Вечное молчание гор и рек (история Ли Юя) «The Eternal Silence of Mountains and Rivers»

Это действительно стало для него неожиданностью. Чжао Гуанъи, наблюдая за происходящим, понял: Ван Жао всё ещё не готов порвать тонкую паутину недоговорённостей между ними. Казалось, он даже не знал, о чём именно ему рассказал Чжао Гуанъи. По пути обратно Юньцзе упомянула, что слышала от одной из служанок Вана — будто один из его помощников случайно нашёл книгу под названием «Туйбэйту», или же — «Книгу предсказаний». Книга эта возникла ещё в начале эпохи Тан, а в правление императора Чжэнгуань была составлена двумя известными мастерами гадания — Ли Чуньфэном, служившим в канцелярии небесных явлений, и отшельником Юань Тяньганом. С тех пор она затерялась где-то в глубинах столетий, но теперь вдруг снова нашлась и попала к Ван Жао. Пророчества времён смуты снова обрели плоть. Даже великая Тан ушла в пепел и пламя. А те строки, что остались, после долгих лет крови и костей казались почти божественными. Предсказания постепенно сбывались одно за другим. Но кто теперь способен разгадать их скрытый смысл? Юньцзе сказала, что в книге было всего несколько строк, относящихся к их времени. Её отец долго повторял их, запираясь целыми днями в своём кабинете: «Корень сливы пустил росток, цветок граната расцвёл повсюду. Засохшее дерево встретило весну — лишь на миг. Он принесёт процветание всему миру». Далее шли какие-то слова, но в тот день ей так и не удалось услышать их все. Но этих немногих строк хватило, чтобы Ван Жао ждал исхода событий с нетерпением. Чжао Куанъинь горько усмехнулся. Те, кто когда-то рисковали жизнью ради дела, со временем тоже начинают верить в гадания и пророчества. Однако Юньцзе покачала головой. Она понизила голос: — Ты знаешь, что в книге говорится о прежнем императоре? После того как отец получил её, он приказывал многим людям изучать её день и ночь. Я услышала только часть… — Ты тоже поверила, что это правда? — спросил Чжао Куанъинь, посмотрев на неё. Юньцзе молча сидела в повозке. Она знала его характер и понимала: он никогда не поверит таким вещам. — Предсказание о прежнем императоре совпало до мельчайших подробностей, — тихо произнесла она. Колёса мерно стучали по дороге. Летние тени сгущались вокруг, травы росли густо, а настроение у Чжао Куанъиня было необычайно лёгким. — Расскажи, — сказал он просто. — Будто слушаю не пророчество, а обычную историю. «Ханьская вода иссякла, птица высоко взлетела. Куда же полетела эта птица? Гора высока, но город ниже. Сто птиц летят над водой, Девяносто девять перелетели через горы Шаньси, А одна споткнулась, Она сидит в одиночестве, чистит перья». Как только эти слова прозвучали, Чжао Куанъинь резко натянул поводья. Он слишком хорошо знал их значение — они явно намекали на падение империи Хань и восхождение Чжоу Вэя. Чжоу Вэй был простолюдином, и люди нередко называли его «воробьём по имени Гуй». — Эти слова уже стали явью, потому понять их и впрямь просто. Что до дальнейших предсказаний — кто может поручиться за их исполнение? — сказал он, резко хлестнув коня. Юньцзе, будто про себя, пробормотала: — Если бы я могла узнать и вторую половину… Её обеспокоенные слова растаяли в дорожной пыли. Чжао Куанъинь даже не обернулся. Въехав в Бяньцзин, они встретили людей из подчиненных Ван Жао. Хотя Чжао Куанъинь  и не ожидал этого, он учтиво поблагодарил их и проводил Юньцзе до ворот особняка Ванов. Сам же он не собирался входить внутрь. Как раз когда он хотел развернуть коня, Ван Жао неожиданно вышел из особняка, чтобы встретить его лично. Увидев его, старый генерал широко улыбнулся — лицо его светилось радостью. — Императорский лик сегодня особенно светел. Генерал Чжао, ваше недавнее путешествие на юг принесло великие победы. Не забудьте обо мне в будущем! Эти слова на миг ошеломили Чжао Куанъиня. Его передвижения были скрыты, а тот, кто знает о них и говорит так прямо — опасен. Но Ван Жао не только не скрывал своих знаний, он ещё и назвал его героем. На удивление Чжао Куанъиня, Ван Жао не стал объяснять свои слова. Его взгляд скользнул к человеку позади — к Чжао Гуанъи. — А этот господин? Чжао Гуанъи спокойно встретил его взор и без лишних слов ответил: — Я Чжао Гуанъи. Ван Жао внимательно оглядел его с ног до головы, затем, неожиданно улыбнувшись, произнёс: — Чжао Гуанъи… — и, заметив браслет на запястье, добавил с особым выражением: — Прекрасное имя. В будущем ты обязательно совершишь великие дела. Чжао Гуанъи не изменился в лице: — До вас мне далеко. Я лишь следую за старшим братом. Выражение лица Ван Жао заметно изменилось. Увидев, что тот лично вышел его встречать, Чжао Куанъинь уже не мог настаивать на своём уходе и последовал за ним в особняк. Юньцзе обеспокоенно посмотрела на него, но Ван Жао едва заметным жестом велел ей удалиться: — Опять эта маленькая глупышка устроила спектакль. К счастью, ты её встретил — иначе кто знает, где ещё пришлось бы искать? Чжао Куанъинь молча отпил чай, лицо его оставалось невозмутимым: — Не в этом дело… Просто мне непонятно, почему вы упомянули, будто я тайно отправился на юг? Ещё не успел он договорить, как Ван Жао раскатисто рассмеялся — так, словно между ними не было никакой преграды, даже намёка на недоверие. Он даже похлопал гостя по плечу. Несмотря на разницу в возрасте, вели они себя как старые друзья, для которых время и чины ничего не значат. Тепло чаши согревало ладони, а в зале трое мужчин сидели каждый со своими мыслями. Однако этот короткий смех немного разрядил напряжение, и душа каждого стала чуть легче. Чжао Куанъинь с любопытством ждал, как же Ван Жао попытается всё объяснить. — Скажу прямо, — произнёс Ван Жао, сделав глоток чая. Говорил он нарочито сдержанно, без лишней интонации. — Вы покинули столицу тайно некоторое время назад. Даже если все старались скрыть это, всё равно стало бы известно. К счастью, император видит истину и поручил мне провести расследование. — Да, тайный отъезд был моей личной ошибкой. Если последует наказание, не стоит меня прикрывать. Ван Жао снова рассмеялся — весело, почти беззаботно: — Завтра, когда явитесь ко двору, вас скорее всего повысят. Не тревожьтесь ни о чём. — Как так? — Я доложил обо всём честно: о вашем решительном устранении наследного принца южной страны. И добавил несколько подходящих слов. Император доволен — считает, что вы действовали с великой хитростью, тайно совершая подвиг во благо государства. О других вещах он даже не задумывается. Чжао Куанъинь внутренне вздохнул. Ван Жао действительно был старым лисом. Теперь ему предстояло даже поблагодарить того за помощь. Он встал, как всегда, с мягкой улыбкой, учтиво поклонился. Мелькнула мысль — будто всё вернулось к прежнему, как после возвращения из походов. Но времена и сердца людей неизбежно менялись, и над каждой душой висело невидимое остриё меча. «С кем споришь время — лишь волосы поседеют». Чжао Гуанъи всё это время наблюдал холодным взглядом. Он тоже был прославленным полководцем, но перед белыми прядями на висках был бессилен. Больше всего его тревожили молодые, которые могли потеснить его на пути к власти и честолюбию. Такие мысли были опаснее всего. Трудно сказать, почему Ван Жао решил прикрыть Чжао Куанъиня и взять ответственность на себя. Когда они выходили из особняка Ванов, вдалеке показалась Юньцзе, стоявшая у поворота. Она явно снова ускользнула, несмотря на семейные запреты, и ждала именно здесь, на пути, по которому они должны были пройти. Чжао Куанъинь заметил её через промежуток между камнями сада и, чтобы не беспокоить Ван Жао, вежливо попросил того не провожать дальше. Наверняка девушка хотела что-то сказать, и если бы её отец увидел, её бы снова заточили в покоях. Чжао Куанъинь отговорил Ван Жао и медленно двинулся вперёд. Под арками особняка находился маленький сад, украшенный изящными камнями и растениями. Сквозь щели можно было увидеть противоположную сторону. Юньцзе стояла, прислонившись к колонне, в руке зажат платочек. Лица не было видно, но вся её фигура выдавала напряжение. Чжао Куанъинь едва не улыбнулся, но вовремя сдержался. Он медленно приближался, и как только появился в конце галереи, она сразу же обернулась. Не успел он ничего сказать, как она приложила палец к губам, прося молчать. — Не волнуйся, твой отец не вышел провожать, — шепнул он, понизив голос. Юньцзе осторожно огляделась, убедившись, что рядом никого нет, и быстро подбежала, собираясь достать что-то из рукава. Но заметила Чжао Гуанъи, который шёл позади, и замялась. Чжао Куанъинь понял её сомнения: — Не переживай. Это мой родной брат, тебе не нужно его избегать. Перед ним стояла мягкая и учтивая барышня, протягивающая второй платочек — женскую вещь, изящную и аккуратную: — Это «Туйбэйту», которую я записала наспех. Несколько приближённых ушли выпить, в покоях не было посторонних, и двери забыли запереть. Времени было мало, поэтому я успела переписать лишь несколько страниц. Чжао Куанъинь бережно принял платок. На нём были вышитые узоры женской работы, а поверх — аккуратные строки из пророчеств и диаграмм, свидетельствующие о её внимательности и усердии. Она не могла долго задерживаться в чужих покоях — значит, обладала отличной памятью и запомнила всё, а затем перенесла на бумагу. Потом ей пришлось отослать слуг и тайно выбежать, чтобы передать это ему. Изначально Чжао Куанъинь не интересовался подобными оккультными практиками, считая их пустой болтовнёй. Однако, видя её напряжение, он не мог просто отмахнуться. Он осторожно произнёс: — Не волнуйся. Сегодня твой отец со мной был таким же, как всегда.  Она смотрела, как он спрятал платок в рукав, и тяжело вздохнула: — Посмотри внимательно на те слова. Неудивительно, что мой отец… так боится тебя. Сказав это, она бросила на него осторожный взгляд и развернулась, убегая прочь. Чжао Гуанъи, видя задумчивость старшего брата, произнёс: — У Ван Жао явно свои замыслы. Но его дочь — умная и добросердечная барышня. — Юньцзе — хорошая барышня. — А ты и она…? — Сегодня давай просто отдохнём. Завтра рано утром мне нужно будет пойти ко двору. Даже если Ван Жао говорит одно, сердце императора непредсказуемо. Чжао Куанъинь прервал его, намеренно избегая темы. Ясно было, что он не хотел говорить об этом дальше. Чжао Гуанъи тоже не стал расспрашивать и молча последовал за ним.  Наступила ночь. Лето в Северном Цзянъюне отличалось от южного хотя бы тем, что даже одинаковое пение цикад звучало иначе. Чжао Гуанъи собрал вещи, аккуратно закрыл дверь и медленно шагнул в новую жизнь. Это был совершенно иной мир — отделённый от прежнего. Здесь ничто не напоминало о монастыре Аньдун: ни запах воздуха, ни дыхание пространства, свободное от благовоний и дыма свечей. Теперь Чжао Гуанъи мог гулять по саду, как господин, а не как потерянный ребёнок. Он оглянулся — всего на мгновение, но этого хватило, чтобы понять: всё уже изменилось. Он больше не был тем ребёнком, что цеплялся за сухое дерево среди наводнения. Не был послушником монастыря, который шалил и получал наказания. И теперь он даже не тот человек, что жил среди исчезнувших надежд. Лунный свет был холодным. Перед ним лежала его тень — длинная, растянутая по полу. Он вспомнил того маленького мальчика, который когда-то молился перед буддийским алтарём. Иногда он думал: стоит ли того побег от судьбы, ради которого он принёс себя в жертву, чтобы другой ребёнок смог выжить? Стоило ли это того? «Я причинил тебе боль, забрав его у тебя. С тех пор я живу, но с ношей твоего имени». Чжао Гуанъи медленно дошёл до покоев старшего брата и тихо постучал. Когда ему разрешили войти, Чжао Куанъинь сидел при свете свечи, рассматривая платок. — Могу ли я взглянуть? — Как раз собирался показать. Сам я этих пророчеств не понимаю. Чжао Гуанъи провёл много лет в храме. Хоть он и стремился к изучению буддизма, другие знания тоже находили дорогу к его сердцу. В детстве они часто пробирались в хранилище монастыря и просматривали древние книги и странные свитки. «Туйбэйту» — об этой книге он слышал давно. — В этой книге шестьдесят глав, соответствующих шестидесяти циклам небесной канвы. Шестьдесят — число вечного круговорота между небом и землёй. Книга получила своё название благодаря Ли Чуньфэну, который, увлечённый гаданиями, слишком углубился в расчёты, предсказывая судьбу не только своего времени, но и тысячелетия вперёд. Его друг и наставник Юань Тяньган однажды мягко положил конец этим поискам, толкнув его и произнеся: — Нельзя открывать больше, чем позволено Небесами! Именно эта шестидесятая глава стала завершающей. Отсюда и название — «Туйбэйту», что значит — «толчок в спину».  Чжао Гуанъи внимательно вчитывался в строки, переписанные Юньцзе. Так как каждое пророчество основывалось на определённом годе и месяце, она, вероятно, успела записать лишь часть — ту, которая относилась к их времени. Тринадцатое пророчество.  «Цзы, триграммы: ЛИ внизу, КАНЬ вверху» — «Цзи Цзи», полная гармония.  Пророчество: Ханьская вода иссякла, птица высоко взлетела.   Куда же полетела эта птица?   Гора высока, но город ниже. Песнь-примечание: Сто птиц летят над водой,   Девяносто девять перелетели через горы Шаньси,   А одна споткнулась —   Она сидит в одиночестве, чистит перья. Это пророчество было понятным. Чжао Куанъинь без труда узнал в нём историю восхождения Чжоу Вэя на трон. Всё было очевидно, объяснений почти не требовалось. Четырнадцатое пророчество:  «Чоу, триграммы: ЛИ внизу, ДУЙ вверху» — «Гэ», переменные воды.  Пророчество:  Корень сливы пустил росток,   Цветок граната расцвёл повсюду.   Засохшее дерево встретило весну — лишь на миг.   Он принесёт процветание всему миру. Песнь-примечание: Металл, дерево, вода, огонь и земля — всё истощилось.   Тринадцать мальчиков, пять князей.   Великий правитель снова принесёт миру покой.   Пятьдесят три — время, когда пути расходятся. Чжао Гуанъи задумался над этими словами. Пять элементов — металл, дерево, вода, огонь и земля — были символами пяти династий, которые сменили друг друга. То есть — конец эпохи пяти правлений. А нынешний император родился именно тогда, когда должно было начаться нечто новое. Его звали Цзя Жун — сын императора Си Цзинуна. Если верить предсказанию на платке, нынешняя эпоха смуты должна была завершиться через 53 года, пережив восемь правящих фамилий и тринадцать государей. Но увы — великий правитель не успел довести своё дело до конца. Этот вывод заставил обоих замолчать. Им не нужно было объяснять друг другу, что «Туйбэйту» — книга опасная. Одни принимали её как божественное откровение, другие считали ересью. Но они оба были не из тех, кто безропотно подчиняется судьбе. Однако существовали такие, кто действительно верил в пророчества как в истину свыше. Например, стареющий Ван Жао, чья рука уже не так твёрда, а сердце полнится страхом потерять власть. Он приказал своим советникам разобраться в словах пророчества, и те нашли там намёк: великий правитель не закончит начатое, а новый император ещё не ясен. Среди тех, кто мог бы ему противостоять, больше всего беспокоил Чжао Куанъинь. Не потому ли он сам слишком достоин трона? Или Ван Жао просто испугался собственной тени? В любом случае, он начал бояться. А следующее пророчество только усилило его тревогу: Пророчество тринадцатое.  «Войны в Центральной равнине не прекращаются, Сколько лежат на мечах, сон их недолог. Во всём мире есть свой истинный сын Небес, Что очистит мир от злых духов и явит свет». Это пророчество описывало конец эпохи пяти династий — время, когда южные государства разделились и воевали между собой. Лишь Юэ «У-юэ» и Ли «Южная Тан» пытались сохранить порядок. Остальные же были жестоки и развращены. Пророчество было точным, как нож. Но кто же этот истинный сын Небес?   «Истинный» — значит не один из тех, кто сейчас на троне.   Кто получит трон?   Кто положит конец войнам и объединит страну? Чжао Гуанъи медленно закончил свои рассуждения. Чжао Куанъинь всё это время молчал. Затем он протянул руку и взял платок. Чжао Гуанъи подумал, что тот хочет перечитать строки сам, но вместо этого Чжао Куанъинь поднёс его к пламени свечи. Пламя вспыхнуло, и слова о настоящем императоре обратились в пепел. — Брат… — начал было Чжао Гуанъи, но Чжао Куанъинь лишь слегка качнул головой. Его брат понял: нет нужды говорить то, что и так известно. Может быть, он и был тем самым человеком, которого ждала эта судьба? Жаль, что он не знал одной важной детали. Чжао Гуанъи хотел сказать ему, что на платке, едва заметно, серебряными нитями была вышита пара уток — символ любви и верности. Возможно, Юньцзе вложила в него свою надежду, но Чжао Куанъинь не был склонен к романтике. Он не стал разглядывать узоры и сжёг платок, даже не задумавшись. Чжао Гуанъи вздохнул, но ничего не сказал. На следующее утро Чжао Куанъинь рано отправился ко двору, чтобы ответить за свои поступки. Он сам нарушил границы, переправился через реку Цзян, долго оставался вне столицы — всё это был тяжёлый проступок. Однако император не проявил гнева. Наоборот — казалось, он доволен. Все придворные высказывались с одобрением. Чжао Куанъиня хвалили за решимость и стратегический ум. Ван Жао стоял в стороне, лицо его было спокойным, но взгляд полон скрытого восхищения. Вместо того чтобы обвинить Чжао Куанъиня, он невольно помог ему стать ближе к трону. Император теперь видел в нём не просто полководца, но человека, способного изменить судьбу империи. Чжао Куанъинь чуть улыбнулся. Он не ожидал, что убийство Ли Хунцзи станет для него таким драгоценным подарком. Ван Жао ошибся, думая, что он — всего лишь воин, легко поддавшийся влиянию юга. Как будто какой-то маленький кусочек Южной Тан может сравниться с силой Центральной равнины! Но именно такие люди, как Ван Жао, начинают видеть в каждом шаге врага угрозу. А в своём страхе находят причины действовать глупо. Во времена смуты каждый ищет себе господина. Умение распознать того, кто стоит выше других, важнее, чем просто амбиции. После военного похода под Шоучунем, когда император юга отдал все северные провинции, стало ясно: Южная Тан не стремилась к власти. Много раз он просил передать престол своему сыну, но Северный Цзинь не позволял ему этого сделать. Цзя Жун, разумеется, не желал останавливаться на четырнадцати провинциях и шестидесяти четырёх округах. Он хотел всей страны и не мог допустить, чтобы Южная Тан снова обрела силу. Даже характер правителя Южной Тан говорил о слабости — любовь к поэзии, музыке, мягкость. Только один сын — Ли Хунцзи — отличался железной волей и жёсткостью. Именно его Цзя Жун считал главной угрозой. И вот теперь, благодаря случайному стечению обстоятельств, Ли Хунцзи мёртв. И никто не знает, что произошло на самом деле. Все думают, что Чжао Куанъинь совершил дерзкий и продуманный удар. Поэтому император немедленно назначил Чжао Куанъиня главой стражи Дяньциань— это была одна из самых высоких должностей в армии. После церемонии он остался обсуждать государственные дела. *** Примечание переводчика.  стража Дяньциань (殿前司, Diànqián Sī)— это элитное военное подразделение в имперском Китае, особенно во времена династии Сун (960–1279). «Управление (司) перед (前) императорским залом (殿)» — то есть личная гвардия, отвечавшая за безопасность императора и столицы.   *** Императорский сад был совсем не таким, как в Южной Тан. Здесь не было мягкой листвы и благоухания цветов, но здесь царила сила — сдержанная, холодная, готовая к действиям. Вернувшись в Бяньцзин, Чжао Куанъинь снова чувствовал себя в родных стенах. Юг остался позади — в памяти, в образах, в запахе весеннего дождя и в тишине буддийских алтарей. «Грудь — нараспашку, северный ветер вытеснил томные южные дожди и цветение».   Здесь царили иные чувства — жажда величия, мечты о покорении Поднебесной. Император, отпустив подчинённых, поправил парчовый халат и указал на стул. Перед ним, на столе, лежала военная карта. — Десять лет — на завоевание Поднебесной, десять — на процветание народа и ещё десять — на великий мир. Цзя Жун был мудрым правителем, горевшим реформами. Южные царства, хоть и приносили дань, оставались угрозой, а северные кидани, заручившись союзниками, готовились к войне. Чжао Куанъинь взглянул на карту — в его глазах вспыхнуло стальное пламя. — Ваш слуга обязан императорской милостью. Если понадобится, отдам жизнь. Киноварное пятно отметило Цаньчжоу. Палец императора коснулся города. — Мы поведём войска на север, разгромим киданей и возьмём Ючжоу. — Но ваши старые раны… Чжао Куанъинь знал: император не прятался за спинами солдат. Стрелы не щадили его. Цзя Жун резко оборвал его жестом: — Раз поклялся вернуть империи былое величие — значит, будет идти до конца. Указ подписан: в начале лета Чжао Куанъинь и Ван Жао поведут армию на север. Чжао Гуанъи отправится с ними. Красные линии на карте, словно кровеносные сосуды, связывали крепости, от которых зависела судьба империи. Что ждёт их впереди — неизвестно. Лишь бы совесть была чиста. *** Ночь. Резиденция Чжао Куанъиня. Он снова развернул карту, прочерчивая путь будущего. В одной руке — кувшин вина, в другой — меч. Чжао Гуанъи наблюдал за ним с тревогой. — Ван Жао не смирится. Старший брат будто не слышал. Он пил, не замечая, как капли вина падают на карту, растекаясь по речным преградам. — Старший брат… Чжао Гуанъи знал: этот план был военной тайной. Но меч в руке брата вдруг сверкнул, рассёк воздух. Лезвие скользнуло по карте — от юга к северу. — Далеко… — прошептал Чжао Куанъинь. Младший брат не услышал. Но, придвинувшись ближе, вдруг понял: взгляд императорского полководца устремлён не на Ючжоу, а на южные земли. На ту картину. Чжао Куанъинь взял кувшин и вздохнул. Если сердце привязано — даже молчание не скроет тоски.   Ему следовало догадаться раньше. Та картина… Быть может, она и вправду была дурным предзнаменованием. — Старший брат, ты пьян. — А разве трезвый разум не мучает больше? *** Пала осенняя роса на шёлк,   И ветер выстудил пустой чертог.   Где смех — лишь эхо, где был пламень — дым,   А сердце помнит, что не простит вовек. Северный марш звучит вдали степей,   Но юг в груди — как боль от стрел старых.   Кто-то чертит пути сквозь реки крови,   А кто-то пишет письма, что не шлёт. Старая карта — лицо обветшало,   Меч на стене — будто ждёт прощального слова.   Тени склонились над чашей вина,   И ночь напомнила о том, что было. Что ж, пусть война решит судьбы царств,   Но в сердце одного — другая битва.   Где южный цветок, что завял без причины,   Где взгляд, что исчез, но живёт во мне. *** 秋露染轻绡，   空庭冷月高。   笑语成回响，心事似残烧。   北征传战鼓，   南望旧伤刀。   谁画山河路？谁书不寄毫？   古图斑驳面，   孤剑倚长宵。   影落杯中酒，风翻梦里绡。   兴亡皆有定，   一念锁眉梢。   那年南国雪，未谢已飘摇。 Narinamc *** Примечание переводчика.  «Туйбэйту» (推背图) — это мистическая книга предсказаний, приписываемая двум известным китайским астрологам эпохи Тан: Ли Чуньфэн (Ли Цзычунь) (李淳风) — придворный астролог эпохи Тан, автор трактатов по календарям и небесным явлениям.   Юань Тяньган (Юань Сюньфэн) (袁天罡) — знаменитый мастер гадания, фэншуй и астрологии. Согласно легенде, они составили эту книгу во времена правления императора Тайцзуня из династии Тан (правил 626–649 гг.)  Книга состоит из 60 гексаграмм или пророчеств, каждое из которых описывает определённый период истории Китая — от их времени до конца мира. Каждое пророчество сопровождается стихотворной формулой и картинкой, которые интерпретируются как знаки грядущих событий. В конце книги, согласно легенде, один из мудрецов якобы остановил другого, сказав:    Не будем продолжать — если пойдём дальше, то сможем предсказать день конца света. Отсюда и название — в дословном переводе "Иллюстрация толчка в спину", как жест, говорящий: Хватит, пора остановиться.  Книга считается одной из самых загадочных в китайской культуре. Она часто использовалась в литературе и политических движениях для обоснования изменений в государственной власти.  Например: о падении Танской династии:  «Белый заяц сидит на стене, золотая собака не может войти внутрь».      Белый заяц — символ года Хай (свиньи?), золотая собака — возможно, имя человека или символ династии. Это указание на то, что власть будет утеряна. Эпоха Тан (618–907)— расцвет культуры, но и время смуты в конце. Правление Чжэнгуань (贞观之治)— эпоха реформ императора Тайцзуна, одного из великих правителей Тан. После Тан — Пять династий и Десять царств (五代十国) — эпоха хаоса, когда предсказания «Туйбэйту» снова стали популярны среди людей, желающих понять, кто придёт к власти следующим.