Глава 9. Всё словно во сне
3 апреля 2025 г., 12:00
Рот Ли Цунцзя зажали так сильно, что он не только не мог закричать, но и едва мог дышать. Чжао Куанъинь сжал его талию железной хваткой, лишив возможности пошевелиться. Как бы Ли Цунцзя ни пытался вырваться, силы были слишком неравны — он оказался полностью во власти своего противника.
Двухцветные зрачки Ли Цунцзя полыхали гневом. Он никогда ещё не был так разъярён.
Чжао Куанъинь усмехнулся. — Ты тоже умеешь бояться, — произнёс он насмешливо.
Ли Цунцзя, оказавшийся в объятиях Чжао Куанъиня, покачал головой и бросил взгляд на дверь, за которой послышались голоса.
Чжао Куанъинь тоже насторожился. Слуга Пяопэн, сопровождавший Ли Цунцзя, спросил за дверью:
— Господин? Вы что-то разбили? Прикажете войти и убрать?
Оба замерли. Чжао Куанъинь убрал руку ото рта Ли Цунцзя, но продолжал держать его крепко, давая понять, что тот должен ответить. Ли Цунцзя был в отчаянии — ему следовало позвать людей, но сейчас они находились в таком положении...
Понимая всю неприемлемость ситуации, он попытался вырваться, но Чжао Куанъинь только усилил хватку, заставив его отступить на несколько шагов.
—Аньдин-гун? Господин Чжао? — Пяопэн, услышав шум, насторожился. Его настойчивый зов за дверью заставил обоих мужчин напрячься. Чжао Куанъинь бросил быстрый взгляд на дверь, а Ли Цунцзя сжал зубы, понимая, что времени на раздумья почти не осталось.
Чжао Куанъинь прижал его к стене и прошептал на ухо:
—Сейчас не время для гордости. Решай — ты будешь молчать или мне придётся действовать жёстче? — Отвечай. Ты сам знаешь, что сказать. Если позовёшь людей, я немедленно отправлю тебя к Ян Юйхуань за «Танцем радужных одеяний и перьевых шлейфов». Ты ведь знаешь, что это значит.
Ли Цунцзя взмахнул рукавом, словно стряхивая пыль с собственного достоинства. Он всегда такой: если ситуация безвыходная, то лучше сохранять лицо, даже если внутри всё горит. Он посмотрел на Чжао Куанъиня и холодно произнёс:
— Если бы ты хотел убить меня, то сделал бы это уже сейчас.
Чжао Куанъинь взглянул на меч, разрубивший ширму, и придвинулся ещё ближе.
— Верно, я пока не хочу тебя убивать. Но могу пригрозить иначе: если позовёшь людей, я разорву на тебе одежду. — С этими словами он снова прижал Ли Цунцзя к стене, лишив его возможности двигаться.
Ли Цунцзя, никогда прежде не знавший ничего, кроме роскоши и неги, чувствовал, как холод угрозы проникает в его душу. Такого унижения он не испытывал никогда прежде. Его лицо в тени было неразличимо, но он поднял руку в жесте молчания, чтобы Чжао Куанъинь не издавал ни звука.
— Пяопэн, всё в порядке. Чашка разбилась. Приберите после того, как мы закончим.
— Господин, чай не пролился? Может, мне войти...
— Уходи. Всё в порядке. Мне нужно обсудить с господином Чжао важные дела.
Голос Ли Цунцзя звучал спокойно и даже лениво, но Пяопэн, услышав этот тон, мгновенно понял: дальнейшие расспросы будут расценены как дерзость. Он поклонился и отступил, оставив господина наедине с Чжао Куанъинем.
Шаги затихли, эхо от них ещё несколько мгновений висело в воздухе, прежде чем смолкнуть окончательно.
Спина его болела от удара о стену, а рука, случайно обожжённая кипятком во время недавней суматохи, ныла от боли. Ли Цунцзя, казалось, действительно устал. Его дыхание стало тяжёлым, а движения замедлились, словно каждое усилие давалось ему с трудом.
Он поднёс запястье ко лбу, пытаясь скрыть своё изнеможение, и холодно произнёс тому, кто всё ещё не отпускал его:
— Люди ушли. Ты можешь отпустить меня. Или ты забыл, кто я?
Чжао Куанъинь молчал, его лицо оставалось непроницаемым. Он не ослаблял хватки, будто проверяя терпение Ли Цунцзя или наслаждаясь его беспомощностью. Ли Цунцзя, едва сдерживая гнев, пытался вырваться, но безуспешно. Наконец, Чжао Куанъинь громко рассмеялся, наслаждаясь ситуацией, и отпустил его, бросив короткую насмешливую фразу:
—Ты слишком нетерпелив.
С довольным видом он поднял меч с пола и провёл пальцами по лезвию, словно проверяя его остроту.
Ли Цунцзя глубоко вздохнул и медленно направился к столу, пытаясь восстановить контроль над ситуацией. Но его шаги были прерваны: Чжао Куанъинь внезапно развернул клинок, направив его прямо к его глазам. Холодный блеск стали остановился в толщине пальца от его зрачков.
Тот, чей облик напоминал изысканный пейзаж, вдруг улыбнулся, глядя на острие меча, которое, казалось, дышало холодной яростью.
Всего толщина пальца отделяла жизнь от смерти.
Непокорная прядь, выбившаяся во время напряжённой борьбы, теперь лежала на виске, наполовину скрывая взгляд. Бледное, почти прозрачное лицо тронула едва заметная улыбка.
Именно этого Чжао Куанъинь боялся больше всего. Его невозмутимость, его готовность принять смерть — всё это лишало Чжао Куанъиня власти над ним.
Каждый раз, когда он почти находил в себе решимость, Ли Цунцзя своей безмятежностью будто бы лишал его сил. Его спокойствие ясно говорило: ему всё равно. Он готов умереть. И от этого Чжао Куанъинь ненавидел его ещё сильнее. Почему?
Даже неся на себе тяжесть невысказанного прошлого, о котором Чжао Куанъинь предпочитал не думать, Ли Цунцзя оставался безмятежным, словно ничего не могло поколебать его душевного равновесия.
— Может, просто убьешь меня? — Ли Цунцзя насмешливо приподнял бровь, будто предлагая сделку. — Если я умру, постарайся найти ноты «Танца радужных одеяний и перьевых шлейфов». Передай их моей жене... если она будет ещё жива.
Гнев Чжао Куанъиня был очевиден: его пальцы сжались на рукояти клинка, готовые в любой момент привести угрозу в исполнение.
Ли Цунцзя, заметив это, лишь удивлённо качнул головой:
— Разве ты не пришёл, чтобы убить меня? Этот яд называется «Проникающий в кости», верно?
Чжао Куанъинь замер, будто слова Ли Цунцзя ударили его.
— «Проникающий в кости?» Ты...
— Ты потерял кое-что важное. — Голос Ли Цунцзя оставался спокойным, как будто речь шла о чём-то обыденном. — В ту ночь я подобрал флакон, который выпал из твоих рук. Яд в «Цинхуане»... Смерть выглядит как сердечный приступ, не так ли?
— Ты много знаешь, — процедил Чжао Куанъинь, — но недостаточно. Даже если ты расспрашивал других, ты не можешь знать всех деталей этого северного яда.
Ли Цунцзя пожал плечами, будто соглашаясь:
— Мне хватит и того, что я знаю.
Чжао Куанъинь резко нахмурился, его лицо исказила злость. Но вместо удара клинком он отвёл руку, и лезвие вонзилось в стену рядом с Ли Цунцзя.
Глядя на покрасневшую руку Ли Цунцзя, Чжао Куанъинь произнёс прямо, без лишних слов:
— Ли Цунцзя, сегодня я не убил тебя. Ты теперь должен мне жизнь.
Ли Цунцзя рассмеялся. Он был измотан, но всё ещё не мог освободиться. Если бы клинок действительно пронзил его сердце, возможно, это было бы к лучшему? Тогда сторонники наследного принца обрели бы покой, Чжао Куанъинь спас бы своего брата и уверенно двинулся к власти. А Эхуан... Его мысли снова вернулись к ней. Он не мог перестать беспокоиться о женщине, которая однажды пообещала своими руками окрасить для него шёлк в цвет весенних вод.
Эта мысль испугала его самого. С каких пор он начал надеяться, что Чжао Куанъинь действительно спасёт брата? Неужели он стал верить в силу семейных уз?
Слишком большая вера в то, чего давно уже нет.
И всё же Ли Цунцзя продолжал надеяться увидеть искренние чувства в этом смутном мире.
Он кивнул, словно наблюдал забавную игру:
— Я уже говорил: ты не тот, кто хочет меня убить. Но теперь кажется, что тебе тоже интересна моя жизнь. Как странно. Я не презираю чужие жизни, но многие презирают мою. — Он вздохнул, опустив голову. Сколько лет он уже опутывал судьбы других людей тончайшей сетью?
Чжао Куанъинь, заметив его молчание, сел за стол и, не глядя на Ли Цунцзя, бросил фразу, от которой тот резко развернулся и вышел, больше не проронив ни слова.
— Мне просто интересен ты.
Прошлой ночью произошло нечто необъяснимое — настолько естественное, что от этого становилось особенно стыдно. Ни один из них не решался взглянуть правде в глаза.
У каждого была своя позиция в этой игре. Шахматная партия ещё не закончилась, и как можно было допустить предательство среди своих?
Юная служанка (примерно пятнадцати лет) собиралась переступить порог, но внезапно застыла, ошеломлённая открывшейся картиной: ширма была разрублена пополам, а вокруг рассыпались осколки. Повсюду валялись разбитый фарфор и деревянные щепки. В воздухе витал запах свежей пыли и напряжения.
Трясущимся голосом она робко окликнула из-за двери:
— Господин Чжао, прикажете убрать?
Её слова прозвучали едва слышно, растворяясь в тишине разгромленных покоев. Она не решалась сделать шаг вперёд, боясь увидеть что-то ещё более пугающее.
Он поднялся с места и медленно направился к выходу. Вдали ещё мелькал силуэт в изумрудных одеждах.
Вспомнив, как тот грациозно упал с высоты прошлой ночью, Чжао Куанъинь слегка зажмурился, вдыхая аромат сандала. Этот запах почему-то успокаивал его, хотя внутри всё ещё бушевала буря.
— Уберите, — коротко бросил он.
— Да, господин…
Слуги поспешно вынесли обломки ширмы, перешептываясь между собой. Однако один взгляд Чжао Куанъиня заставил их замолчать. И девушки поспешили удалиться.
К счастью, Аньдин-гун не высказал недовольства.
Чжао Куанъинь лёг на кровать, закрыв глаза. Он ждал вестей от наследного принца, но ответа так и не последовало. Похоже, Ли Хунцзи не изменит своего решения.
Ему предстояло выполнить тяжелейшую задачу — убийство собственного шестого брата.
Ли Цунцзя проиграл свою ставку.
Чжао Куанъинь провёл рукой по ране от стрелы на плече — неглубокая, она уже начала затягиваться и через пару дней должна была зажить полностью. Но те люди в чёрном… Он вспомнил их мастерство: попасть в его плечо было непросто. Кто они? Наёмники? Или кто-то из старых врагов?
Внезапно его мысли вернулись к Гуанъи. Как там его младший брат? Наверное, тоже под строгим надзором.
В отличие от того ребёнка из воспоминаний, нынешний Чжао Гуанъи давно избавился от детской наивности. Тот мальчик под засохшим деревом теперь вырос и стал таким же высоким, как и он сам. Возможно, долгое пребывание в монастыре сделало Гуанъи ещё более сдержанным. Их встреча на юге застала его врасплох — он никак не ожидал, что судьба снова столкнёт их лицом к лицу.
Много лет назад их отец был влиятельным У-ваном. Чжао Куанъинь хорошо помнил огромный тренировочный двор в их усадьбе. Каждое утро, ещё до рассвета, туда приходили отцовские воины. Отец отправил Чжао Куанъиня учиться, но тот с детства не выносил степенных учителей с их монотонным чтением. Он постоянно устраивал выходки, пользуясь своим мастерством: то дрался с учениками, то задирал самого наставника. В конце концов, ему наскучила учёба, и он полностью посвятил себя боевым искусствам.
***
Примечание переводчика.
У-ван (武王) (Wǔ Wáng) — буквально означает «военный король» или «король войны», что может быть просто титулом, присваиваемым кому-либо за военные достижения.
***
Гуанъи, напротив, был совсем другим. В детстве он любил тишину и книги, что раздражало старшего брата. Теперь, лёжа на кровати, Чжао Куанъинь невольно усмехнулся, вспоминая того мальчика.
Однажды после тренировки он сидел на пне срубленного дерева, вырезая что-то из древесины, когда заметил возвращающегося с учёбы Гуанъи. Маленький брат всегда побаивался его. В глазах Гуанъи старший брат казался грозным — с мечами и копьями. Каждый раз, когда в его книгах появлялись царапины, он знал: это дело рук Куанъиня. Но Гуанъи никогда не жаловался отцу.
Однажды Чжао Куанъинь насмешливо спросил его:
— Почему ты всегда молчишь? Неужели тебе всё равно?
Гуанъи лишь спокойно ответил:
— Я знаю, что ты делаешь это не со зла. — Старший брат, главный.
Он ожидал гнева или обиды, но вместо этого услышал понимание. Этот момент запомнился ему на всю жизнь.
Эти слова снова напомнили ему Ли Цунцзя. Они оба были людьми, почитающими старших. Но тогда Чжао Гуанъи был ещё ребёнком. Со временем в его взгляде появилось то же непокорство, что и у самого Чжао Куанъиня. Однако сейчас, вспоминая прошлое, он чувствовал, как тепло тех дней всё ещё живёт в его сердце.
Пятилетний Гуанъи с любопытством разглядывал тёмное дерево в руках брата. От него исходил слабый, но приятный аромат.
— Что это? — спросил мальчик, не отрывая глаз от загадочного предмета.
Чжао Куанъинь любил разные забавы. В те времена среди детей было в обычае вырезать фигурки из дерева, соревнуясь в мастерстве. Он, конечно, считался одним из лучших.
— Дерево, — лениво ответил он, скрывая улыбку.
Но это было не просто дерево. Глубокий цвет, тонкий аромат... Гуанъи долго смотрел на него, словно пытаясь понять, что делает этот кусок дерева таким особенным. Брат хотел что-то сказать, но Чжао Куанъинь приложил палец к губам, и мальчик замолчал.
Он быстро осмотрелся — вокруг не было ни души. Отец как раз отбыл по делам. Подозвав Гуанъи, он усадил мальчика рядом на пень, а затем, подняв дерево, тихим голосом начал объяснять:
— Тише. Это лучший сорт сандала. Видишь этот глубокий фиолетовый оттенок? Такой редко встретишь.
Гуанъи удивился. Его глаза загорелись детским восторгом, и Чжао Куанъинь почувствовал, как что-то тёплое и мягкое шевельнулось в его груди. Ему неожиданно захотелось, чтобы это мгновение длилось вечно — тот редкий момент, когда в глазах младшего брата читались безграничная вера и восхищение.
Мальчик протянул руку, чтобы потрогать дерево. Он ещё не понимал его истинной ценности, но интуитивно чувствовал — это что-то особенное.
— Это подарок от высокопоставленного чиновника отцу. Я тайком взял его. Никому не говори, иначе... — взгляд Чжао Куанъиня стал жёстким, и Гуанъи поспешно закивал, словно давая немой обет молчания.
— Но зачем оно тебе? — спросил младший брат, всё ещё глядя на кусок дерева с детским любопытством.
— Дурак! Чтобы вырезать что-то редкое и потом продать за серебро! — Чжао Куанъинь тщательно осмотрел дерево, и вскоре Гуанъи тоже загорелся этой идеей.
После долгих уговоров старший брат согласился научить его резьбе.
На самом деле, никакого мастерства не было — просто детская забава. Они разделили драгоценное дерево на две части и решили вырезать простые кольца, похожие на браслет их матери.
— Пусть будет пара деревянных браслетов, — произнёс Чжао Куанъинь, и они принялись за работу. После небольшой обработки ароматная древесина выглядела вполне достойно.
Друзья, увидев их творения, смеялись:
— Когда будете жениться, эти браслеты станут лучшим свадебным подарком!
В детстве они наслаждались своей тайной годами, пока родители не заметили пропажу сандала и не наказали их.
В юности каждый считал себя особенным. Стоя на коленях во дворе под палящим солнцем, братья поклялись хранить эти браслеты как символ своих детских клятв.
— Разве это просто куски сандала? — произнёс Чжао Куанъинь, задумчиво проводя пальцем по грубой поверхности браслета. — Когда мы достигнем вершин, что будет для нас действительно ценным?
Он повернулся к младшему брату и дал грандиозное обещание завоевать Поднебесную. Чжао Куанъинь не собирался довольствоваться ролью простого генерала в этом смутном мире.
Чжао Гуанъи молча кивнул. Какой бы план ни задумал старший брат, он всегда будет рядом, чтобы поддержать его.
Но у каждого из них была своя судьба. Каждый должен был выковать свою собственную легенду.
Кто бы мог подумать, что эти простые детские поделки станут знаком узнавания спустя столько лет? Когда они вновь увидели их, воспоминания нахлынули с неожиданной силой — о тех днях, когда они были едины, разделяя одни и те же мечты и надежды. В тот момент эти маленькие предметы словно связали прошлое с настоящим, напоминая, что даже время и расстояние не способны разрушить их давнюю связь.
После войны семья распалась, и каждый из её членов пытался найти свой путь в это смутное время. Местонахождение Гуанъи оставалось загадкой для всех, время от времени до родных доходили лишь размытые слухи. Однако Чжао Куанъинь, скитаясь с армией, услышал более конкретные предположения: говорили, что его брат, возможно, ушёл с монахами на юг. Эти слова заставили его задуматься — что, если Гуанъи нашёл убежище в Южной Танской империи?
Решив проверить эти слухи, Чжао Куанъинь отправился на юг. Он не мог просто игнорировать возможность найти брата, ведь их связывали не только кровные узы, но и детские обещания, данные много лет назад под засохшим деревом в их родном саду. Тогда они вырезали два грубых браслета из сандалового дерева, поклявшись хранить их как символ своей неразрывной связи. Даже когда судьба разбросала их по свету, Чжао Куанъинь хранил свой браслет, доработав его позже, чтобы сделать более прочным, но сохранив следы детской работы.
В первую ночь в Цзиньлине он остановился в монастыре Аньдун. Это место было тихим и умиротворяющим, идеальным для размышлений. Утром, когда послушники подметали двор, он заметил юношу лет восемнадцати в простых одеждах. Лицо было незнакомым — время и разлука изменили их обоих, — но на запястье юноши красовался ароматный браслет из сандала. Сердце Чжао Куанъиня замерло. Этот браслет был точной копией его собственного, хотя и казалось невозможным увидеть его здесь.
Не веря глазам, Чжао Куанъинь назвал имя:
— Чжао Гуанъи?
Юноша поднял голову, и их взгляды встретились. В его глазах промелькнула смесь удивления, узнавания и осторожности. Несколько секунд они стояли молча, словно время остановилось.
Чжао Куанъинь медленно достал свой браслет — грубый, с потертостями и следами времени, но все еще узнаваемый. На внутренней стороне был вырезан маленький иероглиф «哥» «брат», который они вместе выцарапали в тот день сидя на сухом пне. Чжао Гуанъи вздрогнул, затем протянул руку, показывая свой браслет. На нем был такой же иероглиф, чуть менее четкий, но несомненно тот же самый.
— Ты… это правда ты? — голос Чжао Гуанъи дрогнул.
Чжао Куанъинь кивнул, чувствуя, как комок подступает к горлу. Все годы поисков, надежды и сомнений теперь обрели смысл. Они оба хранили эти браслеты как напоминание о том, что их связь неразрывна, даже если судьба разлучила их.
Так же, как и браслет на руке брата, он хранил воспоминания о том пне и их детских обещаниях.
«Тот, кого я называл дураком, наконец вернулся», — прошептал Чжао Куанъинь, и их взгляды встретились.
Целыми днями они говорили, погружаясь в воспоминания о прошлом. Гуанъи рассказывал о годах, проведённых в монастыре, о долгих часах медитации и тренировок, а Чжао Куанъинь делился своими путешествиями, поисками и бессонными ночами, когда он думал, что больше никогда не увидит брата.
Вскоре Чжао Куанъинь был представлен Ли Хунцзи. Сначала он не знал его статуса, но его нетерпеливый, почти лихорадочный взгляд вызвал усмешку.
«Он слишком торопится, не умея скрывать амбиций», — подумал Чжао Куанъинь, но внутри него зародилась тревога.
Он беспокоился за Гуанъи. Только что найдя брата, как мог он снова рисковать его судьбой? Особенно теперь, когда Ли Хунцзи, судя по всему, был человеком, который тянул Гуанъи в водоворот политики и интриг.
Лёжа на кровати, Чжао Куанъинь достал старый браслет. Сандал всегда имел для него особое значение: это дерево было священным в их родном городе, символизируя стойкость и связь поколений. Но сейчас оно значило для него еще больше.
«Это не просто дерево. Это судьба», — прошептал он, проводя пальцами по потертостям на браслете. Он вспомнил тот день под засохшим деревом, когда они с братом вырезали эти браслеты. Тогда они поклялись друг другу, что всегда будут вместе, несмотря ни на что.
Но судьба редко дарит простые пути. Чжао Куанъинь понимал, что их встреча — это не конец, а лишь начало нового испытания. И он готов был сделать всё, чтобы защитить брата, даже если это означало противостоять Ли Хунцзи и его планам.
***
Тонкое запястье, плавный изящный жест — как могли такие мелочи так глубоко тронуть его? Вспоминая те дни, он осознавал: в тот момент он действительно потерял над собой контроль.
Странное, не поддающееся разуму чувство овладело им. Он никак не мог принять, что Ли Цунцзя может заботиться о ком-то другом. Ему казалось немыслимым, что этот утончённый мужчина способен проявлять тревогу и внимательность к чужим желаниям, особенно к прихотям своей супруги.
«Он ведь тоже семьянин».
Но Чжао Куанъинь не видел между ними настоящей гармонии. Казалось, только Эхуан — великолепная, как пион, и гордая, как феникс, — могла быть достойна Ли Цунцзя. Их союз восхищал всех вокруг: один — чистейший, словно нефрит, другая — яркая, как пламя. Их пара казалась настоящей земной легендой.
Однако за этой красотой скрывалась сложная правда, которую Чжао Куанъинь предпочитал не замечать. Он иногда ловил себя на мысли, что их гармония строится на формальностях, а не на истинной близости. Ли Цунцзя был слишком идеальным, чтобы быть искренним. А Эхуан, несмотря на всю свою величественность, казалась одинокой.
Закрыв глаза, он попытался отдохнуть, но мысли продолжали терзать его. В тот момент он ещё не знал, что в будущем, в золотых залах дворца, ему часто придётся лежать без сна.
«Или, скорее, бояться снов».
Сны возвращали его к тому моменту снова и снова: он и Ли Цунцзя, вино на ветру, тихий смех, который так резко оборвался. Падение с высоты. Эти образы преследовали его, как неотступная тень прошлого, ярко напоминая о той ночи, полной обманчивой безмятежности.
Тогда он позволил себе слишком много. Слова, которые не следовало произносить. Жесты, которые нельзя было оправдать. И то, что началось как безобидное общение, внезапно вышло из-под контроля. Он помнил, как вино текло по краям чаш, как ветер играл с одеждами, как взгляд Ли Цунцзя задержался на нём чуть дольше, чем следовало.
И затем — падение. Физическое? Духовное? Он до сих пор не мог точно сказать. Но одно было ясно: после этого момента всё изменилось.
Чжао Куанъинь перевернулся на бок, пытаясь прогнать воспоминания. Но они возвращались, как прилив, захлёстывая его с новой силой. Он понимал, что эти сны — не просто отголоски той ночи. Они были предупреждением. Предупреждением о том, что чувства, которые он пытался подавить, могут снова вырваться наружу, если он не будет осторожен.
梦里不知身是客，一晌贪欢。
Во сне я забываю, что я всего лишь гость (в этом мире), и наслаждаюсь мимолётным счастьем.
Ли Юй
