Глава 12. Брови, сведённые ненавистью, как далёкие горные хребты
11 апреля 2025 г., 11:47
Эхуан не могла уснуть. Лёжа с закрытыми глазами, она внимательно вслушивалась в каждый шорох, доносящийся из покоев. Когда шаги Ли Цунцзя стихли за дверью, она осторожно приподнялась, прислушиваясь к тихому поскрипыванию половиц под её ногами. Накинув на себя вышитое платье, она направилась к полке, с которой ранее упали книги.
Её пальцы скользили по корешкам старых книг, покрытых толстым слоем пыли. Лучи солнца, проникая через окно, превращали пыль в сверкающие золотистые искры, которые танцевали в воздухе. Внезапно её рука коснулась чего-то холодного. Это был флакон. Эхуан подняла его и придвинула ближе к свету.
Он напоминал нефрит, но от него исходило странное, почти живое ощущение холода. Его поверхность была гладкой, словно отполированной веками, но прикосновение вызывало странное чувство, будто он пульсировал изнутри. При внимательном осмотре вокруг сосуда проступало едва уловимое белое сияние. Через несколько мгновений её пальцы онемели, а холод начал распространяться по всему телу. Испугавшись, она завернула флакон в шёлковый платок, и только тогда страх немного утих.
Эхуан осторожно встряхнула флакон — внутри что-то плескалось. Она понимала, что это нечто необычное, но любопытство одолевало её. Особенно после недавнего кошмара, который не выходил из головы. В её сне этот же странный свет окружал её, а холод проникал в самое сердце, заставляя просыпаться с криком.
С тех пор как этот человек появился в усадьбе, всё переменилось. Эхуан не могла точно сказать отчего именно, но её интуиция тревожно звенела. Женщины часто чувствуют такие вещи раньше других. Интуиция шептала ей, что этот человек несёт с собой беду, и теперь флакон казался ключом к разгадке его истинных намерений.
Завернув находку в платок, она спрятала её в рукав, поправила волосы перед зеркалом и вышла из покоев. Вокруг стояла тишина — возможно, Ли Цунцзя приказал слугам не беспокоить её.
Тем лучше. Она хотела разобраться во всём сама, не привлекая лишнего внимания. Мысли метались, как птицы в клетке: что, если кто-то уже знает о флаконе? Что, если Чжао Куанъинь следит за каждым её шагом? Торопясь вернуться до того, как кто-то заметит её отсутствие, она чувствовала, как холодный пот стекает по спине.
Цветущие деревья источали сладкий аромат, но Эхуан не замечала этого, погружённая в свои тревожные мысли. Каждый звук за спиной казался ей шагами соглядатаев, а каждый шорох листьев — предупреждением о том, что её заметили.
Её розовая шёлковая юбка скользила между цветущими арками сада, пока она спешила в боковой двор. Она знала, что времени у неё мало, и каждый миг мог стать решающим.
***
Чжао Куанъинь лежал на ложе, задумчиво перебирая деревянный браслет, вырезанный ещё в детские годы. Этот простой предмет был грубым и потёртым, но всегда сопровождал его, куда бы он ни отправился. В нём оставались следы тех времён, когда он ещё верил в простые вещи — семью, дом, безопасность.
Он ждал известий. Если Ли Хунцзи действительно подслушал разговор Ли Цунцзя за дверью вчера и он сумел повлиять на принца, новости об этом уже должны были поступить. Но безмолвие затягивалось, становясь всё более тревожным. Он чувствовал, как каждая минута тишины давит на него, словно камень, готовый обрушиться в любой момент.
Всё это — внутренние распри южнотанского двора, интриги, которые лишь косвенно касались Чжао Куанъиня. Он выполнял приказ, чтобы обеспечить безопасность своего брата и получить обещанное богатство от наследного принца. Останавливаться на достигнутом он не собирался, юг мог стать удобной ступенью для дальнейших планов. Временное подчинение наследному принцу было частью его стратегии. Пока всё шло по плану — оставалось лишь выполнить поручение. Жизнь Ли Цунцзя зависела от одного слова принца, и Чжао Куанъинь не должен был испытывать никаких чувств.
Но сейчас что-то изменилось.
Сомнение, словно заноза, впилось в его разум. Он всегда считал себя человеком без чувств, но теперь понял, что даже самые острые клинки могут затупиться под тяжестью моральных дилемм. Возможно... он не хотел смерти Ли Цунцзя.
Чжао Куанъинь перевернулся на другой бок, пытаясь успокоить беспокойный разум. Может, это была воля небес? В ту ночь, столкнувшись с людьми в чёрном, он не только потерял «Циньгу», но и почувствовал, что судьба начала играть с ним свою игру. Теперь оставалось только ждать, когда наследный принц отправит отравленное вино.
Если бы не эта задержка, Ли Цунцзя уже был бы мёртв. Отравленное вино должно было стать идеальным орудием — ни следов, ни подозрений. Сердечный приступ казался бы случайностью, а в Цзиньлине, возможно, уже начали бы оплакивать его безвременную кончину.
Он горько усмехнулся, осознавая, как глупо полагаться на волю небес, когда сам выбрал путь, где нет места совести. Покачав головой, он погрузился в свои мысли, пытаясь найти выход из этой запутанной игры.
Внезапно раздался резкий стук в дверь — тихий, но настойчивый, словно кто-то колебался, прежде чем войти.
За дверью послышался лёгкий, почти нерешительный шорох. Кто мог прийти в такой час? Чжао Куанъинь резко выпрямился. На мгновение ему показалось, что это может быть человек в изумрудных одеждах, но он тут же отбросил эту мысль — разве Ли Цунцзя решится вернуться после всего, что произошло?
— Кто там? — резко бросил он, настороженно глядя на дверь. Его сердце на мгновение замерло, а затем забилось чаще. Каждая клеточка его тела была настороже.
— У меня есть вопрос к господину Чжао, — послышался мягкий женский голос. — Прошу прощения за беспокойство.
Напряжение нарастало с каждой секундой. Чжао Куанъинь застыл, прищурившись и не сводя глаз с тонкой щели в двери, за которой мелькнул силуэт в розовом платье.
Неужели это она?
— Чжао Куанъинь смиренно приветствует госпожу, — произнёс он холодно, но даже не пошевелился, чтобы встать или открыть дверь. Его голос был холоден, а интонация — нарочито бесстрастна, будто он хотел показать, что её положение для него ничего не значит.
Эхуан глубоко вздохнула, стараясь подавить волнение. Её пальцы невольно сжались на складках рукавов, но она заставила себя сохранять внешнее спокойствие. Наглость Чжао Куанъиня вызывала раздражение, однако у неё была более важная цель, чем обсуждение правил этикета.
Она решительно толкнула дверь и встретила его пристальный взгляд. Его прищуренные глаза сверкнули, словно клинки. Он сидел за столом, полностью расслабленный и величественный, будто повелитель на троне, а не подчинённый, ожидающий указаний.
Но Эхуан знала: он был опасен.
Эхуан поправила складки на рукавах и позволила себе лёгкую, едва заметную улыбку — ту самую, что благородные дамы используют, чтобы скрыть свои истинные чувства даже в самые напряжённые моменты.
Чжао Куанъинь мгновенно понял: за её маской спокойствия скрывается буря. Та безмятежная женщина, которая обычно проводила время собирая росу в саду, теперь искусно маскировала свою тревогу. Но его проницательный взгляд было невозможно обмануть — он видел, как её руки чуть заметно дрожали.
— Чем обязан вашему визиту? — произнёс он, оставаясь неподвижным.
Покои были безупречно чистыми, будто он специально убрал следы недавней суеты, чтобы не давать ей лишних поводов для вопросов. К счастью, ему не придётся оправдываться за беспорядок.
Эхуан, отметив его полное пренебрежение правилами вежливости, спокойно опустилась на стул напротив. Лишь тогда она почувствовала лёгкий аромат, исходящий от него.
Сандаловое дерево. Его аромат был тёплым и терпким, но в нём ощущалась какая-то холодная отстранённость — как сам Чжао Куанъинь.
Её брови чуть дрогнули. Этот запах был ей слишком знаком.
— Можно узнать, о чём Аньдин-гун, Ли Цунцзя, говорил с вами? — спросила она, стараясь сохранить тон нейтральным. Её пальцы слегка подрагивали, пока она сжимала край платья, стараясь скрыть волнение.
Он громко рассмеялся, затем налил чаю, не особо заботясь о том, что половина жидкости пролилась мимо чаши. Глоток был сделан с грубостью простолюдина, будто он нарочно хотел показать своё презрение к условностям.
— Разве я должен отчитываться перед вами? — произнёс он с вызовом, намеренно растягивая паузу после первого слова, казалось, каждая секунда молчания была ударом по её терпению.
Эхуан с трудом подавила раздражение. Она заставила себя сохранять спокойствие, хотя каждая клеточка её тела требовала выплеснуть эмоции. Спокойно, с безупречным достоинством, она извлекла из рукава шёлковый свёрток и положила его на стол перед ним — медленно, как будто каждый жест был рассчитан заранее.
— Это имеет отношение к вам? — спросила она, не отводя взгляда. Её голос был ровным, но в глазах читался вызов.
Он развернул платок, и его пальцы замерли на краю шёлка. Внутри лежал потерянный флакон с «Циньгу», холодный и безмолвный, как сама тайна, которую он хранил. Его глаза на мгновение потемнели, а губы чуть дрогнули, но он тут же взял себя в руки.
Теперь всё встало на свои места. Он понял, почему она пришла — и это меняло правила игры.
— Да, это принадлежит мне, — произнёс Чжао Куанъинь спокойно, даже не шевельнув бровью. Его пальцы слегка коснулись флакона, как будто он хотел убедиться, что тот действительно вернулся в его руки.
— Кто вы такой на самом деле, господин Чжао? — Эхуан поняла, что её подозрения подтвердились: этот странный сосуд действительно принадлежал ему, а значит, его содержимое вряд ли могло оказаться чем-то безобидным.
Смерть Ци-вана была окутана тайной. Слухи множились, как туман в горах, но лишь благодаря частному расследованию Хань Сицзая стали известны некоторые подробности. Официально сообщалось, что он скончался от внезапной сердечной недостаточности.
Эхуан, которая всегда держалась вдали от дворцовых интриг, смотрела на маленький флакон, который казался невинным, но теперь она понимала: это был ключ к чему-то куда более зловещему — орудие, способное уничтожить целую империю.
Чжао Куанъинь, внимательно наблюдая за ней, сделал вывод: она не знает всей правды. Похоже, она просто случайно наткнулась на флакон.
— Как он попал к вам, госпожа? Неужели вы обыскивали вещи Аньдин-гуна? — произнёс он с лёгкой усмешкой.
Он явно давал понять: Ли Цунцзя никогда не передал бы ей это добровольно.
Эхуан вспыхнула от гнева, её щёки запылали, а руки сжались в кулаки. Она чувствовала себя униженной, будто он нарочно играл с ней, как кошка с мышью. После вчерашнего пира, который уже казался ей предупреждением, он всё ещё осмеливался играть с ней, словно она была пешкой в его игре!
— А откуда вам известно, что он не дал мне это сам? — её голос прозвучал резко.
За столом развернулась немая битва взглядов — каждый стоял на страже своих тайн, не желая уступать.
— Ли Цунцзя, — уверенно произнёс Чжао Куанъинь, — не стал бы этого делать.
Он покачал головой, словно сожалея:
— Госпожа, вы заставляете меня жалеть Аньдин-гуна.
— О чём вы? — её голос дрогнул, окрашенный яростью, а руки сжались так сильно, что ногти впились в ладони.
— Вы видите лишь того Ли Цунцзя, которого создали в своём воображении. Но настоящий Ли Цунцзя — совсем другой человек.
Эхуан перехватило дыхание.
Эти слова ударили больнее, чем любой физический удар. Она почувствовала, как земля уходит из-под ног.
В её представлении Ли Цунцзя был воплощением идеального мужа — нежным, словно нефрит, без единого секрета или намёка на предательство.
Но Чжао Куанъинь знал правду: его привязанность к жене была лишь частью искусно созданной маски. Даже если бы Ли Хунцзи приказал устранить его, он встретил бы свою судьбу без тени колебания.
Чжао Куанъинь был уверен: человек в изумрудных одеждах никогда бы не заговорил о флаконе.
Ли Цунцзя знал, что скрывается внутри этого сосуда, но всё равно не поднял на него руку. Более того — он пригласил его в свою усадьбу.
Он слишком доверял людям. Он до сих пор верил, что Ли Хунцзи останется ему братом, несмотря ни на что.
Он не был трусом.
Просто он знал слишком много и понимал: истина зачастую оказывается горькой пилюлей.
Для него жизнь и смерть имели совсем другой смысл, чем для неё.
Его волновал лишь один вопрос: готов ли брат пойти на всё ради трона?
И теперь... Чжао Куанъинь тоже жаждал узнать ответ.
Эхуан поднялась с места, и её голос зазвучал твёрже:
— Чжао Куанъинь, вы всё ещё находитесь в усадьбе Аньдин-гуна. Если я прикажу, вас немедленно вышвырнут за ворота.
Чжао Куанъинь лишь усмехнулся в ответ:
— Госпожа, так вы знаете, что находится в этом флаконе? И почему же тогда вы так разгневаны?
Он сразу понял: она боится. Боится, что Ли Цунцзя может отказаться от борьбы. Боится, что он… оставит её.
Ей был нужен тот самый человек, который когда-то поклялся быть с ней «в горе и в радости».
Она желала, чтобы её муж остановился ради неё.
Чтобы её Ли Цунцзя остался таким, каким она его знала — юношей, который слушал цинь под крышей, мечтая о будущем.
Она никогда не забудет огонь в его глазах, когда он смотрел на неё сквозь вуаль. Даже такой спокойный человек мог жаждать большего.
Но тот сон… напомнил ей правду.
Мысль всегда маячила где-то на задворках её сознания, но она избегала заглядывать туда.
Ли Цунцзя облачился в «горы и реки» — величественный наряд, словно сотканный из теней прошлого и света будущего. Этот выбор одежды был не случайным.
Она хотела напомнить Чжао Куанъиню, кто здесь хозяин.
Но вместо этого... их совместное присутствие лишь усилило её страх.
Особенно взгляд Чжао Куанъиня, когда он смотрел на Ли Цунцзя в том одеянии.
Как будто рука судьбы медленно сжимала её горло.
— Лучше скажите, зачем вы проникли в усадьбу, — её голос дрожал от волнения, а пальцы нервно теребили край платья.
— А иначе что? — Чжао Куанъинь насмешливо приподнял бровь.
Он сделал шаг вперёд. Фигура Эхуан застыла, будто окаменевшая.
— Что вы сделаете со мной, госпожа? — его голос был мягким, но в нём звенел холод, а улыбка стала жестокой, почти змеиной, будто он заранее знал о её беспомощности. — Вы даже не знаете, зачем я здесь.
Он наклонился к её уху, и его дыхание обжигало кожу:
— Я пришёл за Аньдин-гуном.
Эхуан задрожала, и сделала шаг назад.
— Вы... Как вы смеете! — выдохнула она, пытаясь сохранить самообладание.
— Сначала я хотел его смерти, — произнёс он, явно наслаждаясь её страхом. — Но вы всё испортили.
Он резко схватил её за волосы и притянул к себе:
— Отдадите его мне?
Раздался крик — резкий, пронзительный.
Её руки вцепились в его запястья, отчаянно пытаясь освободиться.
— Отпусти! Ты сумасшедший!
***
Тем временем...
Служанка Лючжу, принесшая новое платье, не обнаружила свою госпожу нигде в покоях.
***
В рабочем зале Ли Цунцзя.
Он внезапно открыл глаза, встретившись взглядом с испуганной служанкой. На её лице он увидел тревогу, которая тут же отозвалась в нём беспокойством. Его мысли метнулись к странному выражению лица Эхуан, которое он заметил ранее.
Резко поднявшись, он направился к двери, не говоря ни слова.
— Ждите здесь, — бросил Ли Цунцзя служанкам, переступая порог покоев.
Её нигде не было.
Полки были перевёрнуты вверх дном, книги рассыпаны по полу, словно она искала что-то отчаянно, не заботясь о порядке. Сердце резко ухнуло вниз. Он смахнул оставшиеся книги на пол — флакон исчез.
«Циньгу» теперь в её руках. Этот маленький сосуд мог стать ключом к чему-то куда более опасному.
Мысли метались, словно птицы, бьющиеся о стенки клетки. Он слишком хорошо знал её характер: если она что-то заподозрит, то не успокоится, пока не выяснит правду до конца. Да и Чжао Куанъиню она никогда не доверяла.
Открыла ли она флакон?
Не отравилась ли случайно?
Куда она могла отправиться?
Горькая усмешка тронула его губы, но в глазах читалась тревога. Если её нет здесь, значит, она направилась в боковой двор разбираться с Чжао Куанъинем.
Значит, пока жива... но надолго ли?
Но тут он вспомнил, кто такой Чжао Куанъинь.
Как он поступит с ней?
Тот человек не признавал никаких границ. Недавно он открыто заявил о своих намерениях — что уж говорить о том, как он может обойтись с Эхуан?
Ожог на ладони пульсировал болью, будто напоминая о том, что каждое прикосновение к опасности оставляет след.
«Меня интересуешь только ты».
Эти слова резали сильнее любого клинка.
Ли Цунцзя стоял, глядя на разбросанные книги, и его охватило незнакомое, почти душащее беспокойство.
Он почти молился, чтобы Чжао Куанъинь ограничился лишь рассказом о своей миссии...
Но нет.
Воспоминания о вчерашнем вечере в «Шэндинлоу» — о том, как Чжао Куанъинь чуть не перешёл границу, — вспыхнули в голове ярким, обжигающим пламенем.
Он резко опрокинул оставшуюся полку, словно пытаясь выплеснуть свою беспомощность и страх.
За дверью служанки вздрогнули от внезапного грохота.
Ли Цунцзя глубоко вдохнул, пытаясь взять себя в руки, но холодная дрожь продолжала сковывать его тело. Его пальцы, лежащие на дверной ручке, дрожали от беспокойства.
— Господин? Что случилось?
«Чжао Куанъинь... если ты посмел тронуть её, клянусь, я уничтожу тебя», — мысль вспыхнула в его голове, как огонь, пожирающий всё на своём пути.
Холод сковал всё его тело, пробираясь до самых костей.
Дверь открылась.
Он застыл на пороге с закрытыми глазами, будто пытаясь отгородиться от реальности и собрать осколки своего самообладания.
Медленный выдох.
Он всё ещё Аньдин-гун.
Всё ещё её муж.
— Оставайтесь здесь, — произнёс он ровно, но с ледяной решимостью. — Я сам отправлюсь в боковой двор. Если госпожа вернётся — немедленно позовите лекаря. Пусть даст ей успокоительное. Без вопросов. Понятно?
Его голос звучал холодно и непреклонно, как никогда прежде.
Служанки, никогда не видевшие его таким, лишь молча кивнули, не осмеливаясь возразить.
Он ушёл один.
Не зная, что его ждёт в боковом дворе.
Не зная, что наговорил Чжао Куанъинь.
Но одно он знал точно:
Больше никаких улик.
***
原文 (Yú Měi Rén)
虞美人·春花秋月何时了
春花秋月何时了？往事知多少。
小楼昨夜又东风，故国不堪回首月明中。
雕栏玉砌应犹在，只是朱颜改。
问君能有几多愁？恰似一江春水向东流。
***
Прекрасная госпожа Юй (Юй Мэй Жэнь)
Когда же кончатся весенние цветы и осенняя луна?
Сколько воспоминаний о прошлом накопилось в моём сердце.
Вчера ночью ветер с востока снова задул над моей башней,
И под светом луны я не вынес размышлений о потерянной родине.
Резные перила и мраморные ступени, должно быть, всё ещё стоят,
Но только румянец тех, кто там жил, уже угас.
Если спросить, сколько горя во мне,
Оно похоже на полноводную реку весны, текущую на восток.
Ли Юй
Автор перевода: Narinamc
