Вечное молчание гор и рек (история Ли Юя) «The Eternal Silence of Mountains and Rivers»

Густой лес был тёмным и таинственным. Прозвучали удары полуночного барабана. Луна сегодня не вышла. Фигура перед Чжао Куанъинем двигалась без остановки, уверенно углубляясь в чащу, ни на миг не колеблясь. Если бы это был тот самый ребёнок, что был с ним в детстве, он бы так не пошёл. Тогда, когда они с братом тайком убегали ночью ловить сверчков, Чжао Гуанъи всегда держался за край его одежды, боясь, что в темноте его поглотит ночь. Сейчас он смотрел на его спину — она была прямо перед глазами, но казалась дальше, чем все эти годы, что их разделяли. Вероятно, они уже достигли самого сердца леса. Чжао Гуанъи заметил фигуру впереди и остановился. Без луны здесь было почти невозможно что-либо разглядеть. Внезапно впереди вспыхнул огонь — кто-то зажёг факел. Чжао Куанъинь тут же скрылся за деревом и стал наблюдать издалека. В слабом свете можно было различить седые волосы человека, ждущего в темноте. — Генерал Ван? — Ты всё-таки пришёл. — Не прийти — значит, как же я смогу отблагодарить генерала за предоставленное укрытие? — Чжао Гуанъи стоял, повернувшись спиной к тому месту, где прятался Чжао Куанъинь. Его лицо было скрыто, и невозможно было разгадать выражение. Ван Жао громко рассмеялся и сделал несколько шагов вперёд, внимательно рассматривая молодого человека. — Ты назвал себя «Гуанъи»? Действительно, ты осторожный человек. Чжао Гуанъи сделал ответный шаг назад: — Я и есть Чжао Гуанъи. Разве это не то, чего вы хотите? — Жаль, что никто его не видел. Я впервые встретил Чжао Куанъиня в шатре у покойного императора. С того времени он уже искал своего брата, но так и не нашёл его. Твоё появление — лучший шанс. Ван Жао говорил медленно, но его взгляд был пристальным, будто ловушка. — Однако, если верить моим расчётам, к сегодняшнему дню вся армия должна была быть у меня в руках. Похоже, ты не оправдал моих ожиданий. Чжао Гуанъи оставался спокойным, тело его было расслабленным, без следа тревоги. — Я делал всё, как вы приказывали. Чжао Куанъинь меня не подозревает. Он действительно связан с южным императорским двором. Сначала он даже принял предложение Ли Хунцзи, желая создать свою собственную силу. Но позже передумал, и всё пошло не так, как ожидалось. Ван Жао поднял факел, пламя мерцало, отбрасывая тени на узкий просвет между ними. — Я не говорю о том, что ему удалось убить Ли Хунцзи. Даже если обвинение в государственной измене не прижилось, я лично следил за вами двоими по пути обратно ко двору. Всё было тщательно подготовлено. Я лично распорядился о том, чтобы всё было устроено в храме Цзаоху, даже нового настоятеля назначил. Я дал тебе яд, и ты должен был его использовать. Почему же ты оставил его в живых? Чжао Гуанъи покачал головой. В его сердце мелькнула холодная усмешка. — Вы сами знаете, насколько он проницателен. Заставить его не заподозрить ничего — почти невозможно. К тому же, из-за событий на юге он был разгневан и внезапно ускорил возвращение, прибыв в храм Цзаоху гораздо раньше, чем предполагалось. Всё там было не так, как должно быть — даже буддийские обряды не были завершены. Его сердце уже тревожилось. — Случайности? Мне безразличны ваши «случайности». Ты не убил его. — Да, я не нашёл подходящего момента, чтобы ввести яд. Если бы я действовал наобум, один неверный шаг мог бы обернуться катастрофой, затронув не только меня. Ван Жао, до этого хмурившийся, услышав это, немного расслабился. Возможно, он просто хотел успокоить Чжао Гуанъи, но всё же улыбнулся: — Ладно. Действительно, если бы ты провалился, с его характером он бы обязательно нашёл виновных. Он переложил факел в левую руку, правой же достал из внутренних одежд небольшую карту на пергаменте и протянул её Чжао Гуанъи: — Раскрой. Чжао Гуанъи повиновался, приблизившись к свету, чтобы рассмотреть. Это оказалась карта боевого порядка на завтрашний день. В центре, разумеется, находился шатёр императора, а на левом фланге место главнокомандующего было выделено красной чертой. Молча он внимательно изучал карту. Ван Жао же произнёс уверенно: — Князь данцев давно просил у меня защиты, и я не откажу ему. В будущем, если всё сложится… — в его глазах мелькнул огонь, хотя голос стал ещё тише. Ясно, что его цели не ограничивались лишь устранением Чжао Куанъиня. Он стремился к гораздо большему. Скрытый за деревом Чжао Куанъинь не мог не удивиться.   Ван Жао действительно связался с внешними силами, давно замышляя своё возвышение. Теперь он понял, почему тот прикрывал его, когда он тайно покидал лагерь и уходил на юг. Даже убийство Ли Хунцзи он представил как заслугу Чжао Куанъиня, чтобы выиграть его доверие. Этот поход может стать поворотным моментом. Ван Жао не отступится. После южного двора он снова предал родину. Это уже не просто измена — это государственный заговор. Ван Жао ненадолго замолчал, внимательно посмотрел на Чжао Гуанъи, затем продолжил: — Если я одержу верх, князь данцев согласился признать мою власть. Поэтому я намерен воспользоваться чужими руками — с помощью данцев избавиться от Чжао Куанъиня, главной помехи на моём пути. — Каковы ваши планы? — спросил Чжао Гуанъи. Ван Жао указал пальцем на отмеченное место на карте: — Завтра левое крыло нашей армии будет атаковано первым. Чжао Куанъинь обязательно начнёт отступать. Я же не буду оказывать поддержку, задерживая отправку подкрепления. Вокруг Ваньцяогуаня — равнины, но только здесь, в этом пониженном месте — Янтяньпо — местность становится низменной и поросшей густыми лесами. Тебе нужно всего лишь направить Чжао Куанъиня именно сюда во время его отступления. Это место удалено от императорской ставки так, что никто не услышит криков. Там будут засадные лучники из числа данцев — стрелы полетят со всех сторон. Даже если у него останутся силы, он не выберется оттуда живым. Чжао Гуанъи молча слушал, внимательно запоминая обозначенное место. Когда Ван Жао закончил, он внезапно потушил факел. Окружающий мир погрузился во мрак. В темноте их глаза встретились — два взгляда, полных недоверия и испытания. Испуганные птицы взмыли в воздух, тревожно крича, закружились над вершинами деревьев. На мгновение всё затихло, словно ночь затаила дыхание. Спрятав карту, Ван Жао вновь заговорил, вкладывая в голос скрытый смысл: — Скажи, Чжао Гуанъи… тебе удобно быть таким, как сейчас? — Пока терпимо. Не хочу бросать начатое. — Хорошо. Я знал, что выбрал верного человека. Борьба за престол куда достойнее жизни в храме Аньдун до самой старости. Хотя… — он сделал многозначительную паузу и, сделав несколько шагов, стал уходить прочь, исчезая в темноте. Его голос доносился всё дальше: — Молодость даёт право на ошибки. Одни повторяют их снова и снова, другие — учатся и выбирают правильный путь. Умение видеть истину — вот что делает настоящего человека. Для Чжао Гуанъи этот разговор был поворотным моментом. Он не мог позволить себе ещё одну ошибку. Лес вокруг снова погрузился в тишину. Чжао Гуанъи остался стоять на месте, давая Ван Жао уйти подальше. Он хотел убедиться, что безопасно выйти самому. В голове у него мысленно прокручивались маршруты, пока вдруг он не услышал какой-то шум. Почти абсолютная тьма окружала его — ничего не было видно. Он быстро понял: он не один. Сейчас ни в коем случае нельзя паниковать. Неподвижно застыл на месте, сердце билось, перебирая возможные варианты: кто там? Что случится дальше? Но больше ничего не было слышно. Он глубоко вздохнул, решив, что это, должно быть, игра воображения. Ведь в таком лесу ночью могут летать птицы или двигаться животные — нет ничего удивительного. Он покачал головой и медленно направился к выходу из леса. Когда он вернулся в лагерь, сразу же направился в центральную палатку левого крыла. Сторожевые уже начинали клевать носом от усталости. — Старший брат вернулся? — Да, он уже вернулся. Услышав это, Чжао Гуанъи спокойно вошёл внутрь. В центре палатки Чжао Куанъинь сворачивал боевой план. — Император сегодня серьёзно отнёсся к завтрашнему дню, долго совещался. Хотел вернуться раньше, но не получилось, — аккуратно положив карту на стол, он поднял взгляд и посмотрел прямо в глаза Чжао Гуанъи. — Ты ведь тоже видел эту карту? Что думаешь? Чжао Гуанъи не изменился в лице, но его слова застали Чжао Куанъиня врасплох: — Видел. Более того, я только что видел её у генерала Вана. — Ты... ты... Чжао Куанъинь на мгновение потерял дар речи. — Ван Жао вызвал меня этой ночью в лес. Глаза Чжао Куанъиня сузились. Он уже почти собирался что-то сказать, но вовремя замолчал, понизив голос: — Гуанъи… расскажи мне, о чём он тебя просил? Чжао Гуанъи медленно прошёлся по палатке, рассказывая всё подробно и без утайки, как будто действительно не скрывал ничего: — Именно так. Я запомнил то место, которое он отметил, и могу показать тебе прямо сейчас. Он подошёл, взял карту, которую Чжао Куанъинь только что просмотрел, развернул её и взял кисть, чтобы отметить нужное место. Но рука замерла в воздухе. Даже Чжао Гуанъи не ожидал такого — на карте, точно в том самом месте, где должен был быть засадный лес Янтяньпо, уже была красная отметка. Чжао Куанъинь заранее знал. — Старший брат… Чжао Куанъинь долго смотрел на него и наконец глубоко вздохнул. Напряжение этой ночи немного ослабло. Он взял кисть из рук брата и положил его на стол: — Честно говоря, старший брат был там всё это время. Каждое твоё слово он услышал. Чжао Гуанъи положил карту на стол. — А если бы я соврал… что бы тогда со мной сталось? Оба замолчали. В палатке повисло тяжёлое напряжение. Чжао Куанъинь медленно снял доспехи. Рядом с мечом лежала длинная завёрнутая в ткань вещь — он аккуратно положил её рядом. Первым нарушил тишину Чжао Гуанъи: — Старший брат и так всё понимает, но не спрашивает. Значит, не до конца мне доверяет. Он опустился на стул. — В те времена в храме Аньдун я не должен был поддаваться на интриги тех, кто нашёптывал мне на ухо. Чжао Куанъинь не знал, что ответить. Он вернулся раньше, чем ожидал, не предполагая, что Чжао Гуанъи расскажет всё без утайки. И всё же — как принять такое? Как поверить в честность того, кто мог бы убить тебя всего лишь несколькими шагами ранее? В другое время — это была бы обычная интрига, обычная борьба за власть. Но это был его брат. Тот самый, кого он так долго искал. И вот теперь этот человек тоже стремился к его смерти. Если бы это был тот ребёнок, то он бы просто простил. Почему он снова вспомнил его? Чжао Куанъинь горько усмехнулся, качая головой. Обернувшись, он посмотрел на Чжао Гуанъи. Тот сидел спокойно, взгляд уверенный, решительный. Он больше не нуждался в чьём-то руководстве — он сам выбирал свой путь. — Я тебя не виню, — наконец произнёс Чжао Куанъинь. — Такова доля каждого из нас. Ты вырос. Больше не тот ребёнок, который цеплялся за край моих одежд, боясь темноты. Голос его звучал почти печально. Сам он не ожидал от себя такой мягкости. Сказав это, он невольно усмехнулся: — До чего же странно… Даже мне бывает трудно быть таким, как всегда. Он встал, прошёл к шкафу и достал бутыль с вином. Чжао Гуанъи задумчиво посмотрел на браслет у себя на запястье:   «Ты видишь? Даже он может быть ранен». Подняв глаза, он заметил, что Чжао Куанъинь всё ещё носит при себе не только меч. За спиной пряталось что-то ещё — важное. Но спрашивать сейчас не решился. Чжао Куанъинь подошёл ближе, протянул руку — как когда-то в детстве. — С этого дня между нами больше не будет недоверия. Ударим ладонями — клятва будет дана. Чжао Гуанъи протянул руку. Ему показалось, что этим жестом он действительно может ободрить того мальчика, что когда-то смотрел на него с надеждой. Один раз.   Два раза.   Я всё ещё Чжао Гуанъи… но смогу ли я сказать то же самое, если придёт третий? Они разлили вино, обсуждая предстоящее сражение. — Завтра мы должны победить. Не просто одержать верх — мне нужен знак преступления Ван Жао. Чжао Гуанъи кивнул. Если они не воспользуются этим моментом, Ван Жао снова начнёт действовать. Но одно осложняло дело — Ван Жао был отцом Юньцзе. Если найдутся доказательства его измены, ей не миновать скорби. И вдруг он вспомнил о платке. — Старший брат… ты разглядел узор на том платке? — Брось, брось, брось! — Чжао Куанъинь нетерпеливо махнул рукой. — Если бы не этот платок, Ван Жао давно стал бы легендой среди воинов. А теперь ты сам видишь… Он замолчал, явно не желая больше говорить об этом. Лишь Чжао Гуанъи оставался с горькой улыбкой на губах — как будто знал, что сердце барышни разобьётся. — Увы, завтра день будет нелёгким. Все планы были составлены. За стенами палатки уже занималась заря. Летом шестого года правления Сяньдэ император Ши-цзун готов был покорить весь мир. Он вёл войско против данцев. Армия достигла Ваньцяогуаня — одного из ключевых проходов на севере. Как и ожидалось, именно левое крыло под командованием Чжао Куанъиня приняло на себя первый удар. Ворота города закрылись, два войска столкнулись лицом к лицу. Сверкающие клинки, развевающиеся знамёна, боевой клич десятков тысяч воинов — всё слилось в один грозный порыв. Он рубился, не щадя сил, но за спиной упрямо носил ту длинную завёрнутую вещь. Воины удивлялись: не стрела, не меч, но он ни на минуту не расставался с ней. Но тому, кто носит доспехи, приходится нести и судьбы десятков тысяч людей. Такому человеку не узнать, где покоится его собственная душа. Возможно, в следующий миг она будет лежать среди белых костей, потерянная и забытая. «Ты пренебрёг нашей встречей на платформе Фэнхуан, потому что хотел уйти. А я сказал, что приду — и сдержал своё слово».  Ход битвы вскоре стал ясен. Данцы не ожидали, что армия империи Чжоу окажется такой слабой, несмотря на славу Чжао Куанъиня. Их строй не выдержал и первого натиска и вскоре начал рушиться. Это было даже лучше, чем передавал Ван Жао. По плану, Чжао Куанъинь должен был отступить, уводя данцев в ловушку. Безопасность императора, жизнь одного человека — всё зависело от того, кто первым сломается. Но в этой игре двое — и оба хотят власти. И для обоих Чжао Куанъинь остаётся врагом. Отряд двигался по узкой тропе вглубь леса, пока не достиг места — Янтяньпо. Внезапно погоня со стороны данцев прекратилась. Они даже не пытались преследовать их дальше. Очевидно, здесь была засада. Чжао Куанъинь едва заметно усмехнулся, но всё равно приказал войскам двигаться вперёд. Он ожидал стрел из темноты, но вместо этого увидел перед собой своих же солдат — и крепко связанных данских лучников. — Настоящая досада, — тихо произнёс он, оглядывая пленных. — Даже шутка вышла скучной. Чжао Гуанъи тоже не удивился. Он уже привык к тому, как всё развивается: старший брат сейчас прикажет отвести пленных обратно для допросов, где они расскажут всё, что знают. Так обычно и бывает. Но Чжао Куанъинь ответил иначе: — Не надо их вести обратно. Пусть все остаются в лесу. Как только император узнает, что мы отступаем, он прикажет Ван Жао послать подкрепление. Он, конечно, не хочет этого, но и не осмелится отказать. Притащится сюда с небольшим отрядом, будет тянуть время… Скорее всего, думает, что я уже мёртв. Чжао Гуанъи понял его намёк. — Значит, здесь мы и возьмём Ван Жао? — Да. Здесь, в этом самом лесу. И с ним будут доказательства его связи с данцами. Чжао Куанъинь расставил своих людей по укрытиям, чтобы никто не заметил их присутствия. Пленные данские лучники лежали на земле, страдая от ран. Место было выбрано верно — ни одна птица не взлетела бы незамеченной. Ван Жао, как и ожидалось, задерживался. Но в конце концов он всё же появился — с небольшим отрядом, будто не желая спешить. Его глаза сузились, когда он вошёл в лес. Что-то было не так. Он понял это мгновенно. Но было слишком поздно. Его люди едва успели среагировать, как со всех сторон из чащи вышли солдаты Чжао Куанъиня, окружив его плотным кольцом. Ситуация была безнадёжной. Ван Жао не стал сопротивляться. Он не смотрел на Чжао Гуанъи. Только на Чжао Куанъиня. И вдруг неожиданно рассмеялся. — Помнишь ли ты, как ты был ещё ребёнком и ходил за старым императором? — спросил он. — Помню, — коротко ответил Чжао Куанъинь, протирая лезвие меча. Ван Жао резко вырвался из рук стражей, встал прямо перед пленными и с вызовом посмотрел на Чжао Куанъиня. — Ты не осмелишься казнить меня. Ты ещё не готов к этому. Его голос был полон презрения. Уже в годах, но тело помнило боевые движения. Он не пал перед лицом поражения. Чжао Куанъинь не стал его останавливать. Просто наблюдал. — Генерал Ван, — наконец произнёс он, — я помню тебя. Это ты забыл. — Я забыл? — Ван Жао усмехнулся. — Чтобы помнить, нужно заплатить цену, которую я давно заплатил. Чжао Куанъинь посмотрел на него, словно впервые. Перед ним стоял не просто изменник — это был человек, который тоже мечтал о власти. Теперь он был побеждён, но не сломлен. Чжао Куанъинь медленно отвернулся. Он не хотел показывать, что внутри всё переворачивается. То, что раньше было между ними — союз, кровь, доверие — теперь превратилось в пепел. Ван Жао неожиданно повернулся к Чжао Гуанъи. — Я не думал, что Чжао Куанъинь способен сохранять себе верность. Может, боги и правда милосердны ко всем, кроме меня? Чжао Гуанъи лишь покачал головой. — Вы помните тот день, когда я впервые прибыл в Бяньцзин вместе с братом? Тогда я сказал: «Я следую за ним». Ван Жао на миг замер. Вспомнил. Тогда он впервые услышал имя Чжао Гуанъи. Он окинул взглядом молодого человека, потом взглядом отметил браслет на его руке — и вдруг засмеялся, будто понял что-то важное. — Чжао Гуанъи… действительно хорошее имя. Будущее принесёт тебе многое. — В отличие от вас, я просто иду за братом, — скромно ответил тот. Ван Жао глубоко вдохнул, вспоминая те слова, которые когда-то сам произнёс: — Я хочу власти. Любым путём. Я знал, что этот день придёт. Просто не думал, что так скоро. Все вокруг знали: Чжао Куанъинь и Ван Жао были близки. Несмотря на разницу в возрасте, они прошли через огонь и войну, сражались бок о бок. Говорили даже, что дочь Вана была влюблена в Чжао Куанъиня. Но теперь всё было иначе. В напряжённом молчании Чжао Куанъинь не оборачивался. Он стоял, как скала, будто ждал чего-то. Вздох ничего не решал. Нужно было действовать. Он уже потянулся за приказом взять Ван Жао под стражу — как вдруг услышал крик Чжао Гуанъи. Тут же он почувствовал, как Ван Жао бросается вперёд, направляя клинок ему в спину. В одно мгновение, когда все ослабили внимание, Ван Жао выхватил меч одного из стражников и бросился на Чжао Куанъиня. Расстояние было невелико. Скорость — огромная. Но Чжао Куанъинь не был обычным воином. За спиной у него была завёрнутая в ткань вещь — длинная, похожая на меч, но не совсем. Он успел обернуться. Сталь встретилась со сталью. Сзади, даже если Ван Жао подошёл вплотную, Чжао Куанъинь всё ещё мог бы отразить удар, оставаясь на месте и прикрываясь завёрнутой вещью. Лучше всего было просто стоять — пусть она примет первый удар, а потом он успеет уйти. Но именно этот миг стал решающим. Все, кто был рядом и не успели вмешаться, с замиранием сердца прошептали: — Нет… Чжао Гуанъи первым заметил, как старший брат вдруг повернулся.  Ван Жао, словно обречённый, бросился вперёд, не щадя жизни. Удар был стремительным, но Чжао Куанъинь ответил движением, которого никто не ожидал. Он просто повернулся к нему лицом.  Времени на защиту не осталось. Он лишь успел протянуть руку — и в следующее мгновение сталь вошла в его тело. Кровь хлынула рекой. Чжао Гуанъи смотрел на него с недоумением. Такого не должно было произойти. Это не походило на старшего брата — так бездумно броситься под клинок. Когда он подхватил падающего Чжао Куанъиня, он понял:   «Он защищал не себя. Он защищал то, что носил за спиной». Даже в момент смертельной опасности он не позволил повредить ту завёрнутую вещь. Ради неё он предпочёл принять удар на себя. «Что же это за вещь?» В этот миг Чжао Гуанъи вспомнил тот день у платформы Фэнхуан, когда впервые подумал:   «Тот, кто хочет завоевать мир, не должен иметь привязанностей…».  И вот теперь он видел это собственными глазами.   Тот, кого он знал как воина, как генерала, как старшего брата — ради чего-то важного готов был отдать жизнь. *** Алый рукав орошён кровью Вечер опустился на лесную тропу,   Луна скрылась — не светит ничему.   Тень брата — перед клинком,   Он не ушёл, он шагнул навстречу огню. Платок мой ал, но не вином,   Слёзы земли, а не вина.   Ты спросил — я не ответил,   Ведь сердце тоже молчит иногда. Он повернулся спиной к надежде,   Чтобы спасти одну лишь вещь.   Не для себя — для воспоминанья,   Что таилось за доспехом дней. Зачем мы любим тех, кто нас предаст?   Зачем теряем тех, кого храним?   Горы молчат, реки текут,   И время стирает лица им. Мы шли одною тропою,   Но разошлись среди теней.   Теперь его след — в крови травы,   А мой — в слёзах одиноких дней. Феникс взлетел без встречного ветра,   Обещанный час прошёл в тиши.   Я всё ещё Чжао Гуанъи,   Но что мне имя — если он молчит? *** 诗歌 ·仿李煜风格  夜深林影斜，   孤月隐无涯。   兄向刀锋转，   空留旧岁华。 帕上泪痕新，   非酒亦非尘。   君问当年意，   不语是心痕。 背负千钧信，   身挡一刃真。   为护囊中物，   岂惧血沾巾。 山河犹在梦，   骨肉竟成嗔。   欲问天何意？   风寒草木呻。 凤凰台上约，   未赴已成空。   我名仍赵氏，   君影入长风。 Narinamc