Пробудить чувственность

— Ну и где тебя носит? — рявкнул Хуа Чен по духовной сети, когда посчитал, что проявляемое им терпение по отношению к загулу Черновода полностью исчерпано. — Огласить весь список? — съехидничал гуй после короткой полной недоумения паузы. — Твоих долгов? — не остался в долгу Хуа Чен. — А разве их уже не половина?       Хуа Чен задохнулся от вызывающей наглости. Этот… гуй решил, что уже выполнил условие до конца? Вот за половину долга отделался парочкой «уроков»? — Черновод, — тихо прошипел, растягивая гласные.       Ответом был почти осязаемый тяжёлый вздох. — Скоро буду.       Связь Черновод обрубил в привычной грубоватой манере. Теперь уже вздыхал Хуа Чен: понятия Черновода о времени были… специфичными, как и его аппетит.       Черновод вошел в Дом Блаженства своей обычной обманчиво-неторопливой походкой: вон он ещё там, и вот он уже здесь. Хуа Чен отложил листы с рисунками и развернулся навстречу. Черновод подошёл вплотную, положил руки на плечи и, таращась своими золотыми глазами, прикоснулся губами к губам. Ни «здрасьте», ни «как дела», а сразу с места в карьер. Ну ладно, никакой не карьер, потому что назвать это поцелуем было бы возмутительным преувеличением. Лёгкое, невесомое касание и уже знакомое неуловимо-мягкое движение губ. Черновод просто трогал губами, а потом слегка отстранился, но прежде чем Хуа Чен успел возмутиться, снова вернулся. На этот раз водяной гуй расщедрился на мелкие, почти детские поцелуи, но от которых, тем не менее, губы пекло, а под ложечкой сжималось. Хуа Чен почувствовал, как собственные пальцы сжимают тонкую талию через слои жесткой ткани. Он и не заметил, как обнял Черновода так, что кончики пальцев касались друг друга. Слишком тонкая талия… он же не обернулся снова Диши? Левая ладонь скользнула выше, на широкую спину. Не обернулся, вот и славно. От облегчения в голове стало звеняще пусто, а язык сам скользнул в горячий рот. Черновод лишь прижался плотнее, продолжая прожигать золотом глаз. Хуа Чен сдался и закрыл свои. Это не соревнование, Черновод просто делает то, за что ему заплатили.       Когтистые пальцы прошлись по затылку, ероша волосы и посылая толпы мурашек во все стороны. Собственный стон оглушил и напугал. Хуа Чен разорвал поцелуй, но отшатнуться не успел, тонкие пальцы легли на губы, в то время как вторая рука продолжала удерживать затылок. — А ты делаешь успехи.       Хуа Чен буквально слышал кривую улыбку в тихом голосе, но открывать глаза не спешил. — С ванной была дурацкая идея, — буркнул в ответ, теперь поднять веки оказалось проще.       Черновод задумчиво отвел глаза в сторону, Хуа Чен почти видел, как тот перебирает в голове мысли, как скряга жемчужины. — Идем, — наконец разродился гуй, отпуская затылок, который до последнего мгновения деликатно когтил. Хуа Чен не позволил себе испытывать по этому поводу разочарование.       До купальни идти было недалеко, но короткого пути хватило, чтобы прийти в себя. Черновод по-хозяйски огляделся, а потом потянулся к поясу на талии Хуа Чена. Тот отступил прежде, чем осознал. — Ты собираешься купаться одетым? — ехидства в голосе гуя хватило бы на тридцать три небожителя. — Я и сам могу раздеться, — про слуг сказать язык почему-то не повернулся. — Самому тебе не понравилось, — фыркнул Черновод. — А должно бы. Ты не сможешь дарить наслаждение, если сам не испытываешь его. Научись уже любить свое тело.       Трёп языком совершенно не мешал Черноводу расправляться с поясом и завязками. Бледные руки распахнули красные полы, и Хуа Чен едва заметно вздрогнул, почувствовав на коже холод ожерелья. Многочисленные серебряные подвески рассыпали колкие искры по груди. Хуа Чен завел руки за шею, нащупывая застежку. — Погоди, — остановил Черновод. — Я хочу, чтобы ты это увидел.       По взмаху длинной руки из ближайшей шайки поднялась стена воды, образуя подобие полупрозрачного зеркала. Не то, чтобы бронзовые были намного лучше, но это, по крайней мере, было достаточно большим, чтобы Хуа Чен увидел себя в полный рост. Себя с обнаженной грудью, заведенными руками и мрачной тенью Черновода за спиной. Тот протянул руки и сомкнул пальцы на коже живота. Тёплые и довольно крупные. Несмотря на то, что тощий хлыст был ниже на целую ладонь, причем ладонь самого Хуа Чена, кисти у них были почти одного размера. Костистые пальцы оказались на удивление чуткими и словно облизывали подушечками. Хуа Чен гулко сглотнул и торопливо принялся снимать многочисленные украшения, небрежно бросая их на пол. — Смотри, — прошептал Черновод на ухо, опаляя горячим дыханием мочку. Слова его проникли внутрь и как шипящая пена запузырились в крови. — Смотри внимательно, какой ты.       Ладони скользнули вверх плавно и порочно, все так же бесстыдно облизывая пальцами кожу. Хуа Чен не мог оторвать взгляда от этих рук. Не самые красивые, крупные с по-простецки широкими ладонями и узловатыми пальцами, но сильные, чуткие и пленительно-выразительные в своем бесстыдстве. Пальцы добрались до груди и, сложившись чашечками, подхватили снизу, слегка приподнимая мышцы. От откровенной чувственности жеста хотелось зажмуриться до кровавых слез. А большие пальцы уже дерзко прошлись по соскам, словно дернули струны. — Хммм… а здесь ты совсем не чувствуешь? — Слегка щекотно, — неожиданно для себя разоткровенничался Хуа Чен. — Можно натренировать, — деловито предложил «наставник», — я потом покажу как.       Верить Черноводовскому «потом» следовало не слишком сильно. Ну, просто потому что Черновод и время стыковались как-то очень своеобразно. А ладони уже подбирались к ключицам все тем же развратным движением. То, как пальцы очертили ключицы можно было зарисовать поэтапно, а потом выпустить самую желтую книжку из самых желтых. И продавать по золотому за страницу. Хуа Чен закусил губу, чтобы не прокомментировать. Пикировку со зловредным гуем он сейчас, скорее всего, проиграл бы. А тот уже стягивал одеяния с плеч, позволяя алой ткани скользнуть облетевшими кленовыми листьями к ногам. — Смотри, — голос Черновода стал тише и глубже смертельного омута.       Подчиняясь этому голосу, Хуа Чен смотрел как бледные пальцы неторопливо оплетают его руки, отслеживают голубоватые вены и напрягшиеся жилы. И словно этого мало, Черновод медленно-медленно поднес руку к своему лицу и поцеловал костяшки одну за другой. Хуа Чен вздрогнул и отнял руку. Черновод вздохнул, страдальчески выгнул брови и… деловито вытряхнул обомлевшего Хуа Чена из штанов. В свою кедровую бочку Хуа Чен сбежал сам, не дожидаясь предложения. Пока он устраивался поудобнее, Черновод вместо того, чтобы уйти подобру-поздорову, скинул верхний халат и подвязал рукава нижних одеяний. — Что ты собрался делать? — подозрительности в голосе Хуа Чена хватило бы на целую толпу охранников. — Ты же сказал, что ванная «дурацкая идея», — Черновод подхватил мочалку, мыльный корень и парочку пузырьков с маслами, а потом со всем этим богатством угрожающе направился к бочке. — Я собираюсь это оспорить.       Вместо обещанной чувственности Хуа Чен ощутил лишь довольно неприятную смесь неловкости и желания не то уйти, не то выгнать Черновода с концами. Останавливала даже не списанная половина долга, сколько возможность посмотреть на Черновода в роли банщика, а потом дразнить его до выплаты второй половины. — Занырни-ка.       Тяжёлая ладонь опустилась на макушку и чувствительно прижала, вынуждая на миг погрузиться в бочку целиком. — Банщик из тебя так себе, — заявил Хуа Чен после того, как отфыркался. — У меня другие таланты, — беззлобно отозвался Черновод, запуская чуткие пальцы в мокрые волосы и нежно массируя кожу головы. — Это какие же? — Многочисленные. — Ни одного не знаю. — Хуа Чен опустил веки, пока мыло не попало в глаза.       Черновод довольно хмыкнул, взбил пену в волосах, а потом осторожно обхватил пальцами затылок, укладывая на сложенное в несколько раз полотенце на краю бочки. Под сильными, но деликатными пальцами рождалась нега, а вот желание зубоскалить потихоньку засыпало до более подходящих времен. Хуа Чен глубоко вздохнул и, наконец, расслабился в горячей воде, пахнущей хвоей. Черновод тем временем сполоснул волосы, слегка отжал и заплёл в косу, оставив ее болтаться за краем бочки. Широкие, слегка грубоватые от мозолей ладони легли на плечи и сладко надавили. Хуа Чен расслабился настолько, что даже не открыл глаза, позволяя водяному гую делать все, что тому взбредет в голову. А тот массировал плечи: сначала сразу оба, а потом перешел на правое, разминая всю руку, хватко проминая мышцы до самой кости, оглаживал суставы, отслеживал связки. Под его пальцами вспыхивали колючие искры, оставляя после себя сладкое ноющее ощущение блаженства. Надо будет обучить массажу служанок. Его Высочеству должно понравиться.       Когда Черновод добрался до пальцев левой руки, Хуа Чен уже довольно мурчал себе под нос, потом со свистом втянул в себя воздух, почувствовав наглые ладони на коленях. Разве было не логично после рук перейти на грудь? Но когда Черновод делал то, что от него ожидали? Ну, с другой стороны именно поэтому Хуа Чен сначала дал в долг весьма кругленькую сумму, а потом списал половину. Черновод стоил каждой монетки. Но его руки на коленках это как-то… — Подними ногу, — Черновода, похоже, не смущало вообще ничего. — Я не смогу вымыть ее как следует, пока она внутри бочки. — Попробуешь защекотать, утоплю. — Посмотрел бы я на это, но сейчас меня больше радует, что хотя бы щекотку ты почувствовать в силах.       Хуа Чен застыл, наполовину задрав ногу. А ведь и верно. Он с момента смерти щекотку ни разу не почувствовал. Неужели уроки приносят свои плоды? Не совсем то, на что рассчитывал Хуа Чен, когда заварил эту похлебку, но все же прогресс радовал. Хотя обещанной чувственности пока не наблюдалось. Черновод аккуратно взял стопу в руки и тщательно прошелся мочалкой между пальцами. И в самом деле — не щекотно. Но приятно. Вторую ногу Черновод вымыл так же бережно, а затем скомандовал встать. Командовать у него получалось не хуже, чем мыть. Когда мочалка прошлась по груди, задевая соски, Хуа Чен вспомнил про обещание натренировать чувствительность, но почему-то не смутился. Очень уж деловито орудовал мочалкой Черновод. Спину он тёр так же, но когда мочалка опустилась ниже, Хуа Чен попытался ее отобрать. Не то, чтобы его смущали руки Черновода на заднице, но… что именно «но», он так и не придумал. — Не дёргайся, — Черновод ловко увел мочалку из-под рук. — Если ты сейчас смущаешься, то что будет, когда я начну мыть член? — Я сам! — Будешь трогать свой член у меня на глазах?       Нет, ну если так ставить вопрос, то лучше пусть моет сам. Тем более что свою клятую чувственность Черновод не включал. Угу, даже когда целовался вместо приветствия. Пока Хуа Чен размышлял, мочалка оказалась у него между ягодиц. — Ты! — Что-то почувствовал? — Нет! — Тогда обопрись о бортик: надо хорошо помыть, — пока Хуа Чен хватал воздух ртом, Черновод его добил следующей фразой. — И не зажимайся.       К собственному удивлению, он сделал, как ему велели. Мочалка круговым движением прошлась по заднице, огладила снизу и решительно прошлась между ног, щедро рассыпая уже знакомые колючие искры под кожу. И всё. Хуа Чен запретил себе испытывать разочарование, а мочалка уже ткнулась спереди. В лицо плеснуло жаром, пальцы промяли доски до заметных следов. И все же так было лучше, если бы ему пришлось самому мыть заметно потяжелевший член на глазах у другого мужика. Яиц коснулась уже не мочалка, а знакомая грубоватая ладонь. Дергаться, пока твои яйца сжимает рука, способная свернуть шею демону в ранге свирепого, затея так себе. Хуа Чен и не дергался. Даже не отломил доску бочки. А Черновод спокойно и ласково облил из другой руки пригоршней воды и взялся за член. — Не пойму, чего ты дёргаешься, — пробурчал Черновод себе под нос, но так что его было слышно. — В прошлый раз я его брал в рот, а тут всего лишь руки.       После этих слов член встал окончательно, а Хуа Чен сел на дно бочки и зло зыркнул. Черновод пожал плечами и отвернулся за полотенцем. Лучше бы и в этот раз занял свой болтливый рот. Память безжалостно подкинула воспоминания о том, как горячо и влажно было в этом самом рту. И как смотрел Черновод своими золотыми глазами снизу верх. Повторить бы…       Черновод снова повернулся лицом и раскрыл перед собой огромное полотенце, приглашая выйти из бочки. Хуа Чен повыше задрал подбородок и снова поднялся из воды. Ничего нового он уже сегодня не покажет, а выставлять себя еще в более неловком свете не стоило. Хуа Чен скользнул взглядом по тонким губам, вспоминая, как они выглядели, когда были растянуты вокруг его члена. Самообладание вернулось полностью, и в объятия Черновода и его полотенца он шагнул даже с предвкушением. Черновод не обманул. Тщательно вытерев плечи, руки и живот, он вдруг опустился на колени и принялся растирать бедра, спускаясь все ниже и ниже, пока не склонился над ступнями. При этом умудрялся выглядеть не раболепно и жалко, а даже достойно: не в ногах валяется, а принял наиболее удобную позу, не чтобы обслужить, а просто сделать свое дело. Осторожно приподнял ступни по очереди, тщательно высушивая и даже протирая между пальцами, а потом вдруг склонился еще ниже и обхватил губами большой палец. Прерывистый вздох вырвался раньше, чем Хуа Чен осознал острое наслаждение от мягкого, влажного и обволакивающего прикосновения. Член дернулся под полотенцем, но склонившийся Черновод этого не видел.       В следующее мгновение растерявшегося Хуа Чена подхватили на руки как невесту и понесли, бережно прижимая к тощей груди. Это его-то! Да он на целую ладонь выше и почти вдвое шире в плечах, чем сам Черновод! — Не дёргайся, — спокойно произнес гуй, размеренно шагая из купальни. — Лучше подскажи, где тут спальня.