Вечное молчание гор и рек (история Ли Юя) «The Eternal Silence of Mountains and Rivers»

Наследный принц умер. Это известие обрушилось внезапно, словно удар грома в безоблачном небе. Никто не был готов к такому повороту судьбы. Ли Хунцзи, старший сын императора, заперся в своих покоях и не выходил оттуда полдня. Когда же его наконец нашли, он уже не был тем человеком, которого знали прежде: в глазах была пустота, тело сотрясалось в конвульсиях, а горло извергало лишь невнятные звуки. Он метался по комнатам, душил себя руками, но ни одного слова не мог вымолвить. Слуги, охваченные страхом, с трудом сдержали его и попытались отвести обратно в покои, чтобы немедленно послать за императорским лекарем. Но едва они переступили порог покоев, как Ли Хунцзи вдруг замер, указав трясущимся пальцем на пустой письменный стол. Его крик был подобен стону раненого зверя — хриплый, безумный, наполненный какой-то животной мукой. Он рвался вперёд, с такой яростью, что его едва удерживали. А когда, наконец, его отпустили, он бросился к столу и начал ощупывать его поверхность, будто искал что-то невидимое, потерянное. Слуги, недоумевая, подобрали валявшуюся на полу кисть из соболя и осторожно положили её ему в ладонь. Но наследный принц со всей силы отшвырнул её прочь. Кисть покатилась по полу, издавая глухой, почти жутковатый звук, будто предвещая скорую гибель. И вдруг… всё внутри него оборвалось. Как будто кто-то вытянул из него последнюю нить жизни. Он безвольно осел на полу, точно пустая оболочка. Лекарь так и не успел прийти — Ли Хунцзи скончался в страшном помешательстве, одинокий и разбитый. Так неожиданно прервалась жизнь наследного принца. Всё случилось стремительно — не прошло и получаса. Ошеломлённые слуги метались в смятении, даже не подумав скрыть случившееся или хотя бы немного подождать. По всему дворцу разнёсся гул скорби, сменившийся рыданиями, которые разрывали сердце. Впервые за долгие годы ночью дворец наследного принца погрузился во мрак. Ни единого огонька не мерцало в окнах, не было света свечей, что обычно согревал тёмные углы покоев. Когда на город опустилась ночь, в узких улочках и широких площадях Цзиньлина закружились слухи. Говорили, что наследный принц Ли Хунцзи сошёл с ума и умер в бреду. *** Человек в коричневом одеянии шёл по улице, держа меч скрытым под полой. Он бросал взгляды на трактиры и чайные, где музыка всё ещё звучала, словно ничто не изменилось. Но он знал: эта ночь не будет обычной. Скрытые силы уже пробудились — никто не сомкнёт глаз до рассвета. Ему нужно было успеть до храма Аньдун до первых лучей солнца. Там его ждал Чжао Гуанъи. Встреча была назначена заранее. До завтрашнего дня он должен был вывести брата отсюда. Город Цзиньлин пока оставался неведающим о скорби. Только что умерший наследный принц, ещё не оплаканный, будто бы и не существовал.   «Цветы падают, когда нет никого рядом. Весной в горах тихо».   На берегу реки Циньхуай, как всегда, звучали песни, в павильонах кружились в танце, будто мир не знал о том, что одна жизнь оборвалась внезапно. Храм Аньдун уже виднелся впереди — тихий, наполненный благовонным дымом. Лестницы терялись в густой зелени деревьев, высокие стебли бамбука шептали на ветру свои древние тайны. В сумраке ночи огромная тень медного колокола лежала на камнях, словно страж забытых времён. Чжао Куанъинь спрятал меч. Он хотел действовать осторожно — ведь это был храм, место покоя, и ему не хотелось привлекать внимание или создавать лишние проблемы. Издалека доносилось мерное пение вечерней службы, и он, ступая по каменным плитам, медленно поднимался вверх. Рука так и не отпускала рукоять. Он был готов ко всему. Но до самого входа никто не появился. Похоже, слухи о смерти Ли Хунцзи уже разошлись, но пока никто не решился действовать. Он огляделся, убедился, что вокруг всё тихо, и лишь тогда выпустил дымовой сигнал. Красно-фиолетовый дым взметнулся в небо, оставляя за собой лёгкий тревожный след. Это был их знак. При виде дыма Чжао Гуанъи должен был выйти во внутренний дворик. Подойдя к воротам, Чжао Куанъинь увидел маленького монаха, подметающего дорожку. Тот, услышав шаги, поднял голову и сделал знак — храм закрыт для гостей. — Приходите завтра. Сейчас мы уже не принимаем путников, — сказал он тихо. Чжао Куанъинь понял: нельзя вызывать подозрений. Он слегка насупил брови, будто смущённый странник: — Я просто потерял дорогу, не успел найти друга в городе. Не могли бы вы позволить мне переночевать здесь? Маленький монах дважды оглядел его и, немного помедлив, кивнул, впуская внутрь. Его провели в одну из гостевых покоев. Перед золотыми статуями Будды всё ещё горели свечи, освещая лицо путника мягким светом. Сделав вид, что просто беседует, он произнёс: — Ваш храм процветает.   Маленький монах ответил с улыбкой:   — Господин явно не местный. Храм Аньдун — крупнейший в Цзиньлине. Продолжая разговаривать, они подошли к одним из гостевых покоев — скромным, чистым, с простым убранством. Чжао Куанъинь сложил ладони в знак благодарности:   — Простите за беспокойство, благодарю за гостеприимство. Маленький монах коротко ответил:   — Ничего страшного. Чжао Куанъинь вошёл, закрыл дверь и внимательно осмотрелся. Внутри не было ничего особенного — обычные покои для путников. Чтобы не вызвать подозрений, он зажёг свечу. За окном высилась древняя сосна, ветви которой шелестели на ветру, изредка доносилось лёгкое поскрипывание деревянных половиц — кто-то проходил мимо. Он тихо ждал. Пение вечерней службы постепенно затихло, сменившись благоговейной тишиной. Тогда Чжао Куанъинь бесшумно открыл заднее окно и выскользнул наружу. Ловко передвигаясь по крышам, он осторожно пробирался вглубь храмового двора, продумывая путь к заднему входу. Чжао Гуанъи никогда не был настоящим монахом. Когда ему было всего около десяти лет, во времена войн и смуты, он бежал с мастером Цзиньхуэем на юг и оказался в этом самом храме Аньдун в столице Цзиньлин. С тех пор он прожил там много лет, оставаясь при этом обычным человеком. Теперь молодой человек в простом длинном синем одеянии стоял у самого дальнего заднего входа буддийского храма, прислонившись к метле и делая вид, что убирается. Он то и дело бросал взгляды по сторонам — обычно к этому времени уже начинали раздавать еду, и сюда почти никто не заглядывал. Сердце его немного успокоилось. Увидев красно-фиолетовый дым сигнала, он внезапно вспомнил кого-то, но быстро отогнал эти мысли прочь: «Нет. Ты — Чжао Гуанъи. И очень скоро ты покинешь это место». Велик весь мир, и каждый мужчина должен стремиться к своей судьбе. Мастер Цзиньхуэй, столько лет отказывавшийся постричь его в монахи, всегда говорил с глубоким вздохом, в глазах которого скрывалась мудрость просветлённого:   — Твои связи с миром ещё не исчерпаны. Ты не рождён быть монахом. Может ли одна эта фраза содержать в себе некую тайную истину? Под бесконечные звуки молитв он день за днём убирал листья метлой, годами ожидая своего часа. Он верил в историю, скрытую за этим деревянным браслетом. Чжао Куанъинь однажды сказал: «Когда умрёт Аньдин-гун, тогда мы вместе возьмём своё под небесами».   Но сейчас всё это казалось просто совпадением. Он убирался во дворе, когда вдруг почувствовал, что кто-то внимательно разглядывает его. Это показалось странным — в храме жило немало людей, большинство из них были хорошо знакомы. Даже те, кто останавливался здесь на ночлег, не вели себя так. Ведь это был храм, место чистоты и покоя. Тот человек имел решительный взгляд и широкие брови, в каждом движении чувствовалась невероятная сила, совсем не похожая на мягкость южных нравов. Чжао Гуанъи поднял глаза и встретился с ним взглядом. Его внимание сразу привлёк деревянный браслет на запястье незнакомца, выделявшийся на фоне коричневых одежд. — Ты… — медленно произнёс тот, подходя ближе, его сердце переполняли эмоции, которые невозможно было выразить словами. Прибытие на юг оказалось не напрасным. — Чжао Гуанъи? Перед ним человек в простом синем одеянии заметно замялся, его взгляд стал расплывчатым, но мысли явно работали. Чжао Гуанъи попытался вспомнить. Тем временем в храм начали входить верующие, пришедшие помолиться и попросить благополучия. Курительный дым распространился повсюду. Он стоял там, интуитивно сжимая браслет в руке. Имя «Чжао Гуанъи» давно не звучало в его ушах. Неужели вот оно — долгожданное предзнаменование? — Как ты узнал моё имя? Человек с густыми, словно мечи, бровями достал из внутреннего кармана точно такой же браслет из красного дерева. Хотя Чжао Гуанъи не был большим знатоком в таких вещах, он сразу понял: оба браслета сделаны из одного куска дерева, и подделка здесь исключена. Лицо молодого человека озарилось радостью: — Брат? Чжао Куанъинь улыбнулся шире:   — Ты действительно вырос. И он тоже улыбнулся. Его старший брат глубоко вздохнул, в глазах блестела ясная радость. Он подошёл и тепло похлопал младшего брата по плечу:   — Прошло больше десяти лет… Всё-таки нашёл тебя. После того как Чжао Гуанъи закончил свои обязанности, он тайком проскользнул обратно в гостевые покои, чтобы снова поговорить с братом. Много лет минуло с их последней встречи. Чжао Куанъинь внимательно разглядывал сегодняшнего Чжао Гуанъи. Раньше тот был маленьким, любил учиться и часто становился объектом насмешек, его даже дразнили «затворником». Теперь же он стал настоящим мужчиной, уже достиг роста Чжао Куанъиня, лицо стало более мужественным, совсем не таким робким, как раньше. Той ночью Чжао Куанъинь, только что прибывший в Цзиньлин, и его давно потерянный младший брат сидели при свечах и разговаривали. Конечно, в храме не было мяса и вина, но Чжао Куанъинь, взволнованный разговором, вдруг с сожалением покачал головой:   — Жаль, что нет хорошего кувшина вина. Мы ведь наконец встретились — это следовало бы радостно отметить. Чжао Гуанъи улыбнулся:   — Ты всё ещё такой, как раньше. Смелый, свободный, готовый действовать, ни перед чем не останавливающийся. Никогда не станешь тем, кто колеблется или отступает. Чжао Куанъинь рассмеялся, его глаза блестели от радости.   — Ты уже совсем взрослый… А в моих воспоминаниях ты всё ещё тот мальчишка, что сидел рядом со мной, когда я впервые украл кусочек красного дерева у отца. Помнишь? Ты смотрел на меня с опаской, но не мог отвести взгляд. И как ты любил тогда читать стихи и книги — это было то, чего я просто не понимал. Вот и дразнил тебя без конца. Чжао Гуанъи лишь улыбнулся, не говоря ни слова.   — Брат, ты приехал на юг только ради меня?   — Конечно. Молодой человек задумался. Несколько долгих мгновений он молчал, прежде чем произнёс:   — Как там дом? Не знаю, куда семья могла переехать. Я много раз посылал людей узнать, но так ничего и не нашёл.   — После смерти отца мы давно не живём на прежнем месте. Через несколько дней я отвезу тебя домой. Уйти из этого места — вот что подобает семье Чжао. Мы не можем здесь остаться навсегда, — он бросил взгляд в сторону храма Аньдун. Они обменялись рукопожатием, будто скрепляя словами данное друг другу обещание, и рассмеялись. Никто не мог представить, что буквально на следующий день после того, как Чжао Куанъинь покинул храмовые врата, тайные стражи насильно доставили его к наследному принцу Ли Хунцзи. Всё произошло после унизительного публичного наказания, которому император подверг Ли Хунцзи, и последовавшего за этим отзыва Ци-вана в качестве предупреждения. Загнанный в угол принц решился на отчаянные меры. Ему нужен был человек, не связанный с южным двором, такой, чья жизнь или смерть не имела бы последствий. Именно таким оказался Чжао Куанъинь. Однако доверия к нему было мало. Поэтому Ли Хунцзи приказал тайно окружить Храм «Спокойствия и Добродетели». Снаружи царило видимое спокойствие, но Чжао Гуанъи не мог ступить и шага за ворота. Он оказался в золотой клетке, стены которой видел только он один. — Убить Ци-вана. Три коротких слова. Резко и холодно. Даже не дрогнув бровью, Ли Хунцзи вынес смертельный приговор. Пусть это был его родной дядя — кто стоит на пути, тот должен пасть. Жаль, что замысел был наивен. Чжао Куанъинь трезво оценил ситуацию: если сейчас убить Ци-вана, подозрения могут пасть на самого наследного принца. Разве что император, будучи мягким и сострадательным, промолчит, поняв всё сам, но не решившись обвинить собственного сына. Это не поступок человека с головой на плечах. Но для Чжао Куанъиня это не имело значения. Его задача — выполнить приказ. Если повезёт, можно начать захватывать влияние с самого Юга. Ведь весь мир не завоёвывается за один день. После Ци-вана будет и Аньдин-гун. Амбиции Ли Хунцзи не возникли в одночасье. Возможно, он слишком долго скрывал свои намерения, потому теперь так торопился, стремясь убрать любого, кто может помешать ему на пути к престолу. На очереди — знаменитый и всеми любимый в Цзиньлине Ли Чунгуан. Он дал слово Чжао Гуанъи, что как только дело с Аньдин-гуном будет закончено, он обязательно заберёт его из храма. И вот этой ночью он снова стоял в стенах храма. Чжао Куанъинь пробирался вдоль высоких карнизов, направляясь в тихий, заброшенный внутренний двор. По пути до него доносился глухой звон вечернего колокола — мрачный и далёкий, будто заключительный аккорд былого великолепия. Вдруг он вспомнил, как всего совсем недавно покидал это место. Раньше Чжао Куанъинь часто слышал имя Ли Чунгуана — его песни, его образ, его легенды. Пройдёшь по улицам Цзиньлина — везде либо поют его стихи, либо рассказывают о его добродетелях. Его история с Эхуан стала предметом зависти всех, словно союз между земным и небесным. Говорили, что одного его взгляда достаточно, чтобы свергнуть целую империю. Тогда Чжао Куанъинь лишь с насмешкой отмахивался: какой там «взор, свергающий империю», если даже свой собственный старший брат заставляет его прятаться в тени и не показываться людям. Все знали, что император Юга недоволен наследным принцем, но на самом деле больше всех любит шестого сына. Однажды был найден уникальный шелковый узор — «Шаньхэ-цзинь» «шёлк гор и рек», ждали несколько месяцев, пока не нашёлся достойный, и только тогда был отправлен указ вернуть Аньдин-гуна. Так родилась одна из самых красивых историй мира сего. Слова людей порой сильнее клинка, и даже Чжао Куанъинь, слушая их, начал немного ждать встречи с этим загадочным человеком. А сейчас он бесшумно двигался по старым черепичным крышам, его тень скользила в темноте. Прошло всего немного времени, а сердце уже стало другим. Он думал… о человеке, одетом в одежды цвета небесной воды. Он сломал цинь «Сянцюань», сломал свою решимость — но что с того? Главное — пусть он запомнит этот браслет. Его усилия и боль тот не должен знать, да и не узнает. Просто он хотел одного — чтобы Ли Цунцзя жил. Жил искренне. Жил по-настоящему. Чжао Куанъинь увидел Гуанъи, который ждал его в тени. Силуэт брата, едва различимый в темноте, внезапно вызвал у него странное ощущение — будто перед ним чужой человек. Миг сомнения, миг неуверенности… Пока он не заметил деревянный браслет на его руке. Он был всё ещё на месте. Как и тогда, много лет назад, когда они были двумя юношами под одним древнем засохшим деревом. Оба остались живы. Чжао Куанъинь не мог понять, почему сегодня вечером его сердце стало таким тяжёлым. Но, вспомнив Ли Цунцзя и глядя на своего родного брата, он почувствовал лишь благодарность судьбе. Без лишних слов он подошёл к Гуанъи, взял его за руку и одним ловким движением перепрыгнул через стену храма Аньдун. «Я не дал тебе пропасть. Не стал убивать ради того, чтобы ты получил свободу, не стал слепо следовать приказам наследного принца. Вместо этого я убил Ли Хунцзи — и теперь я могу забрать тебя с собой». Чжао Куанъинь вдруг улыбнулся. «Ли Цунцзя, вот в чём между нами разница. Ты можешь ставить всё на одну карту, но я так не умею».  — Дело Аньдин-гуна завершено? — спросил Чжао Гуанъи, увидев, что брат вернулся без задержек. Он сразу понял: задача выполнена. Чжао Куанъинь кивнул. — Значит, Аньдин-гун мёртв? Он замедлил шаг. Чжао Куанъинь обернулся:   — Нет. Он не умер. Удивление Чжао Гуанъи было очевидным:   — Что? Тогда как же ты убедил наследного принца отпустить меня? Человек с решительными бровями внимательно посмотрел на него, затем рассмеялся почти самодовольно:   — Разве ты не доверяешь своему старшему брату? Я же сказал, что приду за тобой — значит, сделаю. — Но… — Если нельзя убить Аньдин–гуна, тогда убью Ли Хунцзи. Эти слова прозвучали легко, будто ветер, но Чжао Гуанъи резко втянул воздух.   — Наследный принц… он мёртв? — он с трудом выдавил из себя вторую половину вопроса, стараясь не повышать голос. Если кто-нибудь услышит это, беды не миновать. Чжао Куанъинь чуть склонил голову, почти с любопытством:   — Он действительно мёртв. Если я мог убить Ци-вана, то и его смогу. Первоначально я планировал использовать его, чтобы мы с тобой начали набирать силу на Юге. Но потом я передумал. Не вини меня. Это он сам виноват — слишком многому не доверял. Уже почти отказался от своих планов, но он сам настоял на том, чтобы выпить безвредное вино из красного дерева. Сам напросился на свою гибель. В глазах Чжао Гуанъи мелькнуло странное выражение. Он начал вдумчиво перебирать в памяти все события. То, что Чжао Куанъинь изменил своё решение и убил наследного принца, само по себе было поразительно. Он говорил об этом с такой лёгкостью, но за этой простотой скрывались опасности, о которых даже здесь, вдали от мира, было легко догадаться. Ведь он знал, что Ли Хунцзи — не просто человек, а личность с холодной душой, готовая без колебаний расправиться с врагами, совсем не похожий на других членов императорской семьи, которые обычно отличались мягкостью. «Старший брат… убил Ли Хунцзи».  Должна быть веская причина. Чжао Куанъинь всегда держал слово, но он не был человеком, способным действовать бездумно или рисковать без необходимости. — Почему? — спросил он, уже не ребёнок, не тот юноша, что смотрел на брата с тревогой и сомнением. Теперь он говорил уверенно, зрело. — Почему ты убил наследного принца? Какая тебе от этого польза? Чжао Куанъинь не знал, радоваться ли ему или чувствовать непривычное беспокойство от повзрослевшего брата. Он лишь махнул рукой:   — Никакой особенной причины нет. Просто в какой-то момент я решил, что Аньдин-гун не должен умирать. Чжао Гуанъи нахмурился. Он посмотрел на свой деревянный браслет, затем поднял глаза:   — Брат, надень свой тоже. Отныне это будет наш знак. Мы двое — и весь мир нам открыт. Чжао Куанъинь немного замялся, но потом решил, что нет смысла скрывать:   — Он сейчас не при мне. Чжао Гуанъи удивился ещё больше:   — Ты отдал его кому-то? — Я дал его Ли Цунцзя, — ответил Чжао Куанъинь, будто в этом не было ничего особенного. — Ли Цунцзя… — повторил Чжао Гуанъи медленно, продолжая идти вслед за братом сквозь темные заросли за пределами храма. Кто же он такой, этот человек? Один-единственный Ли Цунцзя сумел изменить план убийства, заставил его брата рискнуть жизнью и убить самого наследного принца. А ведь значение этого браслета, пусть другие и не понимают его, он знал прекрасно. Это был символ их встречи как братьев. Для Чжао Гуанъи это был важнейший предмет. По крайней мере — раньше. Ли Чунгуан, Аньдин-гун — человек, чья слава гремит по всей Поднебесной. Кто же он на самом деле? Какой силой обладает, что способен потрясти сердца и изменить судьбы? Чжао Гуанъи думал, что они сразу же покинут город этой ночью. Но оказалось — совсем не так. Вместо этого брат повёл его через задние ворота храма, обошёл здание и подошёл к стене, за которой находились гостевые покои. Оба легко перепрыгнули через неё — два листа, унесённых одним ветром. Гуанъи с одобрением посмотрел на брата. И вправду, Чжао Куанъинь остаётся Чжао Куанъинем. Сейчас куда бы они ни направились — всюду опасность. Даже если удастся выйти из города в эту ночь, никто не гарантирует, что их не станут преследовать различные силы. Все, кто был в курсе, знали: Чжао Куанъинь пришёл в храм Аньдун спасать своего младшего брата. И теперь все будут искать их за пределами города. Но никто не догадается, что они остались внутри — тихо и незаметно вернулись в те самые покои, где он останавливался как простой путник. На столе горела одинокая свеча, отбрасывая круг тёмной тени на деревянную поверхность. Чжао Куанъинь приложил палец к губам, давая знак молчать, и резко указал на эту самую тень. Именно здесь, в самой темноте, куда не достаёт свет, можно спрятаться от всего мира.  — Даже если кто-то и заподозрит неладное насчёт смерти наследного принца, то первым делом будет искать нас далеко отсюда. Никто не подумает, что мы всё ещё в храме Аньдун. Чжао Гуанъи кивнул, соглашаясь.   — Остаться здесь на ночь — действительно лучшее решение. Чжао Куанъинь снял меч, аккуратно положил его у изголовья ложа и с легкостью в голосе произнёс:   — К тому же, завтра у меня встреча. Получилось так, что это и удобно, и выгодно. — С кем? — Гуанъи был по-настоящему удивлён. В такой момент опасности он не мог понять, зачем брату спешить на встречу. — С Ли Цунцзя. Это имя он услышал во второй раз за вечер. Не Аньдин-гун, не Ли Чунгуан — просто «Ли Цунцзя».  Просто и естественно, будто старый друг, хотя они знали друг друга лишь некоторое время. Поворот судьбы, подаренный браслет, назначенная встреча… Какой же человек скрывается за этим именем, что заслуживает такого доверия? Тревога в сердце Гуанъи становилась всё сильнее. Чжао Куанъинь не должен быть связан ничем. Но сейчас казалось, что в его жизни появилось нечто новое — нечто важное, помимо завоевания мира. Может ли быть, что в его сердце уже есть место для чего-то большего? Звук колокола затих. Храм Аньдун находился немного выше уровня города, и, открыв окно, можно было увидеть далёкий Цзиньлин, окутанный ночной тьмой. Город, полный жизни, освещённый огнями, напоминал собой картину: дождливые цветы сливаются с дорогами, фонари мерцают над улицами, вино греет душу, а лепестки персикового дерева опускаются на ручей, точно взгляд любовницы в осеннем сумраке. До рассвета оставались считанные часы. Наступит ли с восходом солнца ваша власть над этим городом? Примите этот дар — пусть он станет предвестником вашего триумфа. Неожиданно Чжао Куанъинь ощутил странный прилив воодушевления, словно сама судьба шептала ему об обещанной победе. *** Вечерний дым «В храме смолк колокол,   Только дым над кровлей.   Фиолетовый след в небе —   Сердце, что не может кричать. Дворец пуст. Свеча дрожит.   Наследник сошёл с пути.   Цветы мэйхуа упали —   Никто не услышал. Брат зовёт брата,   Луна — их немой свидетель.   А завтра придёт буря,   И забудут эту ночь». *** 暮烟入寺  古刹钟沉，   空烟绕檐。   紫雾凌霄——   心不能言。 宫深灯颤，   储君失道。   梅落无声，   无人听见。 兄唤其弟，   月作无言证。   明朝风起时，   此夜终成烬。 Narinamc