Вечное молчание гор и рек (история Ли Юя) «The Eternal Silence of Mountains and Rivers»

Хунсю была похоронена под деревом мэйхуа — тем самым, которое посадила её семья много лет назад. Шпилька упала, громко звякнув о каменные плиты. Ли Цунцзя взглянул на лицо А-Шуя и в ту же секунду понял: этот предмет — подарок от него. Его губы уже раскрылись, чтобы задать вопрос, но Пяопэн, будто предугадав его сомнения, сделал шаг вперёд, загородив обзор и прервав безмолвный диалог. — Хунсю уже нашла покой под землёй, — тихо сказал он. — Здесь нельзя задерживаться. Слухи разлетятся быстро, а последствия могут быть непредсказуемыми. Слуги принца настаивали на скорейшем возвращении во дворец. Из переулков уже выглядывали любопытные глаза. Если с Аньдин-гуном случится хоть что-нибудь — ответственность ляжет на всех. Ли Цунцзя глубоко вздохнул. Ничего не поделаешь. Он протянул шпильку госпоже Фань и сказал: — Как только ваш сын очнётся, сообщите мне, пожалуйста. Обещание Аньдин-гуна будет исполнено обязательно. Больше он ничего не добавил. Его рука коснулась ветки дерева мэйхуа. Длинный шелковый пояс развевался на ветру, унося за собой едва уловимый аромат сандала. И он ушёл — не оборачиваясь, но с сердцем полным скорби. Он понимал, что жило в её сердце — чистая благодарность. Как драгоценный дар воспринимал он это чувство — редкую искреннюю заботу о своей жизни. Её любовь не была связана ни с богатством, ни с надеждой на взаимность — лишь тихое, но упорное желание: «Живи». Такая любовь не знала условий. Она не зависела от побед или поражений. Просто… она хотела, чтобы он жил. Ли Цунцзя сидел в трясущейся повозке, закрыв глаза. В голове всё ещё стучало: «живи». Он резко открыл их. Кто-то действительно так сильно желал ему остаться в живых. Он посмотрел на простой деревянный браслет на запястье и горько улыбнулся. — Чжао Куанъинь... ты придумал историю, чтобы обмануть меня. Но, может быть, ты тоже просто хотел, чтобы я остался жив?   Ты сказал, что этот браслет может нейтрализовать яд. Но на самом деле ты давно заметил, что температура вина не соответствует ощущению холода, которое даёт настоящее «Сердце дракона». Ты молчал, не позволял мне даже прикоснуться к нему. Намеренно ждал, пока я выпью его, чтобы вынудить обещание. Затем потребовал долг жизнью… а потом заставил носить этот браслет в обмен на «Танец радужных одеяний и перьевых шлейфов». Как же сложно ты всё продумал... Ли Цунцзя другой рукой провёл по текстуре древесины. Он мог бы сорвать его одним движением, но, немного подумав, лишь слабо улыбнулся. — Ладно... пусть остаётся. Возможно, у нас ещё будет шанс встретиться. Он откинулся на мягкие шёлковые подушки, пытаясь успокоить мысли. Едва подъехав к особняку, он увидел повозку Хань Сицзая. Ли Цунцзя удивился — новость распространилась слишком быстро. Он быстро вошёл внутрь и увидел, как Эхуан стоит в растерянности, ожидая его возвращения. — Эхуан, всё в порядке. Возвращайся в свои покои. Я должен поговорить с министром Ханем. Не волнуйся. Он обнял её за талию и аккуратно вытер слёзы с её щеки. Он знал, что она переживала за него. Много вопросов накопилось у неё, но она не смогла их задать — только смотрела вслед уходящим мужчинам. — Прошу вас, господин Хань, пройдёмте в рабочий зал, — сказал Ли Цунцзя, обращаясь к Хань Сицзаю. Они удалились в рабочий зал, оставив всех слуг за дверью. Ли Цунцзя предполагал, что Хань Сицзай уже узнал о смерти Хунсю — ведь она служила у него в поместье. Сегодняшнее происшествие требовало объяснений. Однако лицо Хань Сицзая было особенно тревожным. — Ваше Высочество, — начал он, — встречались ли вы с Чжао Куанъинем? Ли Цунцзя на мгновение замялся. — Чжао Куанъинь? — переспросил он. — Сегодня человек с севера внезапно появился в Цзиньлине. Похоже, он связан с наследным принцем. Ли Цунцзя задумался. Он не знал, как ответить, поэтому просто кивнул. — Я знаю его... Он действительно один из тех, кого наследный принц приблизил к себе. И сегодняшняя история с Хунсю тоже связана с ним. — Как она? — наконец спросил Хань Сицзай. Он вспомнил, что сегодня Хунсю приходила во дворец к Аньдин-гуну, но до сих пор не было никаких новостей. Ли Цунцзя на мгновение замолчал, прежде чем ответить: — Она… приняла яд и умерла. — Что?! — Министр Хань резко вскочил с места. — Как такое могло случиться?.. Несколько дней Хань Сицзай безуспешно разыскивал Чжао Куанъиня. Ранее он думал, что из-за недомогания Эхуан Хунсю не придёт. Но когда узнал, что она всё же посетила особняк Ли Цунцзя, сразу же приехал сюда, опасаясь, что наследный принц, поддавшись собственным амбициям, может использовать этот случай для какого-то коварного замысла. Однако он и представить не мог, что Аньдин-гун останется невредимым, а вот Хунсю отравится сама. — Перед смертью Хунсю попросила меня доверять вам, господин Хань, — Ли Цунцзя жестом указал ему сесть. Между ними стоял низкий столик. — И я верю вам. Та ночь… когда вы предупреждали меня о необходимости быть осторожным с наследным принцем, даже советовали мне бороться за трон — я просто не был готов. Сегодня… наследный принц действительно… Хань Сицзай вздохнул и покачал головой: — Я тайно отправил своих людей, чтобы помешать его планам, но знал лишь, что Чжао Куанъинь действует по его приказу. — Ли Цунцзя тогда не задумывался над смыслом этих слов. Теперь перед глазами снова всплыло лицо Хунсю, когда она выпила яд «Проникающий в кости» — решительно, но спокойно. — Хунсю умерла ради меня. Яд был предназначен для меня. Наследный принц и его люди её заставили. Но она до последнего не хотела причинять мне зло и предпочла уйти сама. Принц вколол ей золотую иглу, и если бы она продержалась чуть дольше, возможно, мы бы нашли способ спасти её. Но она не захотела. Хань Сицзай вспомнил, как пару дней назад заметил, что Хунсю вернулась из дворца наследного принца позже обычного, и выражение её лица было странным. Он знал, что если наследный принц чего-то хочет, то добивается всеми средствами. Тогда он намекал ей, чтобы она понимала: в этой борьбе всегда гибнут невинные. Даже если бы она помогла принцу достичь власти, её судьба была бы печальной. Но он не ожидал, что эта женщина окажется такой решительной. Он понял, что много лет назад не ошибся в ней: «Хунсю Тянься». Несмотря на бедное происхождение, у неё были свои принципы. *** Примечание переводчика. Тянься (天下, tiānxià) — это китайское философско-политическое понятие, которое дословно переводится как «Поднебесная» В древнем Китае так обозначали весь мир, который, как считалось, находился под властью китайского императора. *** — У неё давно умерли родители. Даже если бы я хотел что-то сделать — компенсировать, вернуть — это невозможно, — с сожалением произнёс Хань Сицзай. — Я случайно встретил одного из её старых друзей по имени А-Шуй. Если он будет сдавать экзамены в этом году, прошу вас, господин Хань, помогите ему. Это будет хоть какое-то утешение для неё, — сказал Ли Цунцзя, вспомнив об этом деле, и встал, чтобы принести деревянную шкатулку. — Господин Хань, вы узнаёте эту вещь? Хань Сицзай резко встал: — Это… как принц получил её? Я лично видел, как наследный принц бросил её в озеро Люфэн. Ли Цунцзя горько улыбнулся: — Я получил её от А-Шуя. Он не знает, что это такое. Я думаю, он получил её от Хунсю. А она, скорее всего, получила её от наследного принца. — Но ведь… — Перед смертью Хунсю просила меня не винить наследного принца. Она сказала, что он разрушил озеро Люфэн, возможно, именно там искал эту шкатулку. — Ли Цунцзя покачал головой, полный беспомощности и скорби. — Зачем всё это? Даже если найдёшь — ту мелодию уже не сыграешь. Хань Сицзай закрыл глаза: — Ваше Высочество, я был наставником наследного принца семь лет, знаю его нрав. Его сердце не зло, но оно неспокойно. Блеск золота, власть императора — слишком велики для него, больше, чем кто-либо может себе представить. Для него это стало смыслом жизни. Перед ним сидел старый министр с седыми волосами, аккуратно уложенными, всё такой же элегантный, как в молодости — тот самый знаменитый Хань Сицзай, которого народ называл повелителем любовных песен и лунных ночей. Видимо, только тот, кто всё понимает, может так спокойно относиться к славе и богатству. Когда-то он тоже стремился к ним, но теперь понимал — лучше выбрать одну песню, одну чашу вина, и уйти, оставив всё позади. Постоянная борьба ничего не даёт, кроме разрушения человеческих сердец. Именно этого не хотел понять Ли Хунцзи. — Теперь больше всего стоит опасаться Чжао Куанъиня. То, что Аньдин-гун и я можем сейчас беседовать, говорит о том, что его миссия провалилась. Куда он направился — неизвестно. Хань Сицзай не хотел, чтобы братья враждовали. В конце концов, он даже начал желать, чтобы Ли Цунцзя наконец решился бороться за престол — пусть лучше так, чем продолжать отступать и позволять Ли Хунцзи совершать непоправимые грехи. Те двое мальчиков того года… Не должны были стать такими. Ли Цунцзя играл со шкатулкой. Его двухцветные зрачки отражали бушующие чувства. В его сердце тоже поднимались волны, хотя внешне он оставался таким же холодным. — Господин Хань, я понимаю ваши намерения. Вы человек, который понимает сердца и умеет разбираться в делах. Я тоже не хочу этого, но… — его голос потух, как будто сквозь шёлковый пояс «Шаньхэ-цзинь» просачивалась глубокая меланхолия, — те дни у озера Люфэн — всё разрушилось. Мы не можем вернуться туда. Он хотел власти, а я — только сердца людей. Но в глазах мира я был помехой для его власти, а он снова и снова доказывал, что моя вера в человеческую добрую природу — всего лишь иллюзия. Зачем? Смерть Хунсю остановила его нынешний порыв безумия, но Ли Цунцзя не мог быть уверен, что он будет последним. А Чжао Куанъинь ушёл. Что может случиться завтра при встрече на горе Фэнхуан? — Ваше Высочество знает, где сейчас Чжао Куанъинь? — спросил Хань Сицзай. Ли Цунцзя покачал головой. Он действительно не знал. — Простите за прямоту, но я давно должен был догадаться. Если по всему Цзиньлину не найти Чжао Куанъиня, значит, он уже во дворце Аньдин-гуна, — горько улыбнулся министр. — Ваше Высочество, вы по-настоящему человек добрый. — Это не вопрос доброты. Это вопрос жизни человека. Я видел, как его преследовал наследный принц — я не мог не спасти его. Иначе чем я отличаюсь от наследного принца, который без раздумий отдаёт приказы об убийстве?   Если бы я мог даже цветок напрасно потревожить, то как же тогда ценить жизнь человека? — Преследовал наследный принц? — Хань Сицзай некоторое время не мог понять, о чём речь. — Это было некоторое время назад. Благодарю вас за заботу, господин Хань. Но я не намерен бороться за первенство с наследным принцем. Он дошёл до такого предела… если я сделаю ещё один шаг, это станет опасным. Сердце принца… им овладело безумие. — Но если подобное повторится, Ваше Высочество, вы просто примете свою судьбу? Не каждый раз найдётся кто-то вроде Хунсю. Ли Цунцзя горько усмехнулся:   — Я сам не знаю, что делать. Сегодня произошло слишком многое, всё слишком запуталось. Но успокойтесь, господин Хань. Я обещал одному человеку остаться в живых. — Он взглянул на деревянный браслет на своём запястье. — Он до сих пор здесь. Значит, и я тоже должен быть. Хань Сицзай посмотрел на него долгим взглядом, ничего не сказав. Он решил, что, возможно, именно искренность Хунсю в её последние мгновения тронула его. Впервые этот бесстрастный образ задумчиво заговорил о желании жить. Как странно — родившись принцем, всю жизнь ты избегаешь интриг и борьбы. Хань Сицзай понимал его чувства. Он сам когда-то устал и предпочёл уйти в тень. Чем больше ты понимаешь, тем больше хочется отказаться от всего. Не потому, что он не понимает, а потому что понимает слишком хорошо. Вот почему он цепляется за свою последнюю надежду, за единственную истину, белоснежную и чистую. Но Ли Хунцзи действительно хочет его убить. — Ваше Высочество, позвольте мне удалиться. Если вы узнаете что-либо о том северном человеке, сообщите мне. Его присутствие представляет угрозу для всех нас, — сказал Хань Сицзай и поклонился. Ли Цунцзя кивнул, но так и не сказал Хань Сицзаю, что они договорились встретиться завтра на горе Фэнхуан. На мгновение его охватила тревога. Он не знал, что задумал Чжао Куанъинь, но знал, что Хань Сицзай хочет его уничтожить. Потому он и не захотел говорить. Вот она — слабость. После того как Хань Сицзай удалился, Ли Цунцзя направился в Павильон Цветущей Сливы проведать Эхуан. Распахнув дверь, он застал её сидящей перед бронзовым зеркалом — неподвижной, с застывшими на щеках слезами, потерявшейся в созерцании собственного отражения. Разве могло его сердце остаться безучастным? Он знал: в этот миг любые слова будут тщетны. — Эхуан, не бойся. Это всё из-за наследного принца. Но я ведь здесь, правда? — Она будто не слышала, как он вошёл, и его голос напугал её. Обернувшись, она долго не могла вымолвить ни слова, затем глубоко вздохнула: — От тебя… мне больно. — Решение Хунсю стало неожиданностью и для меня. Если бы я знал, я бы никогда… — он замолчал, не в силах смириться с этим воспоминанием. Перед глазами снова всплыло тело в красном платье, окрашенное кровью, и её последние слова — кому доверять, и кого не винить. Даже умирая, она думала не о себе, а о других. Сколько ещё таких людей на свете? Ли Цунцзя горько усмехнулся. Сколько тех, кто может осознать, что их судьба не принадлежит им самим? Сколько тех, кто не может вырваться из клетки богатства и власти? — Чжао… Чжао Куанъинь… — начала Эхуан. Она сегодня так и не видела Чжао Куанъиня, хотела спросить о нём, но вдруг замялась, не решаясь продолжить. Сердце Эхуан ёкнуло. Она краем глаза заметила, как лицо Ли Цунцзя мельком изменилось, и её душа словно рухнула в бездонную пропасть. Ли Цунцзя глубоко вздохнул: — Он ушёл. Эхуан должна была взять себя в руки. Больше нельзя было терять контроль. Она попыталась убедить себя, что это был всего лишь кошмар, который миновал. — Ушёл? — В её глазах отразилось недоумение, больше не оставалось и следа тьмы. — Наверное, у него были дела. Ведь он не местный, — мягко ответил Ли Цунцзя, подходя ближе сзади. — Не плачь, у тебя тушь потекла. — Говорил он легко, почти шутливо. Эхуан обернулась, внимательно посмотрела на своё отражение в зеркале. Слёзы оставили явные следы. Конечно, это выглядело плохо. Она даже улыбнулась: — Зачем мне сейчас краситься? Ли Цунцзя опустился на колени, взял щеточку для бровей, открыл маленькую коробочку с чёрным порошком — «тяньлуодай», аккуратно набрал немного. — Как же так, госпожа моя? Вы сегодня рассеяны. Дайте я вам помогу. Она слегка оттолкнула его руку:   — Оставь, пусть будет как есть. Неужели Аньдин-гун будет недоволен? Их взгляды встретились — полные боли и нежности. Наконец он глубоко вздохнул и бережно обнял её. — Всё кончилось. Всё прошло. Чёрная тушь скользнула по её бровям, линии получились тонкими и изящными. Он бережно поднимал её лицо, словно цветок лотоса, улыбаясь, водил кистью, медленно выводя линию, затем осторожно растушёвывал. Она смотрела на свои чуть кривые брови, а он мягко провёл пальцем, стирая лишнее, движения были медленными, будто он хотел продлить этот момент. Их взгляды снова пересеклись.   Тепло его пальцев задержалось у её бровей, между опущенных век. Пусть лишь на миг — но в этот миг она почувствовала себя желанной. Что ещё могло быть важнее? Шёпотом он произнёс строки: «Руки её — хрупкие побеги,   Кожа — как свежий жемчуг,   Шея — белая червеобразная нить,   Зубы — как семена тыквы,   Чело — как стрекоза,   Брови — как гусиные перья...» Эхуан снова улыбнулась:   — Хорошо… Это похвала? — Естественно. — Завтра моя младшая сестра хотела бы заглянуть сюда. После вчерашнего кошмара новости дошли до отца, он обеспокоен, но не хочет показаться слишком тревожным, поэтому сказал, что Нюйин придёт просто составить мне компанию. Ты завтра будешь дома? Если нет никаких дел, может, поужинаем вместе? Ли Цунцзя уже готов был согласиться, как вдруг вспомнил: — Я... должен уйти, — произнёс он, и голос его внезапно показался чужим даже ему самому. — Что? — удивилась Эхуан, но не рассердилась. Она посмотрела в зеркало, затем на него. Где-то глубоко в её сердце мелькнуло понимание.   Но она не стала задавать вопросов. Только кивнула. — Хорошо. Ли Цунцзя замялся, но потом лишь слегка сжал её ладонь.   Он не мог сказать правду.   Не сейчас. В другом конце особняка кто-то торопливо смывал кровь с каменных плит.   Лючжу наблюдала, держа в руках платок. Она сильно сжимала его, как будто хотела удержать в пальцах последние следы жизни Хунсю. Какой смысл в этом?   Вода всё смывает.   И боль, и страх, и даже мысли о том, что было. Та жизнь, тот поток крови, та последняя улыбка — всё исчезнет.   Останется лишь воспоминание.   А потом — и оно исчезнет. Сколько бы ни шли годы, сколько бы ни выпадало снега на севере,   никто больше не найдёт ту красную сливу среди белых льдин.   Кто может противостоять времени?   Кто устоит перед судьбой? *** Последний взгляд «Свеча погасла.   Тушь растеклась от слёз.   Луна холодна,   Как обещание, что не сбылось. Цветы мэйхуа   Падают без свидетелей.   Он ушёл.   Она ушла.   А время всё равно течёт». *** 最后的一眼 (Zuìhòu de yīyǎn) 烛火灭了，   泪痕晕开了胭脂。   月光清冷，   如同未曾实现的诺言。 梅花飘落，   无人见证。   他走了，   她也走了，   而时光，依旧流淌。 *** Narinamc