Вечное молчание гор и рек (история Ли Юя) «The Eternal Silence of Mountains and Rivers»

На следующий день утром погода выдалась хмурая. Свет в покоях был тусклее обычного. Ли Цунцзя, как всегда, проснулся рано, сидел у окна и тихо возился с курильницей. Золотая ручка коснулась стенки медного кадильника, издав лёгкий звон. Позади него раздался шорох — Эхуан перевернулась под вышитым покрывалом. — Цунцзя, ты уже проснулся?   — Ещё рано. Эхуан высунула из-за шелковых балдахинов половину лица, глядя на слабый свет, проникающий сквозь окно. — Погода мрачная. Посылай Лючжу за накидкой, вдруг пойдёт дождь.   Она думала, что у Ли Цунцзя всё ещё есть дела во дворце, и что он, как обычно, должен будет уйти. Ли Цунцзя улыбнулся и добавил в курильницу ещё немного благовоний. — Полежи немного. Сегодня мы выйдем вместе. Погода и правда была не самой лучшей, но он беспокоился о её подавленном настроении. Раз уж решили, то сегодня он непременно должен развлечь её, отвлечь. Он подошёл к окну, открыл створку из тикового дерева и посмотрел на небо. Пока дождя не предвиделось — только серые тучи и ни одного луча солнца. Эхуан, с растрёпанными волосами, ещё не до конца поняла его слова. Подняв глаза, она заметила, что он надел те самые одежды, которую она сама красила, — цвета «небесной воды». В груди у неё вдруг всё сжалось — но она не могла подобрать слов, чтобы выразить это чувство. Разве это было благодарностью? Нет, между ними давно не требовалось подобного. Сегодня он сделал так намеренно — она понимала его намерение, но одновременно чувствовала, как вспоминает свою обиду. Она не из тех женщин, что ждут взгляда мужчины, чтобы подтвердить свою ценность. Она — гордый пион, среди расцветших цветов она может стоять непоколебимо. Но, увы, Эхуан… Эхуан… Она мысленно вздохнула, глядя на свои длинные волосы, рассыпавшиеся по ложе. Едва взглянув на его улыбку, она почувствовала боль в груди. Когда же она стала такой жалкой, такой зависимой от его внимания? Она сама не понимала, когда любовь стала такой мучительной. Она не хотела, чтобы он видел её такой потерянной и растерянной. Но любовь уже давно разъедала её изнутри, и остановить это было невозможно. — В императорском дворе в таком не появишься, — она отпила чай и с любопытством посмотрела на него. — Сегодня я тебя поведу за город. Хочешь? — Ли Цунцзя аккуратно поставил курильницу, смахнул с рук остатки пепла и выглядел необычайно расслабленно. — Вдруг мне расхотелось идти во дворец. Эти дни всё равно будут всё те же старые разговоры — опять солёный чай с реки Линцзян, опять проблемы с поставками, опять северяне, готовящиеся к походу и не дающие ответа… Всё это можно отложить. Я просто возьму отгул на день-два, и отец тоже немного отдохнёт. Ли Цунцзя говорил и вдруг заметил, как Эхуан достала маленький ароматический мешочек. Цвет его был нежно-светло-фиолетовый, с серебряной вышивкой. Он подумал, что это, наверное, очередная её прихоть, но, присмотревшись, увидел на нём вышитый пион — не совсем обычный узор для замужней женщины. Заинтригованный, он подошёл ближе, чтобы рассмотреть, как она прикрепляла его к поясу. — Что это? — спросил он, протягивая руку. — Это? — Эхуан улыбнулась и отстранилась. — Это моя младшая сестра подарила. Неужели и ты заинтересовался? Ли Цунцзя понял, что это, наверное, прислала Нюйин. — Это вторая госпожа вышила? Эхуан кивнула: — Простой маленький мешочек. Видимо, отец сказал ей, что ты весь день занят в дворце, а она подумала, что мне скучно, и прислала это. Говорит, внутри какой-то секретный аромат, собранный из редких трав, основанный на сандале, но не совсем как сандал. Девочка в восторге, как будто нашла сокровище, и сразу принесла мне. Ли Цунцзя знал, что семья Чжоу владеет торговыми путями, и они всегда первыми получают редкости. Он не удивился, но, заметив, что Эхуан заговорила о семье с радостью, почувствовал облегчение. — Можно и мне понюхать? Я ещё не знаю, чем пахнет это чудо, — шутливо сказал он, выходя и зовя Лючжу. — Редко увидишь, чтобы принц У проявлял интерес, — смеясь, ответила она, бросая ему мешочек. — Попробуй, бодрит ли? Ли Цунцзя поймал его и почувствовал странный аромат. Это был даже не совсем аромат — он не был похож на сандал, который он знал. Он поднёс его ближе, но лишь слегка вдохнул — и понял, что это не сандаловое дерево. Лючжу принесла воду, и он отвлёкся, снова помогая Эхуан прикрепить мешочек к поясу. — Никогда не ощущал такого аромата. Действительно редкость. — Если ты, Ли Чунгуан, похвалил что-то, это уже большая честь. Если рассказать девочке, она просто взлетит на небеса от радости, — Эхуан засмеялась, прикрыв рот рукой, глядя, как он склонился, переплетая пальцы, чтобы завязать аккуратный узелок на её поясе. Но в этот самый момент нить вдруг порвалась… Ароматический мешочек упал на пол. На нём — гордо расцветший пион. И аромат был странным, непривычным.  Ли Цунцзя на мгновение растерялся. Лючжу, стоявшая рядом, с трудом сдерживала смех. Эхуан, эта яркая женщина с лицом пиона, смотрела на упавший мешочек и, чуть улыбнувшись, сказала: — Видно, власть и положение всё-таки меняют человека. Неужели даже мешочек не можешь завязать, как раньше? Он наклонился, чтобы поднять его, и в этот момент у неё на душе стало тепло. Она положила руку поверх его ладони. Пальцы Ли Цунцзя всегда были чуть прохладными, но сегодня это ощущение вызвало в ней странный дискомфорт. Она смотрела на мешочек, задумавшись. Ли Цунцзя ничего не заметил, аккуратно завязал его на её поясе: — Теперь держится крепко. Лёгкий аромат снова коснулся её ноздрей — странный, не такой, как сандал. Эхуан посмотрела на миску с тёплой водой, поданную Лючжу, и вдруг замялась, не в силах взять её. — Госпожа? — Лючжу поспешила поддержать её. Ли Цунцзя внимательно посмотрел на неё. Он знал, что она ещё не оправилась. В груди у него сжалось. — Не забудь сегодня принять лекарство. — Хорошо. Эхуан сама понимала, что порой теряет контроль над собой, потому умылась холодной водой, чтобы прийти в себя. — Столько дней его пью — и всё без толку. Просто плохо сплю, а не болезнь какая-то странная.  — Знаю, что не любишь лекарства. Но ради меня — принимай их вовремя. Пусть я хоть немного успокоюсь.   Он стоял у окна, держа в руках чашу с чаем, и говорил спокойно, почти ласково.   Эхуан улыбнулась:   — Хорошо-хорошо. Лючжу уже начала готовить повозку. — Господин сказал, что сегодня поведёт госпожу развеяться, так что, Пяопэн, постарайся, смотри, чтобы всё было в порядке. Пяопэн смотрел в небо, где тяжёлые тучи нависли над городом. — Лишь бы не пошёл дождь, испортит всё настроение. Лючжу толкнула его, чтобы освободить место для дождевиков: — Ты и правда умеешь только плохое наговаривать. Не приведи Небо, госпожа услышит — расстроится. Сегодня редкий день, когда у принца есть время. Пяопэн недовольно нахмурился в ответ. Но в целом, в покоях Восточного дворца, где последние дни царило напряжение, наступило неожиданное облегчение. Все были в хорошем настроении. Сегодня Цзиньлин был окрашен в необычный, приглушённый цвет. Ивы склонялись к воде, но в пасмурном свете они выглядели ещё более тоскливее. Воздух был влажным, и лёгкий ветерок щекотал лицо. Когда они выехали из Восточного дворца, никто не сопровождал их, никто не беспокоил — тихий выезд, как у простых людей. Говорят, что красота Цзиньлина — в его дыхании. Здесь и влажный воздух, и зелёные деревья, и улицы, полные жизни. Для Эхуан это был редкий случай выйти из дворца. Она с радостью откинула занавес повозки и смотрела на улицы, полные людей и прилавков — такая живая, настоящая жизнь. Вот она, апрельская погода. Ничего общего с пышными перегородками в виде фениксов, позолоченными лежанками и шёлковыми подушками. Это — настоящая красота мира. Ли Цунцзя был рад, что она улыбается. Он не планировал куда-то идти, просто хотел быть с ней. Они вышли из повозки и пошли по самым обыкновенным улочкам Цзиньлина. Вдали — лёгкий дождь, весна, зелень. Он в одежде цвета небесной воды, она — в светлом платье. Молодость, любовь, идеальная пара — они будто созданы друг для друга. Прохожие смотрели с завистью. Они остановились у маленькой лавки с помадами. Красочные коробочки были полны женских грёз — оттенки розового, алого, тёмного. Эхуан вдруг захотелось попробовать одну, и она, как юная барышня, подошла посмотреть. Хозяин лавки сразу понял, что перед ним не простая покупательница. Увидев Ли Цунцзя, он не сразу узнал его, но почувствовал, что гости важные, и потому стал ещё более услужливым, выкладывая перед ней каждую коробочку. Ли Цунцзя стоял рядом и смотрел, как её пальцы окрашиваются в красный цвет. Внутри него поднималась тёплая волна. Простые радости жизни, такие как выбор помады, напомнили ему о счастье, которое может быть в обыденности. Они словно стали обычной парой, которая гуляет по улицам, держась за руки, наслаждаясь моментом. Он нежно протянул руку и взял её за ладонь. Эхуан как раз пробовала помаду, когда почувствовала его прикосновение. Подняла глаза и улыбнулась. Люди вокруг смотрели, и она слегка покраснела. Ли Цунцзя, с профилем мягче весеннего дождя, стоял рядом, а Пяопэн, стоя в отдалении, смотрел на них, забыв о себе. Хозяин лавки, словно увидев небожителей, не мог сдержать восхищения. Но в этот самый момент из узкого переулка мелькнула тень — высокий мужчина в длинном плаще, за которым следовал кто-то ещё… Сунув вещи в мешок, Ли Сюнь бросил: — Папа Ли, береги себя. Но не остановился, не оглянулся, и, миновав прилавок, пошёл дальше. Хозяин лавки поднял глаза и, увидев его, поспешил окликнуть: — А-Шуй! Так и уйдёшь? Вернёшься? Пальцы Ли Цунцзя слегка напряглись. Эхуан, недоумевая, тоже посмотрела в ту сторону. Перед ней был обычный молодой человек лет двадцати пяти, видимо, имевший образование. Но Ли Цунцзя видел — А-Шуй действительно изменился. Он привёл себя в порядок, оделся аккуратно, больше не выглядел как бродяга, каким был раньше. Той ночью его привели связанным, полуголым, с растрёпанными волосами и бессвязной речью. Эхуан не разглядела его тогда как следует. Теперь же перед ней стоял совсем другой человек — чисто выбритый, трезвый, собранный. Она не узнала его, лишь с недоумением посмотрела на Ли Цунцзя, который отпустил её руку и сдержанно улыбнулся незнакомцу. А-Шуй направлялся из переулка Цуйлю на окраину города, прощаясь с теми, кого знал. Не думал он, что встретит на улице шестого принца Ли Цунцзя, получившего титул У. Он остановился, затем вернулся обратно. — Выглядишь лучше — заметил он, его голос был ровный, без смирения. Ли Цунцзя ещё не успел ответить, как Пяопэн бросился вперёд, прикрывая Эхуан. Ли Цунцзя усмехнулся и жестом велел отойти. — Это старый знакомый. Не бойся. Эхуан кивнула и, немного отойдя, снова принялась рассматривать помады. Пяопэн, полный недоверия, всё же ушёл, поняв, что госпожа пока не вспомнила, кто этот человек. Не стоит её пугать. — А-Шуй, ты уходишь? — Ли Цунцзя раскрыл веер, от веера веяло лёгким ветерком. — Матушка отправила, — ответил А-Шуй, поправляя мешочек на плече. — Всё равно не хочу жить под твоей милостью. Уйду, поищу своё дело. — Хорошо, — сказал Ли Цунцзя, в глазах мелькнуло одобрение. Человек, несмотря на свою ненависть, всё ещё мог говорить спокойно. Душа Хунсю, где бы она ни была, должна быть довольна его переменой. Хозяин лавки тоже был поражён — не думал, что у А-Шуя есть такие влиятельные знакомые. Ли Цунцзя говорил мягко, но в его присутствии лавочник не решался даже вставить слово. А-Шуй помахал ему на прощание, снова попрощался с господином Ли, уже повернулся уходить, но вдруг вспомнил что-то и остановился. А Ли Цунцзя уже вернулся к Эхуан. — Ты… — А-Шуй замялся, но человек в изумрудных одеждах обернулся. А-Шуй смотрел на Эхуан, колебался, но всё же произнёс: — На платформе Фэнхуан… Ли Цунцзя мгновенно нахмурился. А-Шуй же, не замечая, продолжил: — Там осталось кое-что от него. — Погода плохая… — холодно прервал его Ли Цунцзя, щелчком закрыв веер. — Если ты спешишь за город, поторопись. А-Шуй не понял смысла слов, но догадался, что попал не вовремя. Он вспомнил, как после смерти Хунсю пришёл на платформу, сидел там, и случайно нашёл… — А-Шуй! Тон Ли Цунцзя был уже резким. А-Шуй посмотрел на Эхуан, понял многое. В уголках губ мелькнула злая усмешка — он видел, как Ли Цунцзя страдает. Он считал его виновником смерти Хунсю, и теперь, касаясь его боли, испытывал странное удовлетворение. Он бросил последний взгляд на пару и ушёл, ускорив шаг. Ли Цунцзя видел, что Эхуан всё ещё увлечена помадами, и ничего не сказал. Она же, весело глядя на него, спросила: — Не знаю, отличается ли эта уличная помада от той секретной? Ли Цунцзя улыбнулся: — Заберём всё, пусть будет у тебя. Цветы и их аромат — это дар природы. Эхуан улыбнулась шире, взяла его за руку и повела дальше по улице. Они вышли на более оживлённую улицу с цветочными лавками. Ли Цунцзя знал это место, указывал на дома для пения и танцев, рассказывал о стихах и песнях. Подумав, он неожиданно предложил: — Может, съездим за город? Посмотрим цветы. Редко ведь выходим. Его ладонь в её руке, тонкие пальцы, нежное платье — она выглядела как воплощение весны. В толпе она с ним смеялась, легко и свободно. Он задал вопрос, а она, улыбаясь, ответила — но её слова вновь коснулись его сердца. И это было больнее, чем нож. «Поедем на платформу Фэнхуан» — небрежно бросила Эхуан.  Ли Цунцзя не мог вспомнить, чтобы раньше его так мучили сомнения. Он сидел молча, не зная, что ответить. — Платформа Фэнхуан… — наконец произнёс он. — Эхуан, тот человек просто шутил. Это старая история, касающаяся совсем не платформы. И в последнее время там не так уж и интересно. — Абрикосы цветут, весь город об этом говорит, — улыбнулась Эхуан. — Почему же ты не хочешь составить мне компанию? Я ещё дома думала, что если выберусь куда-нибудь, обязательно поеду туда. Ли Цунцзя кивнул. Он не мог ей отказать. Вскоре они уже сидели в повозке. Пяопэн услышал, что они направляются на платформу Фэнхуан, и встревоженно посмотрел на Ли Цунцзя. Но он лишь покачал головой: — Поедем. Она, наверное, услышала всё, что сказал А-Шуй, но всё равно не отступила. Что именно скрывалось за этими словами, осталось недосказанным. Оставалось лишь надеяться, что платформа пуста, и память тоже. Ли Цунцзя вдруг подумал: всякий раз, когда он пытается вернуться к прежней жизни, какая-то невидимая сила вновь тянет его в прошлое — беспомощно, без воли, как лист на ветру. Он ненавидел это чувство. Он решил забыть платформу Фэнхуан. То, что он её упустил, не было чьей-то виной. Но Ли Цунцзя давно привык отпускать всё, чем не мог управлять. Жизнь коротка — зачем терпеть лишние страдания? Но он не знал, что чем больше он пытается забыть, тем отчетливее помнит. Эхуан сидела напротив и смотрела в щель занавеса на улицу. Голос её звучал легко, как будто ничего не произошло: — Когда я была девочкой, бегала по улицам. Маленькая Нюйин бегала за мной, а потом нас отец ругал. Повозка слегка покачивалась. Внутри стоял запах сандала — любимый аромат Ли Цунцзя. Эхуан давно к нему привыкла, но вдруг почувствовала лёгкий, почти незаметный оттенок — запах ароматического мешочка, что лежал у неё на коленях. Она задумалась… и вдруг заметила, что пион на мешочке сломан — веточка обломана, лепестки повисли. Сердце её сжалось — она снова оказалась в том странном, туманном сне, который всё чаще навещал её в последнее время. — Эхуан? Тебе плохо? — голос Ли Цунцзя вернул её в реальность. — Нет… ничего, — она тряхнула головой, стараясь собраться. Эта дорога останется в памяти Ли Цунцзя навсегда. Тот вечер… закат, похожий на кровь. Воспоминания, в которых не виноват никто. Если бы не удар А-Шуя, он бы встретился с Чжао Куанъинем. И что бы из этого вышло? «Ты убил старшего брата. Я нарушил обещание. Возможно, это справедливо».  Даже если он не признаёт, на самом деле он хочет увидеть платформу. Но знает: стоит посмотреть — и всё изменится. Может, навсегда. Но как бы то ни было, он не готов принять это. Платформа Фэнхуан была уже рядом. Даже чайный домик у подножия горы излучал ленивое спокойствие, как и прежде. Сегодня погода выдалась хмурая, и служащий в нём вяло перебирал пальцами, пока вдруг не заметил роскошную повозку и сопровождающих. Он выпрямился, потёр глаза и начал с любопытством разглядывать приезжих, уже сочиняя в уме историю, которую потом расскажет в трактире. Жизнь обычных людей порой кажется такой простой, что хочется ей позавидовать. Ли Цунцзя смотрел на них и думал именно так. Но знал, что сам давно стал пленником другой судьбы. При подъёме на гору и восхождении на платформу Фэнхуан Пяопэн хотел идти рядом, но Ли Цунцзя настоял на том, чтобы он остался ждать внизу. Ему ничего не оставалось, кроме как отказаться от своей затеи. Та извилистая тропа, по которой он когда-то шёл в одиночестве, сегодня показалась совсем не такой долгой, как в ту ночь. Эхуан шла следом за ним. По сторонам расцвели абрикосовые деревья, окрашивая склон в розовые и золотые тона. Цветы казались живыми, но хрупкими, словно дыхание весны могло исчезнуть в одно мгновение. Эхуан вздохнула: — Жаль… это всё — лишь на несколько дней. Как станет теплее, цветы быстро завянут. Ли Цунцзя молчал. Ночью он даже не запомнил их цвет, а теперь, при дневном свете, они казались ему чуть увядшими, будто знали, что их время прошло. Поднимаясь по ступеням, он не знал, что ещё может увидеть на платформе. То ли пустоту, то ли воспоминания, которые лучше было оставить в прошлом. А на другом краю небес, у последнего из трёх проходов на равнине Саньгуань, у ворот дворца Югуань собрались сто тысяч воинов. Пёстрые знамёна развевались на ветру, как крылья готовых к битве птиц. Кто-то хлестнул коня, и пустил стрелу — и знамя армии Ляо с грохотом упало, будто предвещая начало неизбежного. *** Вечер на террасе Феникса  Ветер с запада, холодный и пустой,   Пронизывает шёлк моей души.   Там, где цветёт пион — теперь лишь стылый дождь,   И следы от слов, что не отозвать. Был ли я поэтом?   Или пленником судьбы?   Пламя в сердце — лишь тень былых огней,   А ты, мой браслет, всё ещё на мне. Одна любовь — и тысячи обманов,   Одна весна — и десять зим в сердечном камне.   Я пел для неё, но песни ушли,   Как дым над рекой, как мечта в тумане. Теперь — уже не сон,   Теперь — не тишь, не покой.   Теперь — только пепел в глазах,   И ветер, что шепчет:   «Всё кончено.»  *** 凤台夜雨 凤台夜雨 西风冷雨穿我心，   轻绡一缕不胜吟。   曾是牡丹开处艳，   今朝唯有泪沾襟。   旧语成痕难唤梦，   残声入骨断愁音。 我曾是诗客？   还是命运囚人？   心火不过往昔影，   木镯仍在我腕深。 一寸情牵，万缕虚妄，   一春花落，十载寒霜。   为她而歌，歌已散去，   如江上烟云，梦中微光。 而今，非梦也，   非静好，非安宁。   唯见眼中尘与烬，   风声低语：   「一切皆休。」 Narinamc