Самая ранняя звезда

Теплые руки поймали его, а потом снова подбросили высоко вверх, что дух захватывало! Искрящаяся темнота на миг заволокла все поле зрения, а потом его потянуло вниз, прямо в ожидающие объятия. Его смеху вторил другой, такой заразительный и звонкий, оседающий сверкающей пылью в душе, приносящий возбуждающее воодушевление. Выдохнувшись, он услышал еще один. Более тихий, спокойный и заземляющий, так похожий на шепот листьев и игру тонкого ручейка. От этого смеха вся клокочущая энергия сворачивалась теплым, ласковым клубком в груди и засыпала. На ее место приходило умиротворение и чистота сознания. Спереди фыркнули, то ли обиженно, то ли насмешливо. В их объятия вплелся еще один силуэт, и это казалось правильным, словно без него они были неполноценны. В этом клубке он чувствовал себя таким маленьким и хрупким, что в душе защемило, а на глаза сами собой навернулись слезы. — ...ха, поче... ...ешь? Доносились до него обрывки щебечущих слов с обеих сторон. Эхо голосов продолжало раздаваться в ушах, пока его слезы, градом катящиеся по фарфоровым щекам, утирали в четыре руки. За теплыми, но не обжигающими ладонями следом шли прохладные. Но от подобной ласки, полной бесконечной любви и терпения, становилось только горше. Он не понимал почему, сколько бы ни пытался разобраться в себе. — Ну же, кро..., ...ак не... по...дет. Сказало вдруг существо в золотистом свете. Он увидел лишь хитрый блеск в глазах напротив и услышал тихий, полный смирения вздох позади. И слезы покатились с новой силой, только теперь сопровождались не жалобными всхлипами, а заливистым смехом. Одна пара рук щекотала его, пока другие две, серебристые, придерживали, не позволяя упасть в никуда. Так уже было однажды. Проснулся он тогда стремительно и с быстро колотящимся сердцем. Щекотка прекратилась, и от былой грусти остались лишь тлеющие искорки. Посмеиваясь, Линь Бао медленно проснулся. Щеки были мокрыми от слез, а на губах играла мягкая улыбка. Просыпаться до конца не хотелось, и Линь Бао не видел причин выдергивать себя из этой приятной полудремы. Но тем не менее мальчик подорвался с теплого места, когда услышал рядом шорох одежд. — Никогда не думал, что можно проснуться от смеха, — раздался знакомый голос. По спине пробежал неприятный холодок, растрепанные волосы на затылке приподнялись. Не зная, куда себя деть и что говорить, затаив дыхание, Линь Бао продолжил хранить молчание, невидящим взглядом пялясь вниз. Сегодня был тот самый день, когда его... — А, я тебя напугал? — беспечно спросил И Мин, словно правда не понимал реакции младшего. — Не хотел. Просто ты спал, когда я пришел, вот я и остался ждать твоего пробуждения. Кстати говоря, почему ты тут? Отмерев, Линь Бао деревянно повернул голову направо. Туда, откуда раздавался голос. Волосы шелковой ширмой скользнули по плечу, когда мальчик непонимающе склонил голову. В каком смысле «почему он тут»? — Я... этот слуга живет здесь? — запнувшись на обращении, больше спросил, чем ответил Линь Бао. — Вы ведь сами приказали перебраться в эту постройку. — Проблем с памятью у меня нет, поэтому могу точно сказать, что ничего такого я не приказывал. Не помнишь, кто тебе об этом сообщил? — странным голосом спросил И Мин. — Не помню. — Что ж... хорошо, я сам разберусь. Но знай, я этого не приказывал. Так что ты можешь вернуться туда, где жил раньше. Это... было хорошее предложение. И Линь Бао обязательно бы так и поступил, предложи И Мин это раньше, но не сейчас. Удобное, тихое место, в котором его никто не тревожил и из которого у него были лазейки в город, позволяющие обходить охрану у выходов. Дядя помог ему обустроить комнату, поэтому здесь было тепло и уютно, кровать была мягкой и чистой. К тому же, в чем смысл перетаскивать свои вещи, пусть их и не было много, если совсем скоро он сможет уйти отсюда насовсем? — Спасибо, но, эм, я бы хотел остаться здесь. Если И Мин и удивился, то ничего об этом не сказал. По шороху ткани Линь Бао предположил, что тот пожал плечами. Он все еще не смотрел на И Мина, и это, похоже, ему не нравилось. Он встал, в один шаг преодолел расстояние, отделяющее их, и навис огромной тенью. Линь Бао застыл, вновь невольно задержав дыхание, всеми силами пытаясь слиться с окружением. — Сяоди, все в порядке? Ты не смотришь на меня. Тебе плохо? Что-то болит? Это из-за сна? Ты плакал. Вопросы сыпались непрерывным потоком, отчего в голове все смешалось. Не зная, на что ответить первым, Линь Бао неопределенно двинул плечом, бормоча, что все в порядке и главе не стоит беспокоиться об этом недостойном. — Что ты такое говоришь? Ты вовсе не недостойный. И почему обращаешься ко мне формально? Мы разве не друзья? Линь Бао дернулся, как от пощечины. Друзья? Значит, это он что-то не так понял, и они с И Мином все еще дружат? Сейчас он чувствовал себя так странно. После того, как прошлый глава неожиданно умер, подросток сильно изменился. И это можно было понять, Линь Бао объяснили, почему Мин не сможет играть с ним, как раньше. Но они время от времени все же пересекались и приветливо улыбались друг другу. Потом вместо улыбок были кивки. А после и они сошли на нет. Линь Бао не знал, как и чем помочь своему другу. Мама сказала, что в последнее время И Мин плохо спит, поэтому он мог бы вместо нее принести ему успокаивающий чай, который поможет снять стресс и справиться с бессонницей. Линь Бао незамедлительно согласился. Постучав в дверь и получив разрешение войти, он переглянулся с мамой. Та ободряюще улыбнулась и помогла войти, открыв для него дверь. — Привет, — неловко сказал тогда Линь Бао, видя, что И Мин даже головы не поднял. Но после подросток подскочил, незамедлительно вскинув взгляд на вошедшего. — Ой, сяоди, привет. Что тебя привело... О, ты принес мне чай. Не тяжело? — Нет. А куда ставить? — на самом деле, было тяжело, и руки уже начали дрожать. Мама предлагала ему донести поднос до кабинета самой, но Линь Бао отказался. — Вот сюда, на чайный столик. Составишь мне компанию? — Эм... тут одна чашка. — Не беда, можно ведь попросить слуг принести еще одну. — А он... А чай горький? — Не горький, но если что, можно будет подсластить чем-нибудь. Ну так что? Будешь? Линь Бао кивнул, и подросток выглянул за дверь, передавая поручение. — Хорошо. Это займет некоторое время, я как раз успею закончить. Посиди пока там, я скоро присоединюсь. Сделав, как велели, Линь Бао решил осмотреть кабинет. Взгляд упал на огромный открытый шкаф во всю стену, на полках которого были разноцветные книги. Мальчик не умел читать, но все это выглядело очень серьезно и внушало какой-то внутренний трепет. На рабочем столе, за которым И Мин сейчас читал какую-то бумажку, сидела бронзовая лягушка. На ее голове лежала монетка, и лягушка выглядела очень довольной. Похоже, она любила монетки. — Вот и все. Я ведь говорил, что быстро. Прости, что не навещаю тебя в последнее время. — Все в порядке. Мне сказали, почему ты не можешь. — Ты такой умный ребенок, кто бы что ни говорил, — усмехнулся подросток, перегибаясь через стол, чтобы взъерошить волосы Линь Бао. — Эй! Мне мама их красиво уложила! А ты все испортил. — Ага. Было слишком красиво и непривычно, вот я и подправил, — хмыкнул И Мин. Линь Бао на это только сильнее надулся. Пока он пытался привести себя в относительный порядок, пришел слуга с еще одним подносом, на котором стояла чашка и разные сладости, при виде которых все возмущение Линь Бао испарилось. Разлитый уже ушедшим слугой чай пах очень вкусно, но мальчик знал, что это может быть ловушкой. Поэтому, набравшись смелости, Линь Бао высунул кончик языка, чтобы попробовать совсем чуть-чуть. — Сяоди, стой! — Ссс! — втянул Линь Бао воздух в себя, пытаясь остудить обожженный язык. В уголках глаз появились маленькие хрусталики слез. — Ты чего, чай ведь только разлили! — Я думал... Пара ведь нет, я думал, он не такой горячий. — Будь аккуратнее. Возьми, заешь чем-нибудь. Приглядев османтусовый пирог, который Линь Бао видел чаще, чем рис, он потянулся к нему. Пирог стоял на половине И Мина, поэтому тянуться было далеко. — Ха-ха, я знал, что ты заприметишь именно его, — подхватив тарелку с пирогом, парень потянулся к Линь Бао, чтобы передать ему вкусность. — Отец тоже первым ел его. Хотел бы я, чтобы он был здесь. На этих словах Линь Бао коснулся руки с тарелкой, поднимая глаза на осунувшегося Мина. Тот тоже смотрел на него. В глазах защипало, а в груди внезапно сильно кольнуло. Тарелка выпала из рук. И Мин резко встал и с ошалелыми глазами прыгнул к мальчику, нависнув над ним. Поморгав, Линь Бао поднял взгляд и сразу его опустил. Его пробрала дрожь, волосы на голове приподнялись от ужаса. На него смотрел кто-то. Человек, которого он не знал, но с которым говорил всего фэнь назад. — Сяоди? Почему ты молчишь? Сморгнув воспоминание, Линь Бао напрягся. Это положение было слишком знакомым, и ничего хорошего он в нем не находил. — А... Да... — неуверенно прохрипел он, уже не помня, в чем состоял вопрос. — Как хорошо. Но почему ты все еще не посмотрел на меня? Ты избегаешь моего взгляда? Сглотнув вязкую слюну, Линь Бао зажмурился. Сердце барабанило как сумасшедшее, и мальчик надеялся, что в этой оглушительной тишине его не слышно. — Сяоди? Все в порядке? — словно сквозь толщу воды прорезался вопрос. — Да-а, да, все хорошо. Я просто еще не до конца проснулся, простит... Прости. — Пустяки. Ты, наверное, сильно устаешь, — Линь Бао неопределенно покачал головой. — Но сегодня ты сможешь отдохнуть и не участвовать в приготовлениях к празднику! — К празднику? — Линь Бао так оторопел, что даже повернулся в сторону И Мина, чтобы посмотреть на него. Тот стоял вполоборота к нему, рассматривая убранство. — Ну да, — тот непонимающе обернулся. — Сегодня ведь мой день рождения. Сяоди, ты что, забыл? Испуганно сморгнув недоумение, Линь Бао постарался как можно натуральнее изобразить уверенность в своих следующих словах. — К-конечно нет! — голос все равно дрогнул. Мальчик отвел глаза в сторону, стараясь не смотреть на пятно с угрожающей аурой. — Просто я... Просто, эм... — Просто что? — Я н-не успел купить тебе подарок! И мне... Мне просто очень стыдно... И Мин молчал несколько мгновений, показавшихся Линь Бао вечностью. Напряжение давило на ребенка, заставляя его поднять плечи к ушам, чтобы спрятаться. Руки комкали простыню с такой силой, что еще немного, и послышался бы треск ткани. — Пфха-ха! Сяоди, ты знал, что совсем не умеешь врать? Линь Бао еще сильнее вжал голову в плечи, начиная подрагивать всем телом. И Мин никогда не причинял ему боли, если не считать тех встреч каждый месяц. Но почему-то Линь Бао боялся его. Мальчик ожидал, что он на него сейчас накричит и замахнется, чтобы ударить. — Но я тебя прощаю! И за вранье, и за то, что ты не вспомнил о моем дне рождения. Тебе повезло, что я зашел к тебе утром, иначе ты бы не успел подготовить мне подарок. Тогда встретимся вечером, мне еще надо уладить кое-какие дела. С этими словами дверь закрылась за подростком, оставляя Линь Бао переваривать все то, что сейчас произошло. Несмотря на заверения в том, что он был прощен, в голосе И Мина четко слышались разочарование и холод. Словно вся та доброта, с которой тот пришел сюда, была лишь видением. Рвано вдохнув и выдохнув, Линь Бао потихоньку разжал пальцы с одеяла. Бедная помятая ткань была немного влажной от пота. Рукам было холодно, а пальцам больно. Напоминало о долгой стирке в ледяной воде. Точно, у него ведь есть обязанности. Если он освобожден от подготовки к празднику, это еще не значит, что он может отлынивать от своей работы. Свободу за медь не купишь, он должен хоть как-то помочь своей маме заполучить нужную сумму для него же. Линь Бао не назвал бы свои обязанности сложными. Точнее, не сказал бы об этом вслух. Мести двор под палящим солнцем без передышки несколько страж подряд под неусыпно бдящим взором стражников? Мыть всю посуду в холодной воде до тех пор, пока его не погонят тряпками прочь, потому что он из-за негнущихся пальцев выронил чашку? Безусловно, это тяжело для шестилетнего ребенка. Протирать полки и книги от пыли, слушать цоканье от слуг, когда тот просит помочь с теми местами, докуда он не достает даже со стулом? Хотя это, пожалуй, самое любимое из всего, что ему поручают. За ним никто не смотрит до тех пор, пока он сам не пойдет просить о помощи. Раньше Линь Бао утыкался носом в приятно пахнущие страницы и сильно прищуривался, чтобы прочитать несколько иероглифов. После уборки болят руки и шея, но если сравнивать эту боль с той, которая достается ему при любой другой работе, она кажется даже приятной. Осторожно ступая по знакомой каменной дорожке, Линь Бао вслушивался в гвалт голосов снующих туда-сюда людей. Постояв в тени какое-то время, мальчик решил влиться в поток слуг, чтобы найти главную. Эта женщина всегда говорила, чем он сегодня будет заниматься. У нее был громкий, немного визгливый голос, и он резал слух даже когда она не кричала. Поэтому найти нужную персону не составило труда. Она и еще один силуэт стояли посреди одного из немногих пустых коридоров. — Этот список передашь на кухню, там расписана каждая мелочь, вплоть до времени, когда и что нужно будет подавать. Вот здесь пометка, что готовить запрещено, что добавлять можно и нельзя, на что аллергия у господина И, и так далее. Если они хоть что-то напутают, как было в прошлый раз, то не сносить головы ни им, ни мне, так и передай. Стоя чуть поодаль от цели, Линь Бао поочередно пинал бамбуковую трость ногами. Та подлетала, падала, встречалась с носком на краткий миг и снова подлетала, чтобы повторять это снова и снова, до тех пор, пока краем глаза мальчик не уловил движение. Остановившись, Линь Бао задрал голову. Он мог и не делать этого, но привычка искать взглядом взгляд никуда не делась. — Долго еще будешь тут стоять? Ты мешаешь людям делать свою работу. Не лезь под ноги и иди позанимайся своими делами. Высказавшись, женщина пошла вперед, не став дожидаться от мальчика действий или ответа. Линь Бао отскочил в сторону, и если бы он этого не сделал, то его бы пихнули. Проводив взглядом быстро удаляющийся силуэт, Линь Бао развернулся на пятках и пошел в кабинет дяди. Раз сегодня его задача — не мешаться, он с легкостью сможет ее выполнить. Монотонный стук трости за короткое время стал хорошо знакомым и успокаивающим. Гулкий, неторопливый и размеренный звук говорил о том, что человек никуда не спешит, не убегает, не волнуется. Линь Бао это нравилось. — Дядя? — приоткрыв дверь, Линь Бао заглянул в кабинет. — А-Бао, заходи. Как спалось? Закрыв за собой дверь, мальчик подошел к стулу и сразу же на него залез. Взрослый сидел напротив за своим рабочим столом и, судя по характерному запаху туши, что-то писал. — Хорошо, а тебе? — Ха-ха, мне тоже спалось хорошо. Спасибо, что каждый раз интересуешься в ответ. Ты просто пришел или за чем-то? — Просто. Ты занят? Пахнет тушью. — Просто маялся от скуки, сегодня мне совершенно нечем заняться. Рассказать тебе что-нибудь? Лицо Линь Бао просветлело. Ему нравилось слушать дядю. Было неважно, что он рассказывает: истории из жизни, описание лечебных трав, что делать плохо, а что хорошо. Линь Бао все было интересно. Мальчик положительно покивал, поерзал на стуле, устраиваясь поудобнее, и уставился лекарю Бу в лицо. Тот, как всегда, посмеялся такому энтузиазму и подался вперед. — Что же мне тебе рассказать... Есть предложения? Может, тебе интересно или непонятно что-то? Линь Бао задумался. Перебрав все знания о травах, которыми он сейчас обладал, мальчик пришел к выводу, что ему все понятно. Он также знал, что брать без спроса, обижать и врать — плохо, и вопросов не возникало. Линь Бао уже хотел сказать, что ему все понятно и предложить нечего, как в памяти всплыла одна из прогулок с Сюин-цзе. Это было очень давно, еще тогда, когда Линь Бао видел четко и ясно. В тот день они запускали воздушного змея, которого им купила тетя Ань. Они с Сюин-цзе и не заметили, как собрали вокруг себя толпу таких же детей. Змей был пестрым, красивым и большим. Таким большим, что закрывал собой солнце. Он был похож на птицу, которая красным пятном парила в небесах, гордо расправив свои широкие крылья. Желтые глаза смотрели, как дети внизу бегают и восхищенно кричат. Толпа замолкала, когда ветер прекращал поддерживать птицу среди облаков, а потом снова голосила, когда она не падала, а возвращалась на свое место. Так продолжалось некоторое время, пока Линь Бао не сбил какой-то мальчик. Он подумал, что Линь Бао слишком долго держит веревку, и решил отобрать ее, но запутался в собственных ногах. Линь Бао упал так сильно, что содрал кожу с ладошек и отпустил змея Сюин-цзе. Девочка это видела и сразу все поняла. Она очень разозлилась. Накричала на незнакомого мальчика, подняла Линь Бао и птицу, а потом убежала с ними домой. Обработав все ранки, Ань Сюин заметила грустный взгляд Линь Бао, направленный на воздушного змея. — Почему ты так смотришь? — спросила она тогда. — Она выглядит грустно. Птице больше нравится наверху. — М-м-м, да? А мне кажется, птице все равно. Но давай тогда теперь я буду запускать. А то тебе будет больно держать веревку. Мальчик с радостью согласился. Птица и правда выглядела счастливее в небе. Линь Бао был рад, щурясь, смотреть в ожившие желтые глаза и разговаривать с Сюин-цзе. Он не вспомнит, о чем они болтали, не вспомнит, как они подошли к этой теме. Но Ань Сюин рассказала, что ее папа ушел из их семьи в другую. — Я его совсем не помню, но помнит мама. Она не любит о нем говорить. Иногда, когда мы гуляем, она может резко поменять направление и пойти в другую сторону. Я пыталась оборачиваться, чтобы увидеть кого-то, но людей было слишком много, я не знала, кого высматривать. После таких моментов мама всегда плачет, — рассказывала она. — А у тебя есть папа? Я никогда не видела, чтобы рядом с тетей Е был мужчина. Линь Бао мог вспомнить только одного такого. — Дядя Бу. — Не-е, это же дядя. Дядей может быть брат папы. Или брат мамы. Слишком сложно для тебя, да? Ха-ха, я вижу, что ты ничего не понял! Ну, тогда поймешь, когда повзрослеешь. — Кто такой папа? — определился Линь Бао с вопросом. Он так и не понял этого, и больше с того разговора с Ань Сюин не вспоминал. Он знал об отце И Мина, но не понимал, какую роль тот играет. Быть может, у всех есть только мама или только папа? У него и Сюин-цзе нет папы, у И Мина — мамы... Лекарь Бу закашлялся, подавившись воздухом. Линь Бао с волнением заозирался в поисках воды, но приступ кашля прошел так же внезапно, как и начался. — Па-... кха-кхм. Папа? Это-о, ну... — взрослый понятия не имел, как объяснить это. Мужчина думал, что Линь Бао спрашивал об этом свою маму, но, похоже, что нет. — Папа — это... Это мужчина, который любит твою маму и любит тебя. Еще он... занимается твоим воспитанием и всегда рядом с тобой. Линь Бао отвел глаза в сторону, нахмурился, кивнул сам себе и с детской непосредственностью сделал вывод: — Ты мой папа. Лекарь Бу вновь закашлялся, на этот раз сильнее. — Нет... Нет, я не твой папа, — прохрипел тот. — Но ты любишь нас с мамой, учишь меня, говоришь, что плохо, а что хорошо, и ты всегда рядом. Что ж. В этом была своя логика. Мужчина не понимал, как еще объяснить ребенку. Ему было неловко, Линь Бао ввел его в ступор своими невинными вопросами. — Папа с мамой супруги, они обнимаются и спят в одной кровати. — Что такое супруги? — Когда два человека влюбляются друг в друга, они хотят стать одной семьей. Тогда происходит свадьба, праздник. Это клятва небу и земле, родителям и друг другу в том, что мужчина и женщина будут любить друг друга и никогда не расстанутся. Линь Бао помолчал, переваривая новую информацию. — Что такое любить? — Любовь бывает разная. Ты можешь любить семью, друзей и одного-единственного человека. Именно с этим человеком ты захочешь быть всю жизнь. Любовь — это защита, принятие и доверие. Сейчас для тебя этой информации будет достаточно. Когда ты подрастешь, ты поймешь, что это. С чувством выполненного долга лекарь откинулся на спинку стула. Он надеялся, что Линь Бао не вспомнит о своем первом вопросе и будет еще долго переваривать информацию. Мальчик сидел молча, зависнув, но не успела догореть и палочка благовоний, как Линь Бао спросил снова: — Так ты не мой папа? От неожиданности рука мужчины дрогнула, и на листе бумаги осталась большая черная клякса. — Нет, я не твой папа. — Почему? — Что почему? — Почему ты не мой папа? Ты же делаешь то же самое, что делает папа. Просто поклянись с мамой, что вы будете любить друг друга, и все. — Это... У нас н-не такая любовь. Мы любим друг друга как семья. Я твой дядя, младший брат мужа твоей мамы. — Папы? — Да, можно и так сказать. — А почему я его не видел? — Просто он... Его больше нет. — Он ушел? Папа Ань Сюин тоже ушел в другую семью. — Он ушел, но не в другую семью. — Тогда куда? Он скоро вернется? А если он не будет любить меня? Лицо мужчины дрогнуло, глаза блеснули на свету. Лекарь плотно смежил веки и переплел пальцы. — Он не вернется, малыш. Он ушел на небо и стал звездой. Я уверен, он любил бы тебя больше всего на свете. Наверное, ему было тяжело подниматься так высоко. Линь Бао бы так не смог. Да и как же он оставил бы маму, дядю и Сюин-цзе? — Почему он ушел? Он же оставил вас. — Он не хотел, но иногда так случается. — Он умер? Лекарь Бу ничего не сказал. Только промычал. Но Линь Бао не был глупым, он все понял. — Не забивай этим свою маленькую беленькую головку. — Мхм. Так у меня нет папы? — Нет, малыш. У тебя нет папы, — выдохнул мужчина. — Но есть мама и дядя. Так что не вешай нос. — Я и не вешаю, — и это было правдой. Зачем ему расстраиваться из-за кого-то, кого он не знал и не видел никогда? У него есть мама и дядя, и он счастлив с ними. И он никогда не уйдет на небо, чтобы стать звездочкой.