Вечное молчание гор и рек (история Ли Юя) «The Eternal Silence of Mountains and Rivers»

Ночью Ли Цунцзя увидел во сне свою юность.   Он редко видел сны, но, возможно, из-за тревожных мыслей, терзавших его весь день, погрузился в мир грёз так глубоко, что не мог выбраться. Этот сон казался реальнее самой действительности. Когда он открыл глаза, за окном только занимался рассвет — тонкая светлая полоса разрезала горизонт, словно небо затаило дыхание перед началом нового дня. Придя в себя, Ли Цунцзя заметил, что Эхуан всё ещё мирно спит. Он бесшумно поднялся, налил чашу чая и, закрыв глаза, начал медленно потягивать горячий напиток. Было ли это сном? Или же забытые воспоминания прошлого вернулись к нему в ночной тишине? Видение было ясным: юноша, увлечённый чтением и каллиграфией, всегда окружённый вниманием. В нём ещё сохранилась детская непосредственность, но он уже легко декламировал стихи, заслуживая всеобщее восхищение. Однако лицо старшего брата Хунцзи оставалось хмурым. Возможно, это была не зависть — скорее разочарование. Почему Ли Цунцзя был таким иным? Почему, оставаясь в стороне, он всё равно притягивал к себе заботу окружающих? Порой он искренне стремился заслужить одобрение брата, но тщетно. Во всей императорской семье Южной династии был лишь один Ли Хунцзи. Его характер с детства отличался железной волей и решимостью, перед которыми даже их отец-император оказывался бессилен. Были ли в его детстве печали? Он уже не помнил. Но во сне увидел всё отчётливо. В действительности он никогда не играл роли. Таков был подлинный Ли Цунцзя: спокойный, как озеро в тени ивы, но бездонный, как водоворот, скрывающий свои тайны. Допив чай, он не стал будить слуг. Накинув длинное изумрудное одеяние, подошёл к окну. Приоткрыв створку, вдохнул цветочный аромат утреннего воздуха. День сулил неопределённость. Сейчас Ли Хунцзи наверняка уже знал, что Ли Цунцзя всё ещё жив. Что же он замышляет? На губах Ли Цунцзя промелькнула улыбка. Что ж, пусть будет так. Но в глубине души он знал: в мире императорского двора ошибок не прощают. И каждый шаг может оказаться роковым. — Ты всегда учишь меня быть бесстрастным. Но как? Амбиции — не то, что дано каждому, и уж тем более не каждый способен обуздать свои амбиции. Брат Хунцзи, ты попал в ловушку собственных устремлений. Ты стал их рабом и потерял себя. Со двора доносилось щебетание желтогрудых птиц, словно они перешёптывались о чём-то важном, сокрытом от людских глаз. Позади раздалось шуршание постели. Ли Цунцзя обернулся и, облокотившись о оконный проём, улыбнулся: — Ещё ранний час. — Я больше не усну. Сегодня много дел, — пробормотала Эхуан, лениво приподнимаясь. Увидев его у окна, она улыбнулась привычной улыбкой — его присутствие всегда дарило ей чувство защищённости. — Разве ты не говорила, что сегодня придёт Нюйин? Кто знает, когда эта непоседа появится. Лучше встать пораньше. Ли Цунцзя слегка нахмурился. Ему хотелось сказать о необходимости отлучиться вечером, но он опасался, что изменение планов вызовет у неё беспокойство. Он предпочёл промолчать. — Где же моё небесно-изумрудное одеяние? — вдруг вспомнила Эхуан, окидывая взглядом его свободно наброшенный халат. Ли Цунцзя поправил рукав своего одеяния: — Откуда мне знать, закончила ли ты работу, госпожа? Не смею торопить. Она толкнула его плечом: — Вот нетерпеливый! Ладно, хоть оно и не сравнится с «Шёлком гор и рек», надеюсь, мой господин не сочтёт его недостойным. Помолчав, добавила: — Вчера с «Шёлком гор и рек» случилось происшествие — он запачкался кровью и пылью. Я велела Лючжу найти мастеров для чистки. Но слуги в поместье боятся ошибиться, поэтому придётся искать мастеров со стороны. Всё-таки это императорский подарок. При этих словах она вспомнила о Хунсю и вздохнула: — Хунсю... Какая печальная участь. — Таков закон императорского двора. Мы можем лишь наблюдать, но не изменять судьбы. Эхуан подняла голову, её взгляд встретился с его. Она хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. Голос дрогнул: — Цунцзя, я не хочу вмешиваться... Просто... Будь осторожен. Что бы ни случилось. Ли Цунцзя понимал — её тревожили его отношения с наследным принцем. Слухи об их вражде ходили давно. Хотя он и не стремился к власти, эта пропасть между ними оставалась непреодолимой. Ко времени их свадьбы с Эхуан его отношения с Ли Хунцзи уже нельзя было назвать братскими. Она не знала всех подробностей прошлого, но понимала: Ли Цунцзя был бессилен что-либо изменить. Дворцовые интриги находились за пределами её влияния, да она и не желала в них вникать. Однако тревога была неизбежной. — Раньше я действительно отрекался от всего этого... Но теперь времена изменились, Эхуан. Не тревожься. Мы договорились обрести «Танец радужных одеяний и перьевых шлейфов». Этот древний ритуал символизирует власть и божественную связь. Я сделаю всё для нашей защиты. — Великолепие династии Тан вновь воссияет в наших руках. — Ли Цунцзя не видел смысла в притворстве. Он действительно когда-то отказался от этого пути, но теперь вынужден был вернуться — иного выбора не оставалось. Медлить было нельзя, пока не стало слишком поздно. Всё могло быть утрачено навсегда. Эхуан резко высвободила руку. Ли Цунцзя вопросительно посмотрел на неё: — Что-то не так? Она поспешно отвернулась и направилась звать Лючжу. — Ничего, я позову Лючжу, — бросила она, удаляясь в бледно-розовом халате, не решаясь обернуться. Ли Цунцзя так и не понял причины её реакции, но решил не настаивать. Эхуан была задета его словами о том, что он когда-то от чего-то отказался. Это пробудило в ней воспоминания из сна. Она постоянно твердила себе, что всё, случившееся накануне, было просто кошмаром, не имеющим ничего общего с реальностью: холодный Ли Цунцзя и самоуверенный Чжао Куанъинь.   Её место должно было быть естественным и законным, но взгляд Чжао Куанъиня, полный решимости, был настолько острым, что разрушил все её надежды.   А то, что она случайно узнала, оказалось секретом, о котором нельзя было даже упоминать.   Она должна была забыть об этом, чтобы спокойно жить рядом с ним. Эхуан сказала, что собственноручно вышьет для него одежды, и действительно сделала это. Каждая деталь была пропитана её любовью — той самой, которую Ли Цунцзя уже не мог ей вернуть.   После завтрака она велела принести высушенные длинные одеяния, радостно подошла к нему и захотела увидеть, как он облачится в «небесно-изумрудные» одеяния, потягивая вино и ведя неторопливую беседу. Его элегантность и простота напоминали безоблачное небо, которое она всегда искала в своей жизни.   — Вторая молодая госпожа пришла, — доложила Лючжу, заметив фигурку, которая шла по коридору. Эхуан быстро отослала Ли Цунцзя внутрь:   — Надень это и потом выходи. Сама же пошла встречать гостью. Издалека было видно, как маленькая фигурка в зелёном бежит к ним. Когда она подошла ближе, стало ясно, что девочке лет двенадцать-тринадцать. Её лицо ещё хранило детские черты. На ней было длинное изумрудное платье, а на поясе болтался камень, который подскакивал вверх-вниз в такт её бегу. Камень был наполовину алый, как кровь, наполовину белый, как слоновая кость — зрелище поистине необычное. Эхуан объяснила, что Нюйин с рождения была слабенькой и часто плакала. Говорили, этот камень помогает успокоить ум, потому мать Нюйин и передала его дочери. Так он и оставался с ней до сих пор. Сзади, запыхавшись, Лючжу пыталась поспеть за резвой девочкой, опасаясь, как бы та не упала. Но Нюйин была счастлива — ведь ей так редко разрешали приходить в покои старшей сестры. Всё вокруг казалось ей диковинным. Она то и дело протягивала ручонки, чтобы потрогать цветы и ветви ив, напевая какую-то весёлую песенку. Эхуан встретила её с улыбкой, приветливо помахав рукой. Это была самая непоседливая девочка в семье, вечно придумывавшая разные затеи, но при этом не по годам смышлёная. Хотя Эхуан была старше её на семь-восемь лет, они были очень близки. — Сестра! — На лбу Нюйин блестели капельки пота — девочка явно устала от быстрого бега. Подойдя ближе, она продемонстрировала явное сходство с Эхуан, однако в её изумрудном наряде было больше живости. Она не могла сравниться с Эхуан в яркости, но её свежесть и непосредственность обладали особым очарованием. Наряд цвета молодой весенней листвы прекрасно сочетался с её бледным личиком, создавая образ одновременно изящный и игривый. — К чему такая спешка? Я бы никуда не исчезла, — с лёгкой укоризной произнесла Эхуан, бережно промокая её лоб расшитым пионами платочком. Нюйин повертела головой, окидывая взглядом безмолвный двор, и, не обнаружив никого позади сестры, с хитрой улыбкой призналась: — Знаю, что ты не исчезнешь, но ведь уже больше года прошло с моей последней встречи с господином Аньдин-гуном. В прошлый раз, когда я приходила, он сразу же отбыл во дворец. Эхуан легонько ткнула её пальцем в лобик: — Так ты совсем позабыла о сестре и думаешь лишь о зяте? Неужто господин Аньдин-гун пообещал тебе нечто столь занимательное, что ты так по нему тоскуешь? Нюйин надула губки, слегка разочарованная: — Ещё в прошлом году он говорил, что если сочинит что-то новое, то первым делом покажет мне. Но он вечно занят — мы уже несколько раз так и не смогли встретиться. — Что ж, тогда спешу обрадовать: сегодня господин Аньдин-гун как раз дома. Эхуан загадочно прошептала ей на ухо, и обе сестры рассмеялись. Лючжу распорядилась подать любимые сладости Нюйин, после чего все вместе вошли внутрь. Нюйин была чуть ниже Эхуан и не носила столь роскошных длинных одеяний, предпочитая лёгкие шёлковые юбки, что придавало её образу особую грацию и непосредственность. Услышав смех и голос Лючжу, во двор вышел Ли Цунцзя в новом наряде: — Вторая молодая госпожа, уймитесь, а то Лючжу сейчас и впрямь уйдёт. В ответ раздался ещё более звонкий, хоть и по-детски наивный смех. — Как же выросла вторая молодая госпожа! Нюйин сидела с сестрой на резных деревянных стульях в главном зале и потягивала чай, когда вдруг услышала мягкий голос, появившийся словно из ниоткуда: — Доброе утро. Она обернулась и увидела господина Аньдин-гуна Ли Цунцзя, медленно приближавшегося сзади. В руке он держал простой, но изысканный веер с золотой окантовкой, чей приглушённый блеск словно намекал на скрытую роскошь его владельца. Его улыбка была мягкой, как первый весенний ветерок, пробуждающий природу, а взгляд светился непринуждённым одобрением. Нюйин мгновенно озарилась улыбкой. Грациозно поднявшись, она совершила почтительный поклон без тени смущения. Ли Цунцзя легким движением веера дал знак ей подняться. Выпрямившись, девочка радостно произнесла: — Нюйин приветствует господина Аньдин-гуна. — Неужели ты так повзрослела, что стала со мной церемониться? — неожиданно сказал Ли Цунцзя, делая шаг ближе. — В начале года твои волосы были куда короче. За это время ты и правда стала ещё миловиднее. Он наклонился, и его лицо оказалось прямо перед её. Нюйин явственно ощутила лёгкий аромат сандала. Ли Цунцзя внимательно изучал её черты с серьёзным выражением. Девочка хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. Щёки её слегка зарумянились, а взгляд упорно избегал его разноцветных зрачков. — Ты используешь новую тушь для бровей? — вдруг спросил он, будто что-то заметив. Затем выпрямился, раскрыл веер и отступил на шаг, оценивающе оглядывая её. — Оттенок несколько насыщенный, но тебе к лицу, — произнёс он с той же мягкой улыбкой. Нюйин застыла, глядя на него, и на мгновение полностью забыла, где находится. Лишь когда Эхуан позвала её по имени, девочка вздрогнула и покорно пролепетала: — Зять... Ей было всего двенадцать, и она искренне называла его этим словом. Эхуан привлекла сестру ближе, а Ли Цунцзя тем временем опустился на низкий стул и сделал глоток чая. Вновь зазвучал чистый, как родник, голосок Нюйин: — Зять, а из чего сделан краситель для вашего одеяния? Оно смотрится особенно прекрасно. Эти слова вызвали у Ли Цунцзя лёгкий смешок. Он всё ещё держал чашу в руке, когда перевёл взгляд на Эхуан, слегка приподняв бровь с улыбкой. Эхуан выразительно закатила глаза, но уголки её губ предательски задрожали. Затем она повернулась к сестре: — Это просто «небесно-зелёный» краситель. Нюйин удивлённо округлила глаза. Она снова взглянула на Ли Цунцзя, вглядываясь в оттенок его одежд. — Небесно-зелёный? Эхуан утвердительно кивнула. — В поместье есть мастера, владеющие этим искусством. Можешь попросить их сделать тебе такое же. Нюйин отрицательно покачала головой. Она никогда прежде не видела столь прекрасного зелёного оттенка — настолько чистого и прозрачного. Девочка не могла понять: то ли одеяние подчёркивало достоинства его обладателя, то Ли Цунцзя придавал этому «небесно-зелёному» особое очарование. Даже просто сидя здесь и непринуждённо потягивая чай, он выглядел настолько изысканно, что Нюйин не могла отвести взгляд. — Я... просто никогда не видела, чтобы кому-то так шёл «небесно-зелёный», как вам, зять, — смущённо пробормотала она. Ли Цунцзя улыбнулся ещё шире, поставил чашу и перевёл взгляд на Эхуан: — Дело не во мне. Поблагодари лучше сестру за её искусность. Она вложила немало труда в создание этого наряда. Не будь рядом младшей сестры, Эхуан уже давно подошла бы и шлёпнула его за такие слова. В зале воцарилась лёгкая, игривая атмосфера между супругами, наполненная тёплыми взглядами, от которых щёки Эхуан слегка зарумянились. Нюйин сжала губки, в глазах её вспыхнул огонёк зависти. Ей страстно хотелось самой прикоснуться к этому «небесно-зелёному» шёлку. Какая бы это была восхитительная картина! Мысли юной девочки были кристально чисты, лишены каких-либо грёз или тайных помыслов. Она просто всей душой восхищалась прекрасным в этом мире. Утончённый облик её зятя заставлял сердечко трепетать от восторга. Каждое его движение было неповторимо. Сколько бы изысканных людей ни встречалось на пути, после Ли Цунцзя все они стирались из памяти. Позже она вспомнила, что старшая сестра когда-то испытывала те же чувства. Одна лишь мечтательная улыбка под полупрозрачной вуалью — и вот уже судьба предопределена. Просто ей тоже посчастливилось встретить Ли Цунцзя. — Так это сестра окрасила этот «небесно-зелёный?»— удивилась Нюйин. Ведь добиться такого оттенка было невероятно сложно. Как могла её сестра приложить столько стараний? — Именно так, — подтвердила Эхуан. — Я ведь дала слово сделать это для него собственноручно, а он запомнил моё обещание. Теперь ежедневно напоминает мне об этом. В этот момент их беседа наполнилась лёгким смехом.  Ли Цунцзя лишь молча улыбался, не произнося ни слова. Нюйин, почувствовав себя немного лишней, взяла со стола тарелку с печеньем и начала рассеянно его пробовать. Однако через некоторое время неожиданно обнаружила приятный вкус: — Я и не знала, что эти печенья такие вкусные. Эхуан тут же пояснила: — Он любит их за нейтральный вкус. Лично я не нахожу в них ничего особенного, но Аньдин-гун предпочитает именно такую простоту. Слишком сладкое или насыщенное кажется ему приторным. Нюйин сразу же запечатлела эту деталь в памяти. Ли Цунцзя уже собирался позвать Лючжу, чтобы принесли более сладкие пирожные, — он беспокоился, что его скромные угощения могут не понравиться юной госпоже. В конце концов, она была ещё ребёнком и могла найти их пресными. Но Нюйин остановила его: — Не нужно. Если внимательно распробовать, в этих печеньях действительно есть особое очарование. Эхуан прикрыла рот рукой и рассмеялась: — Выходит, вкусы нашей второй молодой госпожи полностью совпадают с предпочтениями господина Аньдин-гуна. Фраза прозвучала шутливо, но лицо Нюйин вдруг стало необычайно серьёзным. Эхуан, давно не видевшая младшую сестру, взяла платок и бережно стёрла крошки с её губ: — Если когда-нибудь у нашей маленькой Нюйин появится возлюбленный, боюсь, она окажется ещё безрассуднее меня. Возможно, даже возьмётся готовить для него сама. Заметив, как девочка смутилась, Эхуан не удержалась от поддразнивания: — Скажи-ка, если встретишь того, кто заставит твоё сердце трепетать, что ты для него сделаешь? Нюйин продолжала жевать печенье, когда неожиданно ответила: — Красить одежду — дело нехитрое. Даже я смогу. Эти слова заставили Эхуан замереть. Она не могла понять, был ли в них скрытый намёк. Взвесив возраст сестры, решила, что та сказала это неосознанно, и махнула рукой: — Ну надо же, какие дерзкие речи! Отец всегда говорил, что ты смелая, и надеялся, что превзойдёшь меня. Их беседа казалась непринуждённой, но Ли Цунцзя ощутил лёгкое смущение. Его взгляд потяжелел, и он поднялся, предложив: — Весенние цветы в самом расцвете. Давно я не любовался ими в саду. Все трое направились по коридору в сад Лу. Солнце уже высоко поднялось, и утренняя роса полностью испарилась. В саду не было служанок, обычно собирающих росу. Поскольку встреча троих была редкой, они отпустили прислугу. — Отец говорил, что ты нездорова. Сегодня тебе лучше? — вспомнив цель своего визита, с беспокойством спросила Нюйин. Эхуан вдохнула цветочный аромат и с лёгкостью ответила: — Пустяки. Просто отец слишком беспокоится. Разве может сон быть настолько страшным, чтобы вызвать болезнь? — Кошмар? — Нюйин сразу оживилась и с любопытством спросила: — А что тебе приснилось? Может, духи укусили тебя за шею? Или ты увидела, как зятя уводят другие женщины, и это так тебя огорчило? Она говорила без всякого умысла, будучи с детства предельно откровенной и позволяя себе то, на что другие благородные барышни никогда не осмелились бы. Ли Цунцзя давно знал, что из-за слабого здоровья в детстве родители чрезмерно баловали младшую дочь Чжоу, отчего та привыкла высказывать всё, что приходило в голову. Теперь он воочию убедился, насколько бесхитростной она могла быть. Эхуан толкнула сестру, слегка раздосадованная: — Ты становишься всё несдержаннее в словах. Даже среди близких так говорить неприлично, а если услышат посторонние — нам не избежать пересудов. В её голосе прозвучало раздражение, что для неё было нехарактерно. Слова Нюйин невольно попали в самую точку. — В том сне... Даже сейчас, когда он находился рядом, его там не было. Она вспоминала аромат сандала, который всё ещё слышала, и его отсутствие в своём кошмаре. Но больше всего её пугало, что кто-то может раскрыть этот тщательно скрываемый секрет. — Я уже и не помню, что снилось. Настолько всё было странно, что не стоит принимать это всерьёз, — поспешила ответить Эхуан, стараясь скрыть волнение, хотя ладони её похолодели от испарины. — Я принесу пипу. Если хочешь, можешь прогуляться с зятем. Когда вернётесь, сыграем вместе — давно этого не делали. — Пусть Лючжу принесёт, — мягко предложил Ли Цунцзя. Ему было неловко оставаться наедине с Нюйин, хотя он и сам не мог объяснить почему. Эхуан же не придала этому значения. Её терзало смутное беспокойство, и ей захотелось побыть одной. Она решительно направилась за инструментом сама. Её розовое одеяние скрылось за поворотом. В тихом саду Лу, лишённом людского говора, остались лишь Ли Цунцзя и Нюйин. Зелёное платье девочки гармонировало с цветущими растениями, придавая ей особое очарование. Она присела, чтобы рассмотреть розы вблизи, а Ли Цунцзя остался стоять позади. Лёгкий шлейф сандалового аромата всё ещё витал в воздухе. — Благовония зятя и вправду необычны. Даже цветочное благоухание не может перебить запах сандала, — заметила Нюйин. Ли Цунцзя улыбнулся: — Мне далеко до этих цветов. Это всего лишь обычные сандаловые благовония. — Зять слишком скромничает. Весь Цзиньлин твердит, что элегантность господина Аньдин-гуна не знает равных, — живо парировала Нюйин. Нюйин оказалась не только смелой, но и остроумной. Теперь Ли Цунцзя на собственном опыте познал её прямолинейность. Он слегка наклонился, осторожно взял цветок и предупредил: — Осторожнее с шипами под этим цветком. Я недавно велел их удалить, но, видимо, они отросли вновь. Не уколись. Нюйин подняла взгляд и, встретившись с разноцветным взором Ли Цунцзя, ощутила ещё больший восторг. Цветы были прекрасны, но его присутствие придавало им особую значимость. — И что же мне делать? — спросила она с лёгкой улыбкой. Пальцы Ли Цунцзя на мгновение замерли. — Даже если они ранят, такова их природа. Ни в коем случае не следует отрывать их от ветвей. Однако он не успел договорить, как двенадцатилетняя девочка уже ловко и решительно сорвала цветок. Ли Цунцзя слегка нахмурил брови. Если гордость Эхуан проявлялась в сдержанности и благородстве, то Нюйин была дерзкой, прямолинейной и бесстрашной, с оттенком детской капризности. Её изумрудное платье не выдавало и тени смущения — она спокойно вертела в пальцах алую розу, будто ничего предосудительного не совершила. Они были совершенно непохожи — эти две сестры. *** Глава 26. Весенние ивы тревожат небесный дождь  Примечание автора.  Благодарю маленьких ангелов за поддержку.   Знаю, что изначально «небесно-зелёный» был создан благодаря Чжоу Хоу (младшая императрица), но позвольте мне немного изменить историю. Мне слишком нравится образ ночного дождя, окрашивающего ткань в этот удивительный оттенок. Я решила дать эту идею Ли Цунцзя с самого начала. Многие несоответствия с историческими фактами связаны с моими личными предпочтениями. Это всё-таки роман, поэтому прошу не судить строго. Спасибо за понимание.  На основе произведения автора Шу Кэ адаптирован одноимённый веб-сериал.   «Время падающих цветов снова принесёт встречу.»   Премьера состоится 28 апреля на платформе Mango TV.   *** Примечание переводчика. К содержанию это не то, о чём мы все подумали. Я искала информацию и действительно нашла такую дораму. Но это другая дорама. Хотя где-то год назад я слышала, что её снимают. Собственно, из-за этого я и начала перевод. Но пока никакой другой информации я не нашла. Будем надеяться, что слухи правдивы и мы увидим эту замечательную историю в экранизации.   Всем спасибо, кто читает и комментирует. Я очень вам признательна! 🙏 *** «Небесно-зелёный» был создан благодаря Чжоу Хоу (младшая императрица) — связано с историей китайского фарфора, в частности, с легендарной селадоновой глазурью (青瓷, цинцы), которая высоко ценилась в древнем Китае.   Чжоу Хоу (周后, Zhōu Hòu) — одна из императриц или наложниц династии Южная Тан (X век), известная своим влиянием на искусство и ремёсла.   «Небесно-зелёный» (天青, тяньцин) — это цвет глазури, который ассоциируется с фарфором Жу (汝瓷, Rǔ cí), создававшимся при дворе Северной Сун (X–XII вв.). Считалось, что этот оттенок напоминает «небо после дождя».  Согласно преданиям, император приказал мастерам создать фарфор «цвета неба», но добиться нужного оттенка долго не удавалось. Тогда Чжоу Хоу предложила изменить технологию обжига или состав глазури, что привело к появлению знаменитого «небесно-зелёного» цвета.   Прямых подтверждений роли Чжоу Хоу нет, но в китайских хрониках часто упоминается влияние императорских жён на развитие искусств.   *** 青 (qīng) — это уникальный цветовой концепт в китайской традиции, который не имеет точного аналога в западной системе цветов. Он охватывает оттенки синего, зелёного, бирюзового и даже серого.