На грани

Прийти в себя после долгого заточения никак не удавалось. То и дело изможденное пыткой тело отголосками то тут, то там вспоминало смирительную рубашку, сковывающую по рукам и ногам, отвратительный железный кляп во рту и абсолютную невозможность пошевелиться. Принадлежать самой себе в полной мере стало невозможно — это ли не худшая из пыток? Три дня она была привязана к металлическому стулу, с повязкой на глазах. Долгих, мучительно унизительных три дня, во время которых должна была проситься в туалет, догадываясь, что делает это на виду. Три дня, ощущающихся как целая вечность. И сейчас, вспоминая прошедшее, по спине бежали мурашки. Единственным светлым пятном в этом кромешном ужасе теперь, как ни странно, был долговязый темноволосый парень, едва окончивший полицейскую академию и начавший работать в лучшем, как говорят, структурном подразделении. Чушь полная, на самом деле: если бы СПК являлось лучшим подразделением, они не стали бы подозревать Мису. Для Мацуды те же воспоминания сквозь призму времени, вполне вероятно, казались еще более жуткими и неоправданно жестокими: — Убей меня, — просит юная хрупкая белокурая девушка, на самом деле моля о смерти, лишь бы не предавать того, кого любит всем сердцем. — Убей меня, я же знаю, что ты можешь. Прошу, пожалуйста… — в горле застревают рыдания. Наблюдавшие члены СПК — союза против Киры — наконец воодушевились: теперь Миса не молча сидит, а говорит, пусть слова её и не понятны. Кто именно должен убить её? И, что важнее, почему об этом девушка просит сама? Просит, тогда как любая на её месте, напротив, умоляла бы о пощаде. — Я больше не могу, — с придыханием, повторяет Миса, даже не подозревая, с каким ужасом, интересом и непониманием сейчас на неё, при помощи выведенных на монитор изображений с камер, смотрят несколько мужчин. — Убей меня. Рьюзаки вслушивается в звучание её голоса, словно стараясь по тембру и ритму уловить, что же задумала девушка. По-настоящему задумала, а не что старается продемонстрировать, нервно барабаня пальцами по ноге. Остальные же члены оперативной группы с куда большим интересом смотрят на саму девушку, отмечая как круги под глазами, что для модели — нонсенс, так и мертвенную бледность. И пока шеф полиции Ягами Соитиро, стоящий сразу за Рьюзаки, лихорадочно соображает, что именно могло заставить девушку после трехдневной молчанки заговорить, он сам — молодой стажер Мацуда, едва получивший место в команде СПК и невероятно гордящийся новой должностью, с ужасом и огромным сожалением смотрел на пленницу. Разве поступать столь жестоко не есть преступление против норм морали? Всему ведь должен быть свой предел. Впрочем, едва ли Рьюзаки волнуют такие мелочи. Найти и поймать преступника, доказать его виновность и заставить понести наказание — вот, что для него было важно. И плевать, что прямых доказательств виновности Мисы нет, а Рьюзаки сейчас скорее тешит собственное эго, чем руководит расследованием, двигая то в правильном направлении. Гений самовлюбленный! — Похоже, молодой девушке тяжело вынести такое, — заметил опытный полицейский Моги, глядя на чуть ли не плачущую от бессилия Мису, у которой, судя по всему, начались серьезные проблемы с психикой. — Да, — рьяно согласился Мацуда. — Мы давим на неё слишком сильно. С этого момента, что бы ни говорил ни шеф Ягами, ни Рьюзаки, для самого Мацуды всё было донельзя очевидным: что бы не совершил человек, нельзя вести себя с ним, как с животным. Осознание же того, что всё это, по сути, бездоказательно, ещё более укрепляло его в мыслях о том, что Рьюзаки лишь самоутверждается за чужой счёт. «Ты признаешь, что ты — Второй Кира, и хочешь умереть?» — набатом стучит в висках голос Рьюзаки, который он, в отличии от пленницы, слышит таким, какой он есть, а не при помощи программы модуляции голоса. Поиск Киры превратился в фарс. «Я просто не могу этого вынести» — слышится в ответ, и это становится для него точкой невозврата. Ведь с этого момента он клянется себе во что бы то ни стало добраться до истины, и не дать в обиду тех беззащитных, кто этого не заслуживает. С головой погрузившись в собственные мысли, Мацуда и сам не заметил странного диалога пленницы с кем-то, кого и в помине не было в её одиночной камере. Опомнился парень лишь в миг, когда Рьюзаки приказал Ватари «не дать откусить ей себе язык» — не дать навредить. Не позволить совершить какое бы то ни было проявление деструктивного аутоагрессивного поведения. И Мацуда, хоть приказывали и не ему, сам не помнит, как первым оказывается возле белокурой девушки, не позволяя ей осуществить задуманное при помощи тканевого кляпа. «У неё начались проблемы с головой — и неудивительно, учитывая обстоятельства!» В этот Мацуда почувствовал странное, до этого не ощутимое удовлетворение. Он смог помочь. Да, пусть и не таким образом, как от него ожидала оперативная группа, а Рьюзаки, сидя в кресле в своей странной позе, наверняка изумленно приподнял бровь от такого рвения. Единственно важным для Мацуды в этот момент оказалась помощь девушке. И это, как оказалось, имело свои последствия.

***

Впервые встретившись взглядами, Миса, вопреки обыкновению одаривать всех поклонников легкой улыбкой, смотрела на Мацуду с интересом. Будто зная, что произошло, чего, разумеется, не могло быть и в помине. Да и вообще, скорее всего, Мацуда выдает желаемое за действительное. Ведь уж кто-кто, а модель Амане Миса никак не может не держаться с ним, обычным парнем из полиции, не надменно. Однако, именно это и происходит. Не смотря на строгие правила и запреты, Миса действительно начала проявлять к Мацуде привязанность: шутила, даже не думая флиртовать; помогала с выбором галстука на конференцию с докладом о Кире, ведь Мацуда, пусть и носил костюм по долгу службы в СПК, всё же предпочел бы полицейскую форму. От обилия же галстуков у бедного парня рябило в глазах: «И почему Рьюзаки позволено выглядеть неопрятно лохматым, а всем остальным членам группы во время конференции необходимо быть в костюмах? Да-да, во время той самой конференции, на которой все их голоса изменены специальным модулятором, а их самих не видно за масками.» Мацуда пришел к выводу, что Рьюзаки просто нравится потешаться над командой и правительством. А Мисе — подбирать галстуки. Спустя неделю, Миса начала делиться с Мацудой откровениями о Лайте. Нет, не изоблачающими его, как массового убийцу, и не теми, в которых она без умолку причитала о том «как Лайтик хорош». Напротив, с Мацудой, единственным из всех, Миса говорила о своих настоящих чувствах. Сидя на диване в гостиной, под бдительным присмотром камер — куда же без них? — они обсуждали, что чувство влюбленности абсолютно естественно, что показывать его не стыдно, и, что греха таить, Рьюзаки — тот еще извращенец. Ведь какой нормальный станет держать девушку три дня привязанной к стулу? В один из вечеров, Мацуда принес настольную детективную игру, и, после длительных уговоров Рьюзаки о том, что это не пустая трата времени, и Лайта — что это веселая командная игра, всё же уговорил парней сыграть в команде против них с Мисой. Пока игроки вместе искали улики на огромной детализированной карте города, параллельно пытаясь доказать Рьюзаки, что это не связано с делом Киры, и иногда следует отвлекаться от работы, Миса смеялась. Пытаясь рассмотреть, при помощи маленькой лупы, все подсказки на игровом поле, пытаясь раскрыть вымышленное преступления, девушка впервые за долгое время искренне смеялась, наслаждаясь игрой. И не важно даже, что Лайт с Рьюзаки сообща первыми нашли нужные улики, убийцу и мотив преступления. Сейчас, сидя рядом с Мацудой и маленькими глотками отпивая из чашки горячее какао, Миса была искренне рада тому, что наконец обрела настоящего друга.