Это было временно

      

Глава 5

МИМОЛЁТНОЕ НАСЛАЖДЕНИЕ

      Рюноске не пошёл в школу.       Он даже не пытался найти оправдание своему решению. Когда утром прозвенел будильник, он просто выключил его, натянул одеяло на голову и закрыл глаза. Мысли, как навязчивые тени, кружили вокруг одного: «Я всё испортил».       В доме было тихо. Мать, как всегда, ушла на работу ещё до рассвета, оставив на столе записку и деньги на обед. Рюноске даже не пошёл на кухню. Ему было всё равно. Он привык к её отсутствию, к этим пустым комнатам, где единственным звуком был тиканье часов на стене. Иногда он думал, что она даже не заметила бы, если бы он исчез на пару дней.       «Может, она и правда не заметила, что я не пошёл в школу», — с горькой усмешкой подумал он, переворачиваясь на бок.       Он лежал в постели, уперевшись в стену, и чувствовал, как тяжесть на душе становится всё невыносимее. Вчерашний день всплывал в памяти, как кадры из фильма, который он не хотел смотреть, но не мог остановить. Акира. Его глаза, полные слёз. Его голос, дрожащий от боли. И эта пощёчина, которая до сих пор жгла щёку, хотя физически следов уже не осталось.       Рюноске встал с кровати, чувствуя, как ноги подкашиваются. Он подошёл к окну и отдернул штору. Утро было ясным, солнечным, но для него оно казалось серым и безрадостным.       «Почему я не смог просто быть честным?», — думал он, глядя на пустынную улицу. — «Почему я позволил страху взять верх?»       Он провёл весь день, истязая себя. Каждое движение, каждый вздох давались с трудом. Он пытался отвлечься — включил телевизор, взял книгу, даже попробовал поесть, — но ничего не помогало. Мысли возвращались к Акире, к тому, как он ушёл, оставив Рюноске одного с его виной и сожалениями.       К вечеру он уже не мог терпеть. Он сел на пол, обхватив голову руками, и почувствовал, как слёзы, которые он так долго сдерживал, наконец вырываются наружу.       «Я должен был что-то сделать», — подумал он, и это чувство было для него новым, незнакомым.       Весь в слезах Рюноске уснул прямо на полу, уставший от собственных мыслей и эмоций, которые, казалось, выжгли его изнутри.       Через пару часов его разбудил резкий звонок в дверь. Он с трудом поднялся, чувствуя, как всё тело ноет от неудобной позы, и, протирая глаза, пошёл открывать.       За дверью стояли его верные друзья — Кенто и Хироши.       — Чувак, ты чего сегодня в школу не пришёл? — спросил Кенто, входя как к себе домой. Его голос звучал привычно легко, но в глазах читалось беспокойство.       — Да-да, все в классе беспокоятся, — добавил Хироши, следуя за ним. Он скрестил руки на груди, но его суровый вид не мог скрыть лёгкой тревоги.       Рюноске молчал, чувствуя, как комок подступает к горлу. Он хотел что-то сказать, объяснить, но слова застряли где-то глубоко внутри.       — Я… Я всё испортил… — наконец выдавил он, смотря в пол убитым взглядом. Его голос звучал тихо, почти шёпотом, но в нём чувствовалась вся тяжесть его вины.       — А? С чего ты так решил? — подбадривающе спросил Кенто, стараясь звучать как можно мягче.       — Я… опоздал к ней на встречу, часа так на полтора… — виновато вздохнул Рюноске, опуская голову ещё ниже. — Получил по лицу и её слёзы…       — Да не убивайся ты так, — Хироши по-дружески толкнул его в плечо. Его голос звучал грубовато, но в нём чувствовалась забота. — Это же не конец света.       — Хиро ведь дело говорит, — поддержал Кенто, улыбаясь. — Они любят такое, лишь бы повод поплакать найти. Тебе убиваться-то не стоит. Подойди к ней, как взрослый парень, и скажи, что облажался.       — Вы правда считаете, что всё ещё можно изменить? — недоверчиво спросил Рюноске, глядя на друзей с надеждой, смешанной с сомнением.       — Даа, — протянул здоровяк Хироши, слегка усмехаясь.       — Конечно, — продолжил Кенто, ободряюще хлопнув Рюноске по плечу. — А если не получится, можно с другой попробовать.       — Э… А я с другой не хочу! — пугливо ответил Рюн, чувствуя, как щёки начинают гореть.       — Тогда за эту хватайся, — парировал Кенто, улыбаясь ещё шире.       Остаток дня парни провели вместе в комнате Рюноске. Комната была небольшой, но уютной. На стенах висели несколько постеров с изображением любимых музыкальных групп и фильмов, а на полке у окна стояли книги, которые Рюноске давно собирался прочитать, но так и не нашёл времени. В углу комнаты лежала гитара, покрытая тонким слоем пыли — напоминание о давно заброшенном хобби.       На полу, рядом с кроватью, был расстелен мягкий ковёр, на котором они устроились, разложив перед собой еду и контроллеры от игровой приставки. На столе у стены стояли пустые банки из-под газировки и коробки от пиццы, а на экране телевизора мелькали яркие кадры их любимой игры.       Кенто, как всегда, был душой компании, рассказывая смешные истории и подбадривая Рюноске. Хироши, хоть и ворчал по поводу их шумного поведения, время от времени вставлял свои колкие замечания, которые вызывали взрывы смеха.       Рюноске, хоть и не мог полностью отвлечься от своих мыслей, чувствовал, как тяжесть на душе понемногу ослабевает. Он смеялся вместе с друзьями, ел пиццу и даже позволил себе немного расслабиться.       «Может, они правы», — подумал он, глядя на своих друзей. — «Может, всё ещё можно исправить».       Когда Рюноске проводил друзей, он направился в свою комнату уже лёгким и уставшим — но не от грусти, а от чрезмерного веселья. Его шаги были медленными, а в голове крутились обрывки воспоминаний о сегодняшнем дне.       Он улёгся на свою кровать, чувствуя, как тело расслабляется после долгого дня. Но мысли, как всегда, не давали ему покоя. В голове представали образы Акиры: его улыбка, его глаза, его голос. Рюноске закрыл глаза, пытаясь отогнать эти мысли, но они становились только ярче.       Воздух в комнате казался густым, почти осязаемым, будто пропитанным тяжестью мыслей, которые не давали покоя Рюноске. Его дыхание, сначала ровное и спокойное, теперь срывалось на короткие, прерывистые вздохи. Он пытался сопротивляться, отгонять навязчивые образы, но они, словно тени, проникали в его сознание, становясь всё ярче, всё неотступнее. Акира. Его улыбка, мягкая и загадочная, его глаза, в которых, казалось, отражался весь мир, его голос, тихий и тёплый, как шёпот ветра в весенюю ночь. Эти мысли, словно паутина, опутывали его, лишая воли, заставляя сердце биться чаще.       Руки Рюноске, будто движимые собственной волей, медленно скользнули вниз, к тому месту, где тело уже откликалось на эти грезы. Пальцы, дрожащие и неуверенные, прокрались под ткань шорт, под мягкий хлопок трусов, и коснулись его возбуждённого члена. Прикосновение было одновременно нежным и властным, словно он пытался ухватиться за что-то неуловимое, за ту самую ускользающую реальность, которая теперь жила только в его воображении. Его рука начала двигаться, сначала медленно, почти нерешительно, но с каждым движением нарастал ритм, а вместе с ним и жар, разливающийся по всему телу. Другая рука, до этого поддерживавшая его голову, опустилась ниже, ладонь скользнула к мошонке, усиливая ощущения, которые уже становились невыносимыми.       Каждое движение, каждый вздох, каждый стон, который он пытался сдержать, но который всё же вырывался из его губ, был наполнен воспоминаниями. Их было мало, но они были такими яркими, такими сокровенными, что казались единственной правдой в этом мире. Рюноске чувствовал, как напряжение нарастает, как волна удовольствия поднимается из самых глубин его существа, готовая вот-вот вырваться наружу. Его тело напряглось, мышцы сжались, и он уже не мог сдерживать стоны. Нижняя часть тела затрепетала в конвульсиях, и он почувствовал, как горячая жидкость вырывается из него, заливая футболку, прилипая к коже, оставляя следы его слабости.       Он лежал, тяжело дыша, чувствуя, как тело постепенно расслабляется, как волна удовольствия отступает, оставляя после себя лишь пустоту. Но эта пустота была не той, что он знал раньше. Обычно, после таких моментов, его охватывало блаженство, которое медленно растворялось, как утренний туман. Но сейчас, вместо облегчения, его накрыло чувство омерзения. Оно подкралось незаметно, как тень, и теперь сжимало его сердце холодной рукой. Ему было противно. Противно от себя, от своих мыслей, от того, что он только что сделал. Пять минут назад он жаждал этого, но теперь желание обернулось горечью.       Он встал с кровати, чувствуя, как тяжесть опустошения давит на плечи. Подошёл к окну, за которым уже сгущались сумерки. Улица была тихой, лишь где-то вдалеке слышался шум машин. Он стоял, глядя в темнеющее небо, в футболке, испачканной его же выделениями, с всё ещё не утихшей эрекцией. В голове крутился один и тот же вопрос, на который он не находил ответа: «А… нормально ли это?»       Но ответа не было. Только тишина, далёкая и холодная, как ночь за окном.