующее слово было острым лезвием, медленно входящим в плоть. — Ну как же. Постоянно ходить с рукой Нолен в заднице — наверное, неприятно. Или тебе нравится? — Она сказала это почти беззлобно, с холодным, клиническим любопытством, отчего было ещё больнее. Кейтлин почувствовала, как по её спине побежали мурашки, а щёки запылали адским огнем. Она бессильно сжала под столом колени, пытаясь остановить дрожь. Паудер уже обратилась к Алексе, и в ее голосе впервые прорвалось настоящее презрение. — У тебя, конечно, много странных друзей. Но это... Это просто пиздец. С этими словами она поднялась, вновь отодвинув стул с оглушительным скрежетом, и направилась к подоконнику, где были наспех скинуты вещи. Кейтлин следила за ней завороженным, испуганным взглядом кролика перед удавом. Паудер ловко натянула на себя потертый чёрно-красный бомбер.  Её бомбер.  Кейтлин готова была поклясться: она узнала ту самую куртку, пахнущую металлом и бензином. И этот удар осознания, что даже в самый позорный момент её мысли возвращаются к Вай, был почти так же унизителен, как слова Паудер.  Боже, что с ней не так? Она обернулась к Алексе. Та сидела с широко раскрытыми глазами, её взгляд метался от Паудер к Кейтлин, пытаясь понять, что только что произошло. Её лицо было нечитаемой маской, и это пугало больше всего. Конечно, Алекса знала про Мэдди. Видела, что Кейтлин вечно у неё на поводке. Но она не знала, что Кейтлин — не просто тихая тень, а молчаливая соучастница. Не знала про ту сцену, где Кейтлин сидела и смотрела, как Мэдди травит Паудер. Картина вспыхнула в памяти с такой ясностью, что горло сдавила тошнота. Боль, острая и живая, рванулась к глазам. Кейтлин с силой вцепилась пальцами в край стола, до белизны в костяшках, заставляя себя дышать. Она с ужасом видела, как в глазах Алексы она из «несчастной подружки» превращается в «пособницу мудачки года». И этот стыд жгучим комом встал в горле. Паудер, уже одетая, снова подошла к столу, на мгновение застыв над Кейтлин. От потёртой ткани бомбера потянуло слабым, но отчетливым запахом табака и металла. Тем самым запахом, что оставляла после себя Вай. Кейтлин непроизвольно вздрогнула, и Паудер, будто поймав эту реакцию, усмехнулась уголком губ. — Ты мне не нравишься, — отчеканила она, тыча пальцем ей прямо в грудь. Тычок был несильным, но точечным и унизительным. — Удачи в облизывании эго этой сучки Нолен. Она перевела взгляд на Алексу. — А ты…не таскай сюда кого попало. И повернулась, чтобы уйти. Никто не двинулся с места. Майло замер с глупой ухмылкой, застывшей на лице. Клаггор смотрел на свою схему, но было понятно, что он не видит ни одной линии. Алекса просто сидела, опустив руки на колени. Кейтлин молча смотрела, как силуэт Паудер растворяется в дверном проеме. И почему-то в её уходящей спине, в этом резком движении плеч она снова увидела Вай. Ту самую, что отвернулась от неё после их первой встречи. И этот призрак был больнее всех слов Паудер, вместе взятых. Теперь она меня точно возненавидит. Мысль ударила с обжигающей ясностью. Паудер расскажет. Обязательно расскажет. Надежда, что теплилась в ней с того самого дня на стадионе, когда Вай узнала в ней не тень Мэдди, а Кирамман с хакатона — умную, знающую лазейки в законе, — эта надежда была приговорена. Тогда Вай смотрела на неё, а не сквозь нее. Всего один раз. Но это был шанс. И теперь он рассыпался в прах. И больше не будет ничего. Даже этих формальных кивков в бесконечных коридорах. Вай будет смотреть сквозь неё. Пустота. Тишина. Выжженная земля. Паудер расскажет. Обязательно расскажет. Сердце сжалось в тугой, болезненный комок, окончательно перекрывая дыхание. В углах глаз предательски выступила влага. Она резко наклонила голову, уткнувшись лбом в прохладную поверхность стола, пытаясь спрятаться от всего мира. В оглушающей тишине, будто из-под толстого слоя воды, до неё донёсся голос Майло. — Э-э-э... Пау всегда немного резкая... Не принимай близко... Но его слова растворились, не достигнув цели, разбившись о стену отчаяния, которую она уже возвела вокруг себя. Кейтлин уже ничего не слышала. Ей хотелось исчезнуть.