Вечное молчание гор и рек (история Ли Юя) «The Eternal Silence of Mountains and Rivers»

Легкий аромат сандалового дерева всё ещё витал в воздухе, не желая рассеиваться, словно пытался сохранить свою тайну.   Будто озарение снизошло на него, и А-Шуй внезапно протрезвел. Он поднял голову и взглянул на человека, в которого врезался. Тончайшие шелковые одежды выдавали в нём человека знатного происхождения. Рядом стоял юноша лет семнадцати-восемнадцати, чей аккуратный вид и скромная поза выдавали в нём слугу-писца. Увидев, что его господин столкнулся с кем-то, тот в панике бросился отталкивать А-Шуя.   — Эээ… — начал было извиняться А-Шуй, но внезапно его прервало бурление в животе. Сегодня он действительно перебрал с вином, и теперь оно булькало внутри, вызывая тошноту.   Пяопэн, видя, что этот человек ведёт себя как сумасшедший и от него разит алкоголем, сразу понял — это один из тех бродяг-пьяниц, которых ловят за долги. Он заслонил Ли Цунцзя:   — Господин, пойдемте скорее, этот человек грязный, не дай бог, испачкаете одежду.   Ли Цунцзя не выразил ни малейшего недовольства. Даже когда Пяопэн хотел стряхнуть пыль с его одежды, он остановил его легким взмахом руки:   — Пойдём, ничего страшного.   Тем временем толпа громил из винной лавки приближалась к ним. Увидев А-Шуя, полулежащего на земле, они тут же подбежали и начали пинать его:   — Как ты посмел пить без денег? Когда ты вернёшь долг за последние три дня? — кричали они наперебой. — Или отдай нам шкатулку, может, за нее выручим пару монет!   Подобные сцены можно было увидеть в любое время. Ли Цунцзя, помня о цине, уже собрался уходить в Шэндинлоу, как вдруг заметил, что у лежащего человека в руках что-то блеснуло.   Деревянная шкатулка тёмного, глубокого оттенка притягивала взгляд своей неповторимой текстурой и благородным блеском.   Одного взгляда было достаточно, чтобы понять — это шкатулка из сандалового дерева.   Внутренний голос заставил его остановиться и снова повернуться к А-Шую. Пяопэн поспешил подтолкнуть его:   — Господин, разве можно разобраться со всем этим? Давайте быстрее…   Ли Цунцзя поднял руку, веля ему замолчать, затем наклонился, внимательно разглядывая шкатулку в руках А-Шуя.   Громилы, увидев, что перед ними человек в дорогих одеждах, замерли в нерешительности, не понимая, что он задумал. Все взгляды устремились на сандаловую шкатулку в руках А-Шуя.   Сначала Пяопэн не придал этому значения, но когда шум стих, а А-Шуй замер, безучастно глядя перед собой, у слуги появилась возможность внимательнее рассмотреть шкатулку.   —А… — едва сдержал возглас Пяопэн.   — Разве это не…?   Хотя воспоминания были уже очень смутными, он всё же узнал эту шкатулку. Много лет назад наследный принц прислал её в их усадьбу. Она была сделана специально для хранения струн циня, поэтому была особенно узкой и длинной. И хотя в то время Пяопэн был ещё ребенком, он хорошо запомнил, как разгневался наследный принц, узнав, что Аньдин-гун без предупреждения удалился от дел и ушёл в горы.   А-Шуй, чьи рваные, грязные одежды и лицо, искажённое пьяным равнодушием, выдавали долгие дни нищеты, инстинктивно прижал шкатулку к груди, словно защищая её.   — Ан… — едва не вырвалось у Пяопэна. Собравшись с мыслями, он обратился к господину:   — Господин, эта шкатулка… она не простая.   Он запнулся, не зная, как объяснить. Не смея при посторонних упоминать имя наследного принца, он в то же время отчаянно хотел сказать господину, что шкатулка очень важна.   Ли Цунцзя бросил на Пяопэна спокойный взгляд, ясно давая понять, чтобы тот молчал, затем снова наклонился к А-Шую и протянул руку:   — Могу ли я взглянуть на неё?   Его изящно сложенные кисти замерли в воздухе в ожидании, когда А-Шуй передаст ему шкатулку.   Утончённый облик Ли Цунцзя резко контрастировал с грязным, валяющимся на земле пьянчугой. Прохожие начали с любопытством поглядывать в их сторону. Громилы из лавки, видя, что перед ними человек благородного происхождения, возможно, из учёного или чиновничьего сословия, но всё же жаждая получить свои деньги, поняли, что Ли Цунцзя тоже заинтересовался шкатулкой. Это только убедило их, что вещь стоит немалых денег.  Их главарь схватил А-Шуя за шиворот, зло оскалился и, не раздумывая, шагнул к Ли Цунцзя, готовый сорвать свою злость на первом попавшемся... — Эй! Этот человек должен нам деньги, значит, его вещи теперь наши! — грубо крикнул он, скаля зубы. — Хочешь посмотреть шкатулку? Сначала заплати за него!   Ли Цунцзя, окинув взглядом жадные и грубые лица наглецов, сохранял невозмутимость. Он лишь слегка улыбнулся и кивнул в знак согласия. Его глаза, с двухцветными зрачками, подсвеченные мягким светом, казались бездонными омутами, полными загадок. Медленно отступив на шаг, он сделал знак Пяопэну, который тут же бросил им кусок золота.   Громилы, словно увидев дар судьбы, бросились подбирать золотой слиток, который катался по земле, полностью позабыв об А-Шуе. Один из них даже пнул его ногой в сторону.   А-Шуй, и без того одурманенный алкоголем, от этого толчка совсем потерял ориентацию. Его руки разжались, и сандаловая шкатулка упала на землю.   Пяопэн, понимая важность ситуации, хотел подхватить её, но Ли Цунцзя велел ему помочь А-Шую, а сам наклонился, чтобы поднять шкатулку.   Шкатулка оказалась неожиданно тяжелой, а её древесина будто впитала влагу долгих лет. Хотя цвет оставался насыщенным, Ли Цунцзя, знаток сандала, сразу заметил следы повреждений. Настоящее сандаловое дерево созревает тысячу лет, и шкатулка, вырезанная из цельного куска, должна была стоить целое состояние. Несмотря на небрежное обращение, резные узоры на ней всё ещё были чёткими. На крышке виднелись искусно вырезанные драконы, обвивающие цветущие ветви персика.   Тем временем Пяопэн усадил А-Шуя у стены в углу улицы. В затуманенном взгляде пьяницы мелькнул силуэт в светло-бирюзовых одеждах. Ли Цунцзя подошёл к нему и вежливо улыбнулся.   Как весенний ветерок — таким и должен быть настоящий благородный муж. А-Шуй всё отчетливее ощущал тонкий аромат сандала, но не мог разобрать, исходит ли он от загадочной шкатулки или от самого Ли Цунцзя. Постепенно протрезвев, он вдруг осознал, что шкатулка в чужих руках, и его глаза вспыхнули безумным блеском.   — Верни её! — прохрипел он.   Ли Цунцзя по-прежнему стоял перед ним, невозмутимый, как далёкие горы.   — Чшшш, — Ли Цунцзя приложил палец к губам, мягко призывая к тишине, чтобы избежать ненужного внимания. — Я не хочу её забирать. Просто скажи, как она к тебе попала?   А-Шуй изо всех сил пытался собраться с мыслями. Он откинул спутанные волосы с лица, открыв довольно приятные черты. Ли Цунцзя удивился:   — Ты… ты ночной стражник из управы?   Теперь он узнал его — это был тот самый человек, который прошёлся по его одежде в ту ночь, даже не заметив.   «Надо же, вот совпадение. Если бы не он, тогда меня и Чжао Куанъиня, всего в крови, наверняка бы обнаружили…» Ли Цунцзя улыбнулся ещё теплее. А-Шуй же смотрел на его странные, завораживающие глаза и чувствовал, будто перед ним воплощение самой весенней свежести Цзяннани. В его сердце зародилось необъяснимое восхищение.   Он пока не мог вспомнить, где видел этого человека, но его голос действовал успокаивающе, и А-Шуй наконец смог перевести дух.   Он перестал пытаться вырывать шкатулку и неуверенно пробормотал:   — Я… эта шкатулка…   — Не спеши, — мягко сказал Ли Цунцзя.   Хотя именно он забрал шкатулку, ситуация, казалось, изменилась. Ли Цунцзя обладал даром располагать к себе людей, даже оставаясь сдержанным и немного холодным.   А-Шуй послушно успокоился, перевёл дыхание и посмотрел на шкатулку. Вопрос о её происхождении заставил его вспомнить Хунсю.   «Интересно, выходила ли она сегодня на улицу?» Он снова проклял себя за пьянство — даже время сейчас не мог определить. Наконец, подняв голову, он ответил:   — Её выбросила Хунсю.   Ли Цунцзя слегка нахмурился:   — Хунсю? Кто это?   — Хунсю из переулка Цуйлю.   Для А-Шуя Хунсю всегда оставалась просто «Хун-эр», невзирая на то, что она, возможно, была против такого обращения. — Переулок Цуйлю? — Пяопэн скривился, явно брезгуя. Это была самая бедная и грязная часть города, где ютились лишь отбросы общества. Такой ответ явно не соответствовал ожиданиям его господина. Ли Цунцзя резко наклонился к А-Шую:   — Какой ещё переулок Цуйлю? Разве у тамошних обитателей могут быть такие ценные вещи? Говори правду! Ты самовольно покинул пост и пьянствуешь — не боишься, что на тебя донесут?   Эти слова заставили А-Шуя задрожать от страха. Работу он получил совсем недавно, благодаря связям Хунсю. Если из-за пьянства он её потеряет, не только мать будет ругать, но и Хунсю окончательно отвернётся от него. В панике, словно цепляясь за последнюю надежду, он вцепился в рукав Ли Цунцзя:   — Не говорите начальству… — умолял он, не отрывая взгляда от шкатулки.   — Я не скажу. Ты ведь помог мне однажды, хоть и не помнишь, — Ли Цунцзя, не обращая внимания на запах перегара, похлопал его по плечу. — Расскажи подробнее, как к тебе попала эта шкатулка? Возможно, кто-то её потерял.   Прислонившись к стене, А-Шуй бормотал несвязные фразы, будто находясь в полубредовом состоянии:   — Это Хунсю… Ах, Хунсю… Не ходи больше в резиденцию наследного принца… Они этого не стоят…   На глазах взрослого мужчины выступили слёзы.   Пяопэн не выдержал:   — Господин, он совсем спятил от выпивки. Давайте просто возьмём шкатулку и дадим ему денег в компенсацию.   — Отойди, я сам с ним поговорю, — велел Ли Цунцзя.   Пяопэн нехотя отошёл в сторону.   — Честно говоря, эта шкатулка принадлежала моему другу, но была утеряна много лет назад. Не продашь ли ты её мне? Цену назови любую.   А-Шуй яростно замотал головой — он не мог просто так отдать вещь Хунсю.   Ли Цунцзя понимал его упрямство. Принуждать других было не в его правилах, но эта шкатулка когда-то предназначалась ему лично от наследного принца.   — Может, у тебя есть заветное желание? Я помогу его исполнить.   Только теперь А-Шуй разглядел его глаза — не просто необычные, а с двухцветными зрачками.   Он отрезвел мгновенно:   — Ты… ты поможешь мне? Ты — Ли Чунгуан, Аньдин-гун?   А-Шуй, хоть и неудавшийся учёный, был грамотным человеком. Он не осмелился назвать Ли Цунцзя по имени, употребив почтительное «Чунгуан».   Ли Цунцзя удивился:   — Видно, ты не из тех, кто рождён сторожить улицы. Наверное, судьба сложилась неудачно. Давай будем откровенны: я действительно Аньдин-гун. Назови своё желание — если смогу, исполню. А ты отдашь мне шкатулку. Согласен?   Для бедного учёного, годами безуспешно пытавшегося сдать экзамены, это был уникальный шанс. А-Шуй понимал: если однажды он добьётся успеха, то сможет вызволить Хунсю из лап знати.   Он посмотрел на шкатулку в руках Ли Цунцзя и кивнул:   — Я хочу сдать экзамены.   — В этом году я тебе помогу.   А-Шуй вздохнул:   — Забирайте её.   Ли Цунцзя улыбнулся и подозвал Пяопэна, чтобы тот дал А-Шую мешочек с деньгами. Слуга с отвращением протянул монеты, но А-Шуй оттолкнул его руку:   — Деньги мне не нужны. Прошу лишь, чтобы господин помнил о нашем договоре.   Эта гордость была единственным, что ещё связывало его с достоинством.   Ли Цунцзя не скрывал восхищения:   — Хорошо. И ещё одно — никому не рассказывай о сегодняшней встрече.   А-Шуй кивнул. К его удивлению, Аньдин-гун ответил почтительным поклоном. А-Шуй быстро ответил тем же, затем выпрямился и поправил растрёпанные волосы. Его взгляд скользнул по изысканным бирюзовым одеждам:   — Аньдин-гун действительно оправдывает свою славу.   Он был необычным человеком — человеком, которого не угнетала его слава. Гораздо более впечатляющим, чем ходили слухи. «Неудивительно, что все женщины города восхищаются вами, ваше высочество».  Пяопэн снова поторопил его, и Ли Цунцзя, бережно держа шкатулку, вынужден был попрощаться.   В момент, когда он уже собирался уйти, А-Шуй вдруг спросил:   — Могу ли я спросить, почему тот человек, о котором говорил Аньдин-гун, потерял эту шкатулку много лет назад?   Утонченная фигура Ли Цунцзя замерла на месте, как будто его разум унёсся в далёкие воспоминания. Тот герой искренне верил, что отступление на три шага назад принесёт ему доверие брата. В своей наивности он был уверен, что бегство в горы поможет Ли Хунцзи избежать подозрений, вызванных его странными глазами. Карпы кои в нефритовом пруду так и не смогли выпрыгнуть наружу, словно их удерживала бездонная глубина двухцветных зрачков Ли Цунцзя.   Аньдин-гун  рассмеялся, не оборачиваясь:   — Тот человек был величайшим глупцом под небом. Разве можно повелевать сердцами людей, если ты не демон?   Действительно, думать, что избегание изменит отношение Ли Хунцзи, — верх глупости. Оглядываясь на свою юность, Ли Цунцзя видел лишь своеволие молодости. Столько лет шкатулка была потеряна, и вот сегодня он наконец мог вновь увидеть то, что хранило его сердце.   — Старший брат Хунцзи...   Эти слова давно застряли в горле, но теперь он всё же произнёс их, едва слышно.   Цинь «Летний ветер» и «Звенящий родник», о которых он грезил в шестнадцать лет... Спустя годы осталась лишь эта шкатулка. Ли Цунцзя медленно шёл, размышляя, стоит ли её открывать.   Зная, что чуда не случится, он всё же надеялся. Подняв массивную крышку, увидел лишь пустоту.   Какое там чудо? Только горькая усмешка.   Но что должно быть сделано — то должно быть сделано.   В Шэндинлоу хозяин не посмел тронуть вещи, оставленные гуном. «Звенящий родник» по-прежнему стоял в комнате, где они были вчера.   Слуги, опасаясь, что Аньдин-гун может вернуться, оставили всё нетронутым. Этот этаж всегда был уединённым местом Ли Цунцзя, куда никто не смел войти без разрешения. Кто бы мог подумать, что сейчас сам Аньдин-гун не желал видеть следы вчерашней ночи — уж слишком страстными были те мгновения, а эти стены казались ему теперь слишком тесными для таких воспоминаний. Вежливо поблагодарив хозяина, Ли Цунцзя оставил Пяопэна внизу и поднялся один за цинем.   Благовония в углу давно остыли. У окна на мягком ложе стоял «Звенящий родник». Время оставило свои следы на древнем инструменте — потёртости на дереве и едва заметные трещины. Лишь одна струна, сверкающая новизной, выделялась среди остальных.   Ли Цунцзя так и не использовал струну, подаренную старшим братом.   Хань Сицзай как-то сказал, что никогда не видел, чтобы Ли Хунцзи так старался — перебирал и выбирал, лишь чтобы подарить младшему брату одну единственную струну.   Он хранил её в ларце из сандала, зная как брат любит это дерево.    А теперь?   Покои, наполненные весенним воздухом, казались пропитанными тихой, но глубокой печалью.   На полу валялась вчерашняя чаша для вина. Ли Цунцзя слегка высунулся из окна — дневной ветерок был не таким прохладным, как ночной, и нёс в себе влажное тепло.   Подняв голову, он увидел бескрайние горы, реки и великолепные дворцовые чертоги. Кто мог знать, сохранят ли они свои очертания через два дня? Или исчезнут, как дым на ветру?   Он медленно склонился к оконной решётке, чувствуя, как прохлада деревянных перил мягко касается его щеки. В глубине души он испытывал тоску по тому безрассудному чувству свободного падения — мимолётному, но захватывающему.   Рядом с Чжао Куанъинем он неизбежно увлекался опасными играми.   Например, сейчас ему внезапно и страстно захотелось броситься вниз прямо на глазах Чжао Куанъиня.   Ему нравилось это чувство — когда, отринув все привязанности к этому миру, ты решаешься шагнуть в бездну, но кто-то упрямо не отпускает тебя. Неважно, что происходит, этот человек крепко держит тебя, и даже в свободном падении они продолжают пить вино, словно ничего не произошло. Ли Цунцзя только сейчас признал — вчера, в тот момент, когда Чжао Куанъинь обхватил его, он почувствовал неведомое прежде спокойствие.   Ли Цунцзя мог дарить умиротворение каждому, но никто не мог успокоить его собственную душу.   Пока он не встретил Чжао Куанъиня — первого, кто позволил ему по-настоящему забыть обо всём.   Спускаясь по лестнице с цинем в руках, мужчина в светло-изумрудных одеждах улыбался тёплой, беззаботной улыбкой.   Все эти люди в золотых масках, с их лицемерными и восхищёнными взглядами, словно слились в один острый клинок, пронзающий его душу. Ли Цунцзя годами спал на этом лезвии, воображая, что его роскошные одеяния действительно могут скрыть всеобщее веселье. Лишь Чжао Куанъинь открыто обнажал меч — и это приводило его в восторг.   Иногда Ли Цунцзя сомневался: а не жаждет ли он в глубине души погибнуть от его руки?   Эта опасная мысль, словно пламя свечи на ветру, соблазнительно колыхалась в его сердце.   Чьи-то тёплые, почти невесомые руки обвили его, будто желая защитить от всего мира:   — Как же мне с тобой быть?… *** 春花秋月何时了？  往事知多少。  小楼昨夜又东风，  故国不堪回首月明中。  雕栏玉砌应犹在，  只是朱颜改。  问君能有几多愁？  恰似一江春水向东流。 *** Встреча весны Цветы весны и луна осени — когда это кончится?  Сколько воспоминаний осталось о былых временах?  Вчера ночью ветер с востока снова дул над моей маленькой башней,  И под светом луны я не могу вынести мысли о потерянной родине.  Резные перила и мраморные ступени, должно быть, всё ещё там,  Но краски юности уже поблекли.  Если спросить, сколько горя во мне,  Оно подобно реке весенней воды, что течёт на восток. Ли Юй