Глава 8. Утраченное навеки
29 марта 2025 г., 12:00
На рассвете Хунсю уловила шаги за окном. Подойдя к павильону Люфэн, она различила вдали пронзительный смех Ли Хунцзи — полный горечи и боли. Этот звук был настолько гнетущим, что слуги замерли в нерешительности, не осмеливаясь приблизиться.
Она позволила себе едва заметную улыбку. Исход стал ясен. Ли Хунцзи оказался ещё более уязвимым, чем она предполагала.
Бывшее озеро, когда-то украшенное цветущими лотосами и резвящимися карпами, теперь окружало лишь одинокий павильон Люфэн. Вода в нём исчезла, оставив после себя лишь трещины в земле, похожие на шрамы времени.
Ли Хунцзи отпустил всех слуг и остался в павильоне в одиночестве. Сидя на лавке, он погрузился в воспоминания. Ему снова было семнадцать. Лёгкий ветер трепал лепестки цветов, а в павильоне находился юноша в изумрудных одеждах, его лицо освещала мягкая улыбка, обращённая к луне. Тогда Ли Хунцзи с берега видел лишь его волосы, колыхавшиеся на ветру, и лёгкую рябь на воде. Глаза юноши оставались скрытыми, но их образ преследовал его все эти годы.
Он по-прежнему был поглощён этим образом. С самого детства все вокруг твердили о «знаках императора» на челе его шестого брата. Но что, если бы не старшинство? Если бы судьба сложилась иначе? Неужели титул наследного принца тоже достался бы ему?
Теперь на столе осталась лишь потемневшая сандаловая шкатулка, впитавшая в себя следы времён.
Ли Хунцзи снова рассмеялся, но его смех звучал безнадёжно и тягостно.
К нему подошла женщина в красном платье. Она не выказывала страха, хотя прекрасно знала, насколько опасным мог быть этот человек.
— Ваше высочество, — произнесла она ровным голосом.
— Подойди, — бросил он, даже не глядя в её сторону.
— Господин Хань просил передать, что лекарь велел ему беречь здоровье и избегать нагрузок, поэтому сегодня он не прибудет.
Ли Хунцзи хмыкнул, как будто слова эти прозвучали для него издёвкой.
Хунсю решилась войти внутрь. На столе покоилась старая шкатулка, поверхность которой потемнела от времени, будто сохраняя в себе груз минувших лет.
— Присядь, — произнёс он, не поворачивая головы.
— Ваше высочество… — начала она, но он оборвал её на полуслове.
— Желаешь узнать историю этой струны? Это просто сон. Прекрасный, но потерянный навсегда.
Когда он умолк, Хунсю осознала: пучина прошлого затянула его гораздо глубже, чем она могла представить.
—Аньдин-гун не стремится соперничать с вами, — осторожно произнесла она.
Ли Хунцзи резко развернулся и схватил её за горло. Его глаза полыхали безумием:
— Не стремится?! Я слышал это всю жизнь! Он избегает открытых столкновений, прячась за маской покорности!
Его взгляд сделался ледяным, подобно острому клинку, нацеленному на жертву:
— Он полагает, что сможет уйти от этого. Но я? Всё бремя трона, давление, чужие надежды — всё это из-за его мнимой «судьбы императора»!
Он отпустил её и отступил назад, срываясь на истерический смех:
— Он не желает власти. Но слова о «судьбе императора» уже перевернули всё. Отец верит. Они верят. Как могу я не верить?
Ли Хунцзи, с глазами воспалёнными от бессонницы, рухнул на лавку.
— Иногда мне хочется вырвать эти глаза... уничтожить изумруд, сжечь весь сандал. Возможно, тогда он останется просто шестым братом, который называет меня «Хунцзи-гэ»...
Хунсю бросилась к нему, пытаясь поддержать:
— Ваше высочество...
Он внезапно оттолкнул её:
— Не смей издеваться надо мной.
— Я не смею, наследный принц. Если... — она сделала глубокий вдох, — если вы остановитесь сейчас, это не превратится в пустые слова.
Ли Хунцзи словно что-то пронзило — он резко выпрямился, повернулся к упавшей девушке в красном платье и склонился над ней. Его пальцы медленно и осторожно скользнули по её запястью, мягкость движения контрастировала с его предыдущей резкостью.
— Хунсю... — произнёс он, — если бы тебе предложили вернуться в переулок Цуйлю, ты бы испугалась? Согласилась бы?
Она молчала, будто обдумывая каждое его слово.
Его пальцы скользнули выше, сжимая её руку сильнее.
— Какие изящные руки... Разве не за них господин Хань когда-то тебя выбрал? Что, если я их сломаю?
В его глазах мелькнул проблеск безумия. Хунсю попыталась вырваться, но он только усилил хватку. Внезапно его взгляд смягчился, приобретя почти обманчивую теплоту:
— Не бойся. Разве я способен сейчас на такое? Моя Хунсю ещё свернёт горы. Будь послушна — и переулок Цуйлю сотрётся из твоей памяти навсегда.
Она едва заметно кивнула.
— Понимаешь теперь? Остановиться сейчас — значит стать посмешищем для всех. Но кто знает, останусь ли я завтра наследным принцем? А ты... вернёшься в грязь, откуда пришла.
Она действительно понимала.
Власть уже коснулась их обоих своим сладким ядом. Даже стоя на краю пропасти, они не могли позволить себе отступить. В этом мире лишь немногие осмеливаются оглянуться назад — кому доверится мысль, что слабый луч света способен развеять тьму?
С Ци-ваном было покончено. Если устранить Аньдин-гуна — половина страны окажется под властью Ли Хунцзи.
— Ты выглядишь уставшей. Отдохни.
Поднявшись с места, он вновь преобразился в того надменного наследного принца, которого все привыкли видеть. Поправив рукава, он взял в руки потемневшую шкатулку и, подержав её на свету, внезапно протянул ошеломлённой Хунсю:
— Возьми.
Его жест был лишён сожаления. То, что когда-то было брошено в озеро, давно утратило для него всякий смысл.
***
За воротами дворца Хунсю медленно брела по улицам, сжимая в руках шкатулку. В толпе каждый скрывал свою тайну. Будь то простолюдин или знать — все становились безумцами, когда пытались вскрыть старые раны.
Как на этом шумном рынке: одни спешили за хлебом, другие гнались за любовью. Ли Хунцзи просто играл в игры куда более масштабные.
Если бы шкатулка осталась в его руках...
Она внезапно швырнула её в пыль.
Прошлое должно остаться там, где ему место.
Она не заметила, как А-Шуй подобрал шкатулку, бережно прижав её к груди.
Даже её отбросы были драгоценными для него.
Измождённый, но всё ещё преданный, он мечтал о величии — только чтобы оказаться достойным её внимания.
***
Тем временем Чжао Куанъинь терпеливо ожидал вестей от наследного принца. Услышав стук, он открыл дверь — и замер, встретившись взглядом с двуцветными зрачками Ли Цунцзя.
—Аньдин-гун...
В памяти всплыла прошлая ночь: полёт с башни... и тот поцелуй...
Он не находил слов и не мог понять, зачем этот неожиданный гость пожаловал. На мгновение Чжао Куанъинь замер в нерешительности, не зная, как продолжить разговор. Однако перед ним стоял человек, излучающий полное спокойствие — ни следа волнения, лишь лёгкая улыбка на губах и уверенный, проницательный взгляд.
— В собственном доме мне нельзя войти? — с лёгкой насмешкой произнёс Ли Цунцзя, всё ещё оставаясь на пороге. Кажется, по пути он проходил мимо цветущих деревьев — на его плече покоился крошечный розовый лепесток, словно прикосновение весны.
Был ли это персиковый цветок? Чжао Куанъинь прищурился, пытаясь разглядеть. Имя «Ли Цунцзя» тихо отозвалось в его сердце, подобно мягкому дуновению весеннего ветра. Он посторонился, пропуская гостя внутрь, и обратил внимание на то, как мягкие складки его одежды подчёркивали изящную фигуру.
Этот человек всегда сохранял невозмутимость, подобно далёким горам, будто ничто на свете не способно было поколебать его волю. Даже в окружении роскоши и суеты он напоминал едва заметный мазок туши на ярком полотне — сам оставаясь отстранённым, но невольно притягивая к себе восхищённые взгляды окружающих.
— Что-то случилось? — осторожно спросил Чжао Куанъинь, стараясь скрыть своё замешательство.
Ли Цунцзя опустился за стол и неторопливо отпил глоток чая. Его движения были размеренными, словно каждое из них подчинялось собственному ритму, выдавая внутреннюю уверенность.
— Ты столько лет путешествуешь между севером и югом, наверняка многое повидал. Я хотел бы задать тебе один вопрос.
— О чём же? Что может так заинтересовать Аньдин-гуна? — Чжао Куанъинь заинтересованно прищурился. У него самого тоже был вопрос, готовый сорваться с языка.
— Не слышал ли ты об утраченной партитуре — «Танец радужных одеяний и перьевых шлейфов»? — В его голосе звучало лёгкое ожидание, но лицо оставалось спокойным, без единой эмоции.
Чжао Куанъинь усмехнулся, но промолчал, лишь внимательно глядя на собеседника, как будто услышал нечто забавное.
— Вот как… Значит, ради этого ты пришёл? Протрезвел ли ты? У Аньдин-гуна, видимо, весьма изысканные интересы, — произнёс он с намёком, указывая на множество насущных проблем вокруг, в то время как Ли Цунцзя явился спрашивать о старой музыкальной партитуре.
— А что здесь удивительного? — Ли Цунцзя поднял чашу, слегка приподняв бровь. Его взгляд выражал безмятежное безразличие.
— К тому же, эта партитура была заветной мечтой Эхуан.
«Танец радужных одеяний и перьевых шлейфов» считался самым роскошным и волшебным зрелищем эпохи расцвета династии Тан. В двадцать восьмой год правления под девизом «Кайюань», когда Ян Юйхуань впервые предстала перед императором Сюань-цзуном у горячих источников Хуацин, тот повелел исполнить эту мелодию.
Ли Цунцзя тихо произнёс нараспев строки стихотворения:
«Небесный дворец погружён в безмолвие, ночь всё ещё длится,
Лазурные облака, божественная мелодия — танец в радужных одеяниях.
Флейта из нефрита смолкла, растворившись в пустоте,
Луна заливает гору Ли, дворцовые водяные часы тянутся бесконечно…»
Чжао Куанъинь рассмеялся ещё сильнее.
С тех пор как Эхуан стала женой Ли Цунцзя, она не переставала искать эту потерянную партитуру. Сколько раз при лунном свете, среди благоухающих цветов, её мысли возвращались к этой мелодии. Ли Цунцзя видел её сияющую, словно заря, улыбку — как мог он позволить ей томиться в безнадёжности? Однако все попытки найти партитуру оказывались тщетными. Со временем это стремление превратилось в навязчивую идею, и оба супруга погрузились в мечты о великолепном танце времён Кайюань. На пирах Ли Цунцзя не раз заводил разговор об этом с Хань Сицзаем, но даже столь искушённый знаток в придворных делах, как министр Хань, не смог отыскать следов. Если бы дело касалось чего-то другого, разве Ли Цунцзя не добился бы своего? Но «Танец радужных одеяний» казался по-настоящему утраченным. По слухам, он исчез в огне войн. Если сама эпоха роскоши и процветания канула в лету, что уж говорить об одной лишь мелодии?
Но Эхуан отказывалась верить. Она была уверена, что где-то остались придворные, помнившие эту мелодию. Её печаль достигла такой глубины, что она даже заболела, несколько дней не прикасаясь к пипе. Ли Цунцзя, наблюдая за её страданиями, ещё сильнее проникся этой идеей — во что бы то ни стало отыскать партитуру для неё. Эхуан… Как она могла горевать? Он твердил себе: что бы ни случилось, она должна жить в благополучии. Ни одна буря не должна задеть её. Если ей дорог этот танец, он обязан исполнить её желание.
После вечернего ужина он немного отдохнул. Заметив, как Эхуан утомилась, он задумался о её желании найти «Танец радужных одеяний». Мысль о том, что она продолжает томиться из-за этой мечты, не давала ему покоя. Вспомнив, что Чжао Куанъинь мог бы быть осведомлён о подобных вещах, он решил навестить его — вдруг тот знает что-то полезное?
Чжао Куанъинь сразу понял: значит, искал не для себя, а для жены?
— Танец радужных одеяний, действительно подошёл бы Эхуан, — произнёс он с лёгкой дерзостью. В конце концов, это всего лишь мелодия. Всего лишь женщина. Разве это так важно?
Ли Цунцзя нахмурился, но даже его недовольство выглядело изящно и величественно.
— Разве тебе позволено называть её Эхуан? — холодно бросил он. Она была его женой. Феникс, парящий над пионами, горделивый и прекрасный. Как бы ни сложилась судьба, женитьба на такой женщине — дар на всю жизнь.
Чжао Куанъинь внезапно ощутил прилив гнева, причин которого сам не мог объяснить. Его раздражало видеть Ли Цунцзя таким. Эти безупречные брови должны быть свободны от тревог. Почему ради такой мелочи он позволяет себе терять свою обычную безмятежность?
Он не мог вынести, видя, как Ли Цунцзя теряет себя ради чужих желаний. Какая опасная мысль… Чжао Куанъинь осознал это слишком поздно.
Он подошёл к Ли Цунцзя, который сидел на стуле, и в его глазах всё ещё отражались образы пионов. Протянув руку, Чжао Куанъинь слегка приподнял брови и медленно произнёс:
— Ли Цунцзя, ты встретил цветущее персиковое дерево.
Эти слова были не похожи на его обычную манеру речи, но произнести их оказалось удивительно приятно. Его пальцы скользнули по нежно-изумрудным одеждам, мягко коснувшись лепестка, застрявшего на изящном плече. Впервые за всю свою жизнь, проведённую с мечом у пояса, он был удивительно нежен, словно боялся спугнуть хрупкую рыбку в пруду.
Ли Цунцзя замер, наблюдая, как лепесток медленно падает на пол.
— Персиковое дерево?.. — повторил он едва слышно, будто пытаясь разгадать скрытый смысл этих слов.
Прежде чем он успел что-либо осмыслить, распущенные после вчерашней попойки волосы Чжао Куанъиня коснулись его лица, а его ладони внезапно покрылись испариной, выдавая нарастающее напряжение.
Наклоняясь ближе, Чжао Куанъинь всё сильнее ощущал навязчивое желание вновь уловить аромат сандала на его губах.
«Не позволю», — твердил он себе. Не позволю, чтобы роскошь пионов тревожила его сердце.
Ему вдруг захотелось грубо прикусить эти губы — проверить, будет ли кровь источать запах сандала. Эта внезапная мысль испугала даже его самого.
На этот раз Ли Цунцзя явно был ошеломлён. Он смотрел на странное выражение лица перед собой, и воспоминания о вчерашнем… о том, что нельзя было даже помыслить, нарушили его обычное спокойствие.
Мужчина в изумрудных одеждах резко поднялся и отступил на два шага назад.
Чжао Куанъинь протянул руку, схватив его за рукав. В суматохе они опрокинули чайник со стола, и обжигающая жидкость пролилась на пол. Ли Цунцзя вскрикнул и отдёрнул правую руку, пытаясь высвободиться.
Капля кипятка обожгла лицо Чжао Куанъиня. Он инстинктивно разжал пальцы, и звон разбитой посуды эхом разнёсся по комнате, прерывая нарастающий беспорядок.
Когда он пришёл в себя, то увидел, как Ли Цунцзя, отступая, налетел на резную ширму у стены. Изящная перегородка с узором, словно вырезанным из слоновой кости, подчёркивала его бледный профиль. Длинные волосы скрывали выражение лица, а с тонких пальцев медленно капала вода.
Только тогда Чжао Куанъинь заметил осколки на полу, над которыми всё ещё поднимался лёгкий пар. До него дошло, что кипяток обжёг руку Ли Цунцзя. Его сердце болезненно сжалось, и он сделал шаг вперёд:
— Твоя рука...
Ли Цунцзя по-прежнему стоял к нему боком, и когда заметил его приближение, сделал ещё один шаг назад.
— Чжао Куанъинь, — произнёс он.
Его голос звучал необычно — глухо и как-то угрожающе.
Чжао Куанъинь хотел сократить расстояние между ними, но Ли Цунцзя резко развернулся и скрылся за ширмой. Его изящное запястье исчезло из виду, а на правой руке уже проступило красное пятно ожога.
Между ними теперь возвышалась покосившаяся ширма, сквозь которую смутно угадывался силуэт в изумрудных одеждах.
— Чжао Куанъинь, — повторил Ли Цунцзя, не добавив больше ни слова. Его голос прозвучал глухо, словно он пытался пробудить того, кто погрузился в пьяное забытье.
— Подойди, я... — Чжао Куанъинь запнулся, не находя слов. Всё происходящее полностью сбивало его с толку. Столько лет, проведённых в скитаниях между севером и югом, и ни разу он не испытывал такой растерянности. Человек за ширмой сводил его с ума.
— Я хотел... твоя рука...
Ли Цунцзя молчал. Он не мог позволить себе довериться.
Чжао Куанъинь всегда отличался прямотой. Мысли о том, насколько горячей была вода, и осознание того, что он действительно напугал Ли Цунцзя, подтолкнули его действовать привычным образом. Сорвав меч со стены, он одним точным ударом рассёк шаткую ширму.
Роскошная резная ширма с пейзажем раскололась надвое, подняв облачко пыли. За ней Ли Цунцзя стоял с тёмными, как чернила, зрачками, прикрывая правую руку левой. Неожиданный грохот и разрубленная ширма привели его в ярость.
Он открыл рот, чтобы позвать слуг, но не успел произнести больше чем короткий звук — перед ним мелькнула тень. Чжао Куанъинь мгновенно оказался рядом. Одним движением он обхватил его за талию, а другой рукой крепко зажал ему рот, не давая издать ни звука.
Двуцветные зрачки — знак императорской судьбы — теперь казались ещё глубже, казалось в них можно было утонуть.
В этот миг Чжао Куанъинь усмехнулся:
— Значит, ты тоже умеешь бояться.
***
Встреча с прошлым
В былые дни в Циньчжоу,
В веселье я забывал всё на свете.
За четырьмя стенами золотой дворец,
Три тысячи красавиц в блеске жемчуга.
И все же никто из них не сравнится
С той, чья улыбка затмевает цветы.
Как быстро миновали те времена!
О судьба, зачем так жестока ты?
Ли Юй
***
往昔的回憶
(Wǎng xī de huíyì)
昔日榮華在秦州，
沉醉歡娛忘萬愁。
四壁輝煌金殿立，
三千珠翠映眸柔。
然無一人堪相比，
笑靥如花掩眾流。
光陰荏苒匆匆去，
命運何須太苛求？
