Вечное молчание гор и рек (история Ли Юя) «The Eternal Silence of Mountains and Rivers»

Неожиданно ушёл в нирвану мастер Цзиньде.   Чжао Куанъинь чувствовал что-то странное, но не мог понять, что именно. Оба молча бродили по среднему храму. Небольшая скромная келья — и всё же на черепичной крыше виднелись золочёные узоры. Чжао Гуанъи, взглянув на них под углом, заметил, как солнце отражается в них, слепя глаза. Он чуть усмехнулся — холодно, почти презрительно. Амида Будда…   Даже золотой Будда хочет быть выше других. Флажки с молитвами развевались на ветру. С каких пор он начал бояться смерти? Чжао Гуанъи глубоко вздохнул — воздух был полон дыма благовоний. Он никогда не любил этот запах. А ведь когда-то кто-то спокойно принимал свою судьбу и читал мантры утром и вечером. Позади послышалось лёгкое шуршание шагов. Чжао Куанъинь обернулся и увидел молодого монаха, лет тридцати, в одежде с золотыми нитями — явно человек высокого положения в монастыре. Чжао Гуанъи почтительно поклонился, а Чжао Куанъинь внимательно оглядел пришедшего. Тот лишь чуть улыбнулся и жестом пригласил их войти. В тот момент, когда они проходили внутрь, молодой монах, которого называли старшим послушником Цзинвэнь, заметил деревянный браслет на руке Чжао Гуанъи — и его улыбка стала чуть шире. «Значит, это он… тот, о ком говорил господин Ван». Внутри было, в общем-то, достойно и строго — в духе буддийских учений. Чжао Гуанъи осмотрел комнату: хотя бы не перегружено золотом и драгоценными камнями. То, что храм Чжунмяо в Цзаоху остался невредимым среди войн и даже стал получать особую защиту и восстановление — само по себе уже чудо. — Я друг мастера Цзиньде. Несколько лет назад он указал мне путь на юг, чтобы найти моего давно потерянного младшего брата. Теперь я нашёл его и пришёл сюда, чтобы выразить благодарность… но не ожидал такого… — Это произошло внезапно. Не стоит скорбеть, — мягко ответил монах. — Полный добродетели — значит достичь круга. Полностью преодолевший препятствия — значит достичь тишины. Мастер Цзиньде давно готов к переходу в край блаженства. — А этот человек… — Это мой родной брат. Можно сказать, он имеет связь с буддизмом — ведь он рос в монастыре Аньдун на юге. — Благая встреча. У этого человека ясные черты лица и светлый лоб — знак того, что все связи возникают благодаря карме. В будущем его ждёт великая судьба, вне пределов обычного монашеского пути. Чжао Куанъинь рассмеялся: — Естественно. Фамилия Чжао — и вдруг монах? Чжао Гуанъи молча сидел в стороне. Этот новый настоятель был совсем молод, но в речи и поведении не было ни одного лишнего слова. Когда они встали, чтобы уйти, Цзинвэнь задержал взгляд на деревянном браслете на руке Чжао Гуанъи. Чжао Куанъинь уже вышел, но, заметив, что брат не следует за ним, вернулся обратно. Внутри оба монаха, склонив головы, благодарили Будду. Чжао Гуанъи, хоть и не принял монашеский обет, с детства провёл там много времени — и в этом он мало чем отличался от послушника. Чжао Куанъинь не решился войти, замявшись на пороге. На выходе он увидел, что брат держит в руках чётки. — Это тебе дал настоятель? — Да. Он сказал, что я как-то раньше жил здесь, хотя я не помню. По его словам, мы встречались. Потом меня забрал мастер Цзиньхуэй на юг. Оказывается, он был моим духовным наставником. Раз так — значит, есть связь, и сегодня она принесла плоды. — Плоды? Чжао Гуанъи больше ничего не сказал. Он снова стал молчалив. Мужчина с чёткими, словно очерченными бровями первым направился прочь. Сумерки опускались медленно, в лесу становилось темно и тихо. В какой-то момент Чжао Куанъинь внезапно ощутил неясное чувство — он обернулся через плечо: Чжао Гуанъи шёл за ним, не говоря ни слова, глаза его были глубокими и бездонными, словно ночь. Казалось, между ними всегда что-то вставало.   Неважно, прошли ли эти годы напрасно или нет — связь крови не исчезает.   Почему?   Чжао Куанъинь не мог объяснить. Это было всего лишь ощущение. Ещё в детстве он никогда не оглядывался, потому что знал: Чжао Гуанъи всегда будет следовать за ним. Он был робким, но послушным. Чжао Куанъинь всегда думал, что для него был примером. Но теперь, встретившись спустя годы, Чжао Гуанъи стал… как бы это точнее выразить? Даже если он сохранил привычку есть еду без мяса, даже если годы практики сделали его характер особенно сдержанным — всё же что-то изменилось. Чжао Куанъинь чувствовал: человек за его спиной больше не может быть удержан простым деревянным браслетом.   Он начал испытывать беспокойство.   Будет ли тот по-прежнему идти следом?   Или однажды просто уйдёт прочь — бесшумно, незаметно? Эта мысль пугала. *** Они вернулись тем же путём.   Маленькая лодка мягко скользила по воде. Небо заволокло тучами. Оба стояли на носу судна, глядя на отражение луны в воде. В этот момент в воздухе повисло странное чувство — будто они снова стали детьми. Чжао Куанъинь подошёл к брату и, будто под влиянием момента, заговорил: — Помнишь ли ты, как я часто сердил отца? А ты стоял со мной во дворе под деревом, тоже в наказание. Если ночь была ясной, луна светила прямо на нас. Мы видели тонкие лучи света и светлячков, мерцающих среди ветвей. Ты всегда смотрел вверх, на тени в листве. Я тогда смеялся над тобой, говорил, что чтение книг сделало тебя слишком серьёзным. С этими словами он сам рассмеялся. Лодка скользнула вперёд, и волны разбили отражение луны на поверхности воды — будто разрушили старую мечту. Кто из них ещё не проснулся от долгого сна? Чжао Гуанъи тоже улыбнулся — чуть приподнял уголки губ, глядя на игру света на воде. Мгновение казалось, что он действительно вспоминает.   Чжао Куанъинь вздохнул: — Прошло так много времени… И ты побывал на юге, где всё могло измениться. Наверное, большинство воспоминаний исчезли. Если бы отец знал об этом… Не успел он договорить, как Чжао Гуанъи прервал его: — Как можно забыть? Я помню то дерево во дворе. Сейчас, вспоминая, мне кажется, оно должно было стать уже старым. Раньше казалось таким высоким, почти до самого неба. Особенно ночью, когда луна пробиралась сквозь листву. Он посмотрел на старшего брата, будто только сейчас вспомнил какие-то давно забытые подробности. Улыбка на его лице стала шире, полная тепла. Чжао Куанъинь не ответил. Он глубоко вдохнул, чувствуя запах озера и влажного воздуха.   — Похоже, ты действительно повзрослел. После этих слов он замолчал.   Они вернулись к жилищу, где их временно приняли.   Их шаги были размеренными — ни торопливыми, ни медлительными. В руке Чжао Гуанъи крепко сжимал чётки, перебирая их под рукавом, одну за другой. Все были гладкими, кроме одной — последней. На ней кто-то вырезал какой-то узор. Он держал её особенным образом — будто это был ключ к чему-то важному. Хозяин маленького двора накрыл на стол, но не спешил с разговорами. Он просто тихо постучал в дверь, давая понять, что еда готова. Конечно, внутри его сердца теплилась неприязнь — ведь эти двое были вооружены, и лучше было не вызывать их гнев. Потому он накрыл стол богато, надеясь, что к утру они уйдут. — Брат, ты устал. Я принесу еду, — сказал Чжао Гуанъи. — Хорошо. Чжао Куанъинь сидел на стуле, протирая меч. Его голос был спокойным, почти равнодушным. Чжао Гуанъи вышел наружу. Под широким рукавом одежды его пальцы побелели от напряжения. Последняя бусина — та, с резьбой в виде половины лотоса — всё ещё находилась в его руках. Он колебался. На столе — три блюда: два с мясом, одно с овощами. Но Чжао Гуанъи никогда не ел мясо. Это знал и Чжао Куанъинь. Значит, нужно выбрать… В тесной кухне Чжао Гуанъи чуть шевельнул пальцами — и тут же раздался хрупкий треск.   Бусина с половинкой лотоса разломилась пополам. Внутри — пустое дерево, наполненное белым порошком. Он быстро отдёрнул руку, чтобы никто не заметил, и внимательно посмотрел на блюда, приготовленные хозяином. Его взгляд стал острым, сосредоточенным. Если бы яд был в мясе, всё прошло бы без следа. Чжао Куанъинь умер бы так тихо, что никто бы и не заметил. Всё зависело лишь от одного мгновенного решения. Чжао Гуанъи сильно сжал разломленную бусину чёток. То, что он видел перед собой, вызвало у него отвращение.   Вспомнились времена детства, храм Аньдун с его дымом благовоний… и тот человек — слабый, но полный надежды.   Почему именно он говорит о человечности?   Разве только потому, что у него есть хороший старший брат? За дверью кухни блеснуло холодное сияние стали. Остриё меча было направлено точно в центр деревянной двери. Тот, кто был внутри, колебался.   Тот, кто был снаружи, тоже не мог решиться. Ладонь, сжимавшая чётки, внезапно сжалась в кулак. Чжао Гуанъи глубоко вздохнул.   Он вспомнил выражение лица Чжао Куанъиня, когда тот смотрел на портрет. Чжао Куанъинь был человеком, ценящим чувства. Именно поэтому в его сердце была любовь, способная вместить весь мир. На другого человека Чжао Гуанъи пошёл бы, чтобы рискнуть. Сегодня же он решил доверить этот шаг владельцу браслета. Тому самому ребёнку, который ждал с такой верой.   Чжао Гуанъи решил поверить в ту искренность, которую тот хранил до самой смерти. Он аккуратно завернул чётки вместе с белым порошком во ветхую тряпицу и выбросил их из окна кухни — прямо в кучу сухой травы. — Так что, Чжао Куанъинь… не подведи меня. Снаружи меч мгновенно исчез. Чжао Гуанъи вытер руки, спокойно взял еду и, сохраняя невозмутимое выражение лица, медленно открыл дверь кухни. Всё было тихо. Он осторожно понёс поднос обратно. Внутри Чжао Куанъинь при свете свечей внимательно осматривал клинок. Увидев брата, он улыбнулся и кивнул, показывая положить еду на стол. Чжао Гуанъи встал рядом: — Брат, начинай ужинать. Чжао Куанъинь не отводил от него пристального взгляда. Потом он взял палочки и рассмеялся: — Ты всё ещё ешь еду без мяса? Он поднял кувшин, налил вино в чашу — почти до половины. Лунное отражение в жидкости колыхалось, как будто две фигуры в ней тоже дрожали. Чжао Гуанъи кивнул, но в глазах старшего брата он заметил что-то новое — взгляд, полный скрытого смысла. Однако лицо Чжао Куанъиня оставалось спокойным. Медленно опустив рукав, он собрался сесть за стол. Внезапно между ними возникла сталь.   Практически мгновенно Чжао Куанъинь схватил свой меч, лежавший за спиной, и направил его прямо на Чжао Гуанъи. Лезвие замерло в миллиметрах от его горла. Чжао Куанъинь улыбался. И человек с браслетом — тоже. — Брат, ты всё-таки увидел, что я делал на кухне? Чжао Куанъинь не шевелил правой рукой — меч оставался на месте. Левой он медленно поднял чашу с вином, залпом выпил её. Перед ним всё так же улыбался Чжао Гуанъи, совершенно спокойный, в своих простых одеждах, с деревянным браслетом на запястье — таким явным, почти обвиняющим. Чжао Куанъинь посмотрел на него и на браслет: — Ты хочешь предать это? Чжао Гуанъи покачал головой: — Нет. Но ты сам дал его человеку, не имевшему никакого отношения к власти. — Значит, ты хотел меня убить? — Чжао Куанъинь швырнул чашу на пол — звон разнёсся по покоям. Его брови сурово сошлись, и в них вдруг проскользнула угроза:   — Чжао Гуанъи… как же глупо было называть тебя братом. Теперь ты повзрослел. Раньше достаточно было сказать тебе пару резких слов — и ты плакал. А теперь ты уже знаешь, как подставить того, кого любил. Чжао Гуанъи снова покачал головой: — Каждый неповторим. Есть вещи, которые нельзя просто взять и заменить.   Он говорил спокойно, но внутри его сердце всё ещё хранило невидимую надежду — как у того мальчика из прошлого. Чжао Куанъинь чуть двинул пальцами, указывая на еду: — Почему ты не смог сделать это? Чжао Гуанъи перевёл взгляд. Он не смотрел на старшего брата, а смотрел в угол покоев — на кровать, рядом с которой лежал их маленький дорожный свёрток. Из него торчал край свёрнутого свитка. — Причина у нас одна и та же. И ты раньше не мог этого сделать. Чжао Куанъинь проследил за его взглядом. Его рука чуть дрогнула — лезвие меча скользнуло вниз, оставив тонкий кровавый след на шее Чжао Гуанъи. Тот не сопротивлялся, даже не вздрогнул. Но одна эта фраза поразила сердце Чжао Куанъиня, как удар. — Нет, это было не так. Тот, кто услышал это, рассмеялся легко: — Не так?.. Так почему, брат, ты сам не смог убить его? Голос был спокойным, почти мягким, но для Чжао Куанъиня он звучал, будто заклинание. Внезапно он снова почувствовал запах сандалового дерева — тот самый, что когда-то наполнял храм. Эта связь с прошлым, которая не давала ему покоя, вызывала раздражение и одновременно тоску. Он обернулся, посмотрел на Чжао Гуанъи, на свежий рубец на его коже: — Гуанъи… — Я такой же, как ты. У меня тоже есть чувства. Ты был старшим братом — я не смог поднять на тебя руку. Если хочешь убить меня — сделай это. Лишь бы не было сожалений. — Почему? Может быть, всё это связано с храмом Чжунмяо в Цзаоху? Всё происшедшее всплыло перед глазами — будто корни водорослей, внезапно выдернутые из глубины, они метались в воде, но не могли всплыть наверх. Если Чжао Гуанъи получил этот яд, значит, кто-то помог ему в Цзаоху. А если так, то получается: храм, настоятель, Аньдун… многое начинало обретать форму, но смысл всё ещё ускользал. — Скажи мне правду, — попросил Чжао Куанъинь. Чжао Гуанъи ответил спокойно: — Мастер Ван Жао хотел, чтобы я занял твое место. Он верил, что тогда я смогу чего-то достичь. Я действительно думал об этом… но в конце концов отказался. Чжао Куанъинь опустил меч.   Он взял в руки разломленную бусину чёток: — Кто-то из монастыря Аньдун сказал мне, что ты обязательно вернешься в храм Чжунмяо. Новый настоятель обещал помочь — если Чжао Куанъинь исчезнет бесследно, моё будущее будет обеспечено. Меня ждали почести, служба у Ван Жао. Действительно, прошло уже более десяти лет. Тогда Чжао Гуанъи был лишь ребёнком, запертым в храме, не знавшим света мира. Как он мог осуждать его за принятые решения? Тем более что он просто поддался влиянию, и не думал он, что Ван Жао окажется врагом с самого начала.   Все эти годы Чжао Куанъинь считал его другом. Пожилой воин, с едва тронутыми сединой волосами, говорил с ним как с родным, клал руку на плечо, повторяя: «Молодое поколение — страшная вещь». И вот теперь — улыбка, полная скрытого яда. Чжао Куанъинь глубоко вздохнул, глядя на рану на шее брата, потом всё же подошёл, чтобы осмотреть её. — Ничего. Просто царапина, — сказал Чжао Гуанъи, слегка коснувшись кожи пальцем. Чжао Куанъинь немного смягчился: — Я был жесток к тебе в детстве. Ты возвращался домой с ободранными коленями, плача, как маленький кролик. Я тогда сказал: «Если боишься боли, никогда не станешь великим». А сегодня… я чуть не причинил тебе боль по своей собственной воле. «Я ведь прекрасно знал, что ты всегда был рядом». Оба замолчали. Потом сели за стол — ужинать всё равно нужно было. Как же он мог потерять его?   Того мальчика, что всегда шёл следом, с покладистыми чертами лица, который сидел и слушал, как старший брат читает книги. Тихо наблюдал, как он тренировался. Стоял рядом под деревом, пока тот отбывал наказание. Последнее воспоминание — это огонь.   Сквозь пламя ничего нельзя было разглядеть. Отец был предан, жизнь семьи разрушена. Дом объяли чёрные клубы дыма, которые поглотили всё. Чжао Куанъинь ничего не видел. Но он всегда верил: куда бы он ни пошёл, Чжао Гуанъи будет идти за ним. Когда они выбежали из дома, мир уже горел. Улицы были наполнены войсками, всюду царил хаос. Его схватили, посадили в повозку, которой управлял один из людей Го Вэя. На самом деле, ему нужно было всего лишь обернуться.   Один последний взгляд — и он бы понял.   Но нет — все эти годы он забыл. Маленький стол, несколько блюд. Чжао Гуанъи всё ещё ел еду без мяса — его пища была простой, почти монашеской. Это только усиливало чувство беспомощности у Чжао Куанъиня. Он начал было говорить: — Гуанъи, я... Но слова застряли на языке. Он понял, что не может произнести их вслух, и замялся. Чжао Гуанъи же был спокоен, совсем не такой робкий, как прежде: — Я знаю, что ты хочешь сказать. Раньше я винил тебя. Но сейчас — это не твоя вина. То, что случилось, было предопределено. — Прошлое… Милосерден Будда, мы встретились — значит, это и есть плод наших деяний. С этого момента я буду верно следовать за тобой, брат. Что до сегодняшнего дня… я… — Я знаю, как ты жил эти годы. Ты не был создан для монастыря.   Тебя заставили отказаться от себя. Всё уже сказано. В будущем пусть будет так: ты — со мной, я — с тобой. Он протянул руку. На запястье Чжао Гуанъи деревянный браслет слегка покачивался, всё ещё храня следы прежних времён — блеск памяти.   Их ладони крепко сжали друг друга. Чжао Гуанъи посмотрел на браслет и чуть вздохнул про себя:   «Я проживу за тебя. А теперь я хочу попробовать научиться… ждать». Как странно. Раньше он насмехался над тем мальчиком, что только и делал, что верил. А сейчас сам начал чувствовать эту тягу. «Попробую ради тебя. Сделаю ставку на твоего старшего брата — сумеет ли он завоевать империю?» Свиток, лежавший перед ним, казался слишком ярким, почти обвиняющим. *** Два маленьких силуэта — на заднем дворе храма.   Осенние листья устилали землю, холодный ветер не давал забыть, что лето кончилось. Старшие послушники гнали детей — новых учеников. Одни были уже пострижены, другие всё ещё колебались, не решившись на шаг навсегда.   Их обязанность — каждый день подметать эти опавшие листья.   Толстый слой скрипел под ногами, словно шептал последние слова весны. Мальчики едва ли перешагнули девятый год. Один из них, помладше, носил деревянный браслет — выглядел он особенно юным. Оба ещё не приняли обета.   Даже метла была выше их самих. — Пойди и попроси мастера Цзиньхуэя принять тебя в монастырь, — сказал старший, более серьёзный ребёнок. — Нет, — ответил тот, держащая его рука дрогнула.   — Не хочу. — Почему? Он же любит тебя. Говорил, что не примет меня, но примет тебя. — Если я стану монахом, брат будет смеяться надо мной. — Опять твой брат. Если он такой хороший, почему тогда не пришёл за тобой? Что хорошего в этом развалившемся храме? Здесь даже некому показаться — каждый день одни и те же стены. — Мой брат станет героем. Когда он достигнет всего, он обязательно заберёт меня с собой. Ха-ха-ха… Смех старшего мальчика эхом разнёсся по осеннему двору. Листья, треснувшие под ногами, не могли удержать весну.   Ещё одна осень.   Цветы хризантем расцвели во всей красе у подножия платформы Фэнхуан.   Где-то в монастыре Аньдун начали читать утреннюю службу.   Так начинается новый день. Медленно, один за другим, удары колокола возвещают начало.   Бесконечное повторение.   Начала без выхода. — Ты не похож на южанина, — сказал один из мальчиков. — А… я не из Цзиньлина. — А в каком храме ты раньше был? — Жил немного в среднем храме на берегу озера Цзаоху с мастером Цзиньхуэем. Знаешь ли ты, что такое Цзаоху? Это за рекой… на другой стороне... *** Путь деревянного браслета На запястье — тени лет,   Браслет помнит тех, кого нет.   Ты не стал монахом, не стал святым,   Но в тебе всё ещё был он — тот, кто ждал. Листья шепчут под ногой,   Время стелется за рекой.   Он не герой, но станет им,   А ты — его следом за ним. Что такое вера? Только шаг,   Что такое боль? Путь без слез и сна.   Я проживу за тебя, за двоих,   За нашу связь, за наш исходных миг. Один удар колокола — и опять   Начало без конца, круг за кругом в объятьях.   Мы вышли из дыма, мы вышли из плена,   И снова стоим друг перед другом — без тени. Так пусть же мир будет нашим полем,   А не этим храмом, что знал нас в юности.   Ты — мой брат.   Я — твой путь.   Не отпусти меня.   Не забудь. *** 木镯之路 (Путь деревянного браслета)  腕上岁月痕，   旧人已无踪。   你不曾做僧，不求成佛，   却仍守着那句未忘的承诺。 枯叶低语脚下，   时间流过河。   他不是英雄，却将成英豪，   而你——始终随行不弃。 何为信念？只是一步，   何为伤痛？无泪之路。   我替你活，替两人同行，   替我们守住最初的心声。 一声钟响再启程，   无尽轮回皆新生。   我们走出火焰与灰烬，   再站于彼此面前，不再有阴影。 就让这世界成为我们的疆场，   不是寺庙，不是过往。   你是我的兄长。   我是你路的方向。 Narinamc