О звёздах и речных камнях

— Я отправил сову Снейпу, когда ты не появился. Драко открывает глаза, издав болезненный стон. Он не может поверить, что именно Том, из всех возможных людей, сидит на краю его больничной койки в лазарете Хогвартса. Тот склоняется над ним, вглядываясь тёмными, непроницаемыми глазами, слегка прищуренными в задумчивости. — Я ему не доверяю, — небрежно бросает Том. — Ну так иди и скажи об этом Волан-де-Морту, — бормочет Драко, которому, честно говоря, плевать на внутренние склоки Пожирателей смерти, когда он сам лежит при смерти. — Думаю, я именно так и сделаю. Том наклоняется ближе к кровати и осторожно раздвигает полы больничной мантии Драко. Тот замирает, не понимая, что Том собирается делать, но, похоже, тому очень хочется рассмотреть узор шрамов на его груди, оставленный заклятием Поттера. Последний раз, когда Драко видел свою грудь — прямо перед тем, как потерять сознание, — из длинных рваных порезов, пересекающих её во всех направлениях, хлестала кровь, литрами заливая пол. Но контрзаклинание Снейпа и настойка от мадам Помфри сотворили чудо: все раны затянулись, оставив лишь воспалённые розовые рубцы. Открытых ран больше нет. — Какое заклинание применил Поттер? — допрашивает Том, скользя тёмными, полными любопытства глазами по узору шрамов, резко выделяющихся на бледной коже Драко. — Что-то вроде... сектум-что-то... я раньше о нём не слышал. Снейп, должно быть, знал, раз сумел применить контрзаклинание. — Видишь, вот здесь и здесь, — бормочет Том, словно размышляя вслух, — Я вижу три, нет, четыре попытки наложить заклинание. Первые два удара оставили вот этот узор из неглубоких порезов — через грудину и вниз, к животу. А следующие попытки были шире, размашистее — он, видимо, изменил движение палочки, — и задели больше плоти по краям груди. Его тон напоминает лектора, разбирающего тело на семинаре по магическому исцелению. — Благодаря быстрому контрзаклятию, вряд ли останутся серьёзные шрамы. Со временем они поблёкнут до тонких линий, пересекающих грудь, — довольно мягкие рубцы для тёмных проклятий. Драко же чувствует себя словно труп на столе патологоанатома. — Замечательно. Я всегда мечтал быть изуродованным, как Грюм, — саркастично ворчит он. — Поттер едва не убил тебя, знаешь ли, — любопытство Тома удовлетворено, и он аккуратно запахивает мантию Драко, помогая ему присесть, опираясь на подушки. — Я первым пытался наложить на него Круцио, — сообщает Драко. — И почему не получилось? — Том смотрит на него сверху вниз, хмурясь. — Нам нужно поработать над скоростью твоего Круциатуса. Он кажется снова переходит в режим наставника. — Мне кажется, ты слишком увлекаешься технической стороной взмаха палочкой, и это отрывает тебя от тех чистых эмоций, которые нужны для подпитки заклинания. В настоящем бою тебе стоит сосредоточиться на намерении — прочувствовать его каждой клеточкой, а не на идеальной стойке или движении. Драко смотрит на него, ошеломлённый. — Я... ладно как скажешь.. — наконец выдавливает он. — Пойдём, — говорит Том, подхватывая Драко под плечи и помогая ему встать. — Тебе не стоит отлёживаться в лазарете. Я доставлю тебя в Малфой-Мэнор. Драко ощущает огромное облегчение, узнав, что ему не придётся оставаться в больничном крыле Хогвартса. После такой тяжёлой раны, что едва не отправила его на тот свет, он мечтает только о восстановлении в уюте родного дома, окружённый заботой матери, эльфов Мипси, Нобби и всех остальных. Снейп, открыв дверь посреди ночи и увидев их, лишь бросает один взгляд, после чего молча пропускает к своему камину. Впервые он не заставляет Драко тащиться в Хогсмид, чтобы воспользоваться сетью летучего пороха и вернуться домой.

***

По возвращении в Малфой-Мэнор Драко оказывается под неустанным вниманием матери, которая хлопочет над ним, словно ему снова пять лет. Она заботливо устраивает его на ночь в его комнате, укрывает одеялом с той же нежностью, что и в те далёкие дни перед Хогвартсом, когда мир был проще и безопаснее. Его кровать кажется настоящим раем — мягкая, пышная, словно облако, обнимающее тело и убаюкивающее своей невесомостью. Драко не знает, где обычно останавливается Том, когда приезжает в Малфой-Мэнор по делам Пожирателей смерти, но Нарцисса сообщает, что эльфы подготовят младшую гостевую комнату, примыкающую к его просторной спальне. В детстве он устраивал там ночёвки для друзей — в те беззаботные времена, когда жизнь была полна невинных радостей, таких как дурашливые посиделки до утра. Драко искренне надеется, что Том не услышит суеты Нарциссы из соседней комнаты — иначе он сгорит от стыда и не сможет взглянуть ему в глаза. Однако Том не задерживается в своей комнате надолго. Едва мать уходит, Драко слышит тихий щелчок двери, соединяющей их покои, и Том проскальзывает к нему в постель, словно тень, бесшумно и уверенно. — Люмос — произносит Том, и два мягких светящихся шара плавно занимают свои места в настольных лампах по обе стороны кровати, озаряя комнату тёплым, приглушённым светом. Он приближается к кровати, откидывает пухлое одеяло с Драко и устраивается между его ног с привычной уверенностью. Том распахивает пижамную рубашку Драко и снова заворожённо рассматривает узор шрамов, пересекающих его грудь. Его взгляд цепляется за ещё свежие отметины с какой-то неестественной одержимостью, и он нежно проводит пальцами по ним, словно изучая произведение искусства. Затем наклоняется и медленно скользит языком по едва затянувшимся рубцам — тонким серебристым линиям, что переплетаются на торсе Драко, словно паутина. Это немного... тревожно. Кто вообще лижет едва зажившие раны? Не в первый раз Драко думает, что в Томе есть что-то странное — опасное, манящее, красивое, но пугающее, как у тёти Беллы, в чьих глазах всегда таится безумие. Он отмахивается от этих мыслей. Его член начинает ныть от нарастающего желания, и пижамные штаны становятся тесными, натягиваясь от возбуждения. —Ты такой странный, — ворчит он, но это не мешает ему полностью затвердеть под ласками Тома, который продолжает обводить пальцами десятки бледных линий на его груди. —Том... Том, — хнычет Драко, его бёдра невольно подаются вверх, в пустоту, ища контакта. Раньше он не начинал первым, но сейчас не видит причин сдерживаться. Он чувствует, как член Тома твердеет, прижимаясь к его ноге, горячий и настойчивый. — Ах.. да, похоже, это немного неудобно, — Том улыбается сверху, его лицо озаряет довольная, чуть самодовольная улыбка, словно он поймал Драко в ловушку, из которой тот и не хочет выбираться. — Тебе лучше быть сегодня в настроении для чего-то более нежного, чем обычно, — предупреждает Драко, стараясь звучать серьёзно. — Я буду очень зол, если хоть один шрам раскроется и испортит простыни кровью. — Обещаю быть нежным, — отвечает Том с лёгкой насмешкой в голосе, словно поддразнивая его. Драко фыркает и бросает в него декоративной подушкой — одной из двадцати, что украшают его огромную кровать, вдвое больше той, что стоит в спальне Слизерина. — Это только потому, что ты сейчас калека, — единственное, что говорит Том, прежде чем стянуть с Драко пижамные штаны и провести горячим, влажным языком вдоль его члена, оставляя за собой обжигающий след. — А-аах... — стонет Драко, внезапно теряя способность связно говорить. Никто раньше не делал этого с ним, и ощущение горячего, влажного рта Тома, ласкающего его член, невозможно описать словами — оно слишком острое, слишком новое. — Хнн... о боги... — продолжает стонать Драко, когда Том берёт головку его члена в рот. Тепло и шелковистая мягкость обволакивают его, и он едва не теряет сознание от наслаждения — он никогда не представлял, что что-то может быть таким горячим и приятным вокруг его члена. Том начинает слегка посасывать, двигаясь вверх и вниз по длине члена Драко, усиливая давление во впадинах щёк. Это невероятное чувство — его ловкий, искусный язык кружит вокруг, касается боков, пока он втягивает Драко глубже, пробуждая дрожь в каждом нерве. Том медленно проводит языком по изгибу чувствительной головки Драко, затем слегка погружается в щель, вызывая у того невольный шипящий выдох. Он обводит языком край плоти вокруг головки, чуть спрятанный под тонкой кожей крайней плоти, так что ему приходится аккуратно проскальзывать языком под эту нежную оболочку. Драко, уже не в силах сдерживаться, стонет — громко, бессвязно, желая, чтобы это мгновение длилось вечно, хотя чувствует, что приближается к краю с пугающей скоростью. — Если ты продолжишь так делать, я скоро кончу, — предупреждает Драко, запуская левую руку в волосы Тома сбоку, переплетая их пальцами. Том поднимает взгляд — тёмный, пронзительный, с красноватыми прожилками в глазах — и издает низкий недовольный рык, явно не в восторге от того, что его причёска растрепалась. Он хватает Драко за запястье и решительно отводит его руку в сторону, и по телу Драко пробегает тёплая дрожь. Драко не может себя контролировать — его бёдра начинают двигаться вверх, он глубже погружается в рот Тома, приближаясь к пику. Ему кажется, что он чувствует, как головка упирается в заднюю стенку горла Тома, судя по приглушённым звукам, которые тот издаёт, пока оргазм не накрывает Драко с головой. Мысли растворяются, удовольствие разливается по каждому нерву, воспламеняя его изнутри. Том отстраняется от уже умягчающегося члена Драко и, подползая к нему по кровати, смотрит на него с напряжённой, сдержанной улыбкой, полной какого-то скрытого смысла. Драко хочет спросить, что его так забавляет, но тут Том мягко тянет его за подбородок вниз, зависая над его приоткрытым ртом. Прежде чем Драко успевает осознать намерения Тома, тот раскрывает губы и выпускает всё, что держал на языке, прямо в рот Драко — расслабленный и готовый принять. — Глотай, — командует Том, и Драко подчиняется без промедления, проглатывая всё до последней капли. Это грязно, горько, солоно — и в то же время один из самых восхитительных вкусов, что он когда-либо пробовал. Драко охватывает странное чувство, когда он смотрит вверх на Тома, зависшего над ним с непроницаемым выражением лица. Ему хочется схватить Тома за виски, притянуть к себе и поцеловать — жарко, с открытым ртом, сплетая языки, вылизывая последние капли из каждого уголка этого прекрасного рта. Но он не знает, понравится ли это Тому, и в итоге трусит, упуская момент: пауза затягивается, а Том уже перекатывается на бок. Драко поворачивает голову к нему. — Тебе нужно кончить? — спрашивает он, облизывая губы. Он никогда раньше не брал в рот, но готов отплатить той же монетой. — Я уже, — отвечает Том без тени смущения, небрежно указывая на следы своего удовольствия, разбросанные по простыне Драко, где он сжимал себя между его ног. — О-ох, понятно, — бормочет Драко с довольной интонацией, чувствуя, как щёки заливает румянец. Том кончил, просто делая это с ним. Драко засыпает с этой мыслью, ощущая руку Тома — тяжёлую, собственническую — перекинутую через его грудь. И кажется, что большего удовольствия он и представить не мог.

***

Утро следующего дня всё рушит. Драко просыпается медленно, балансируя на грани между сном и явью, наслаждаясь приятным ощущением тепла от переплетённых с его собственными конечностей Тома. Обнажённая кожа скользит по мягким, свежим простыням, и они оба утопают под пышным, словно облако, зимним одеялом. Том обнимает его сзади, прижимаясь к нему всем телом, его руки обхватывают торс Драко, а утреннее возбуждение, ещё не полностью оформившееся, упирается в изгиб ягодиц Драко. В ответ на это Драко чувствует, как его собственный член наливается тяжестью, начинает ныть, рождая низкий, приятный гул в теле. Он разрывается между желанием разбудить Тома для утреннего секса и стремлением остаться в уютном коконе его объятий — тёплых, мягких, убаюкивающих — на всё утро. Когда Том снова шевелится во сне, Драко ощущает, как тот начинает просыпаться: он утыкается носом в платиновые волосы Драко, и несколько прядей падают ему на лоб. — Мм, — сонно бормочет Том, снова зарываясь лицом в волосы Драко. Драко невольно издаёт стон, не в силах противиться желанию потереться ягодицами о теперь уже полностью твёрдый член Тома, большой и каменный, прижатый к его телу. — Возьми меня так, — тихо стонет он. — Вот так, сбоку. — Драко не терпится снова ощутить Тома внутри себя. Они ещё не пробовали эту позу. — Ммм, — мычит Том в ответ, крепче сжимая Драко в объятиях. — Бракс, — шепчет он. — Сделай это ещё раз, Бракс. Драко резко вырывается из рук Тома и вскакивает на кровати, отталкивая его руки. — Кто, чёрт возьми, такой этот «Бракс»? — шипит он, вне себя от ярости. — Я не для того оставлял тебя на всю ночь в своей постели, чтобы ты утром путал меня с кем-то другим. Том вздрагивает, прогоняя остатки сонной пелены, и трёт глаза. — Что? Я ничего не говорил. — Ты назвал меня «Бракс», пока я пытался оседлать твой член, — отвечает Драко, едва сдерживаясь, чтобы не закричать от злости. Том всё ещё кажется ему пугающим, но это не мешает Драко кипеть от негодования. — Кто такой Бракс? Лицо Тома становится непроницаемым. — Никто, — холодно и резко отрезает он. Драко открывает рот, чтобы продолжить допытываться. Ему хочется скандала. — Он мёртв, — добавляет Том с такой сухостью в голосе, что Драко понимает: тема закрыта. Драко думает, что мог бы устроить настоящую истерику. И это было бы вполне оправданно — не просто проявление его привычной капризности, когда ему скучно или что-то не по нраву. Том буквально назвал его чужим именем, когда они были на грани близости — и даже не извинился. Внутри Драко бурлит детская часть его натуры, жаждущая раздуть бессмысленную драму, спровоцировать ссору просто ради того, чтобы покричать и обвинить другого в чём-то ужасном, накручивая себя до праведного гнева. Но есть и другая часть — тревожная, напряжённая, измотанная за последний год, которая переросла мелочные разборки и подсказывает, что это лишь отвлечёт их от прогресса в их задании. К тому же, это не важно. Они с Томом явно не в романтических отношениях. Том вполне мог спать с кем-то ещё в те пять или шесть дней недели, что проводил вне замка. Но это не сбавляет внутренней злости и обиды Драко. Он решает, что не даст Тому прикасаться к себе до конца его пребывания в поместье Малфоев. Драко скрещивает руки на груди с недовольным видом и переходит на деловой тон. — Мы так и не продвинулись с Дамблдором. Не знаю, как он выжил на этот раз. Том потирает глаза, избавляясь от остатков ночной дрёмы, и начинает потягиваться, садясь в кровати. — Я что-нибудь придумаю к твоему возвращению в школу, — предлагает он. Это напоминает Драко, как отец в детстве обещал ему, что «всё будет хорошо». Когда-то, будучи ребёнком, Драко верил, что отец способен исправить что угодно. Но увы эта иллюзия давно разбилась, унесённая суровыми реалиями их жизни. Но когда это говорит Том, Драко думает, что возможно он может ему поверить.