Пробудить чувственность

      Черновод сидел на огромной роскошной кровати под стать градоначальнику, сжимая в объятиях этого самого градоначальника, завёрнутого в огромное полотенце, и высушивал его мокрые после купания волосы своей ци, одновременно целуя висок. Хуа Чену было на удивление удобно и спокойно. Он не помнил, когда его в последний раз держали на руках, а глупое смущение по этому поводу испарилось вместе с водой из волос. Черновод был горячим, твёрдым и нежным, а его рука пробралась под полотенце и теперь легко-легко блуждала по груди, выписывая мелкие кольца сразу всеми пальцами и изредка задевая сосок. Лежать в этих спокойных и ленивых объятиях можно до следующего пробуждения Тунлу. И даже немного больше. Лёгкие, порхающие искорки удовольствия медленно собирались под кожей там, где её касались губы и пальцы. Хуа Чен сонно моргнул и неожиданно для себя зевнул. Висок согрел лёгкий смешок. — Так и должно быть? — Ты расслабился, — Черновод поцеловал ресницы. — Да, так и должно быть. Если сначала не расслабиться, то удовольствие не будет полным. Это как если не есть два дня, а потом проглотить целую утку: вкус не распробовать, сытость не ощутить, но зато в животе будет до боли тяжело. Наслаждение не терпит суеты и напряжения.       Ну, в чём-то «наставник» был прав. Хуа Чену было хорошо, хотя и совсем не так, как он ожидал. Сам не понимая зачем, Хуа Чен потянулся к губам Черновода. Мягкий, ленивый поцелуй словно последний штрих, завершающий картину. И ещё один. И ещё. Поцелуи оказались весьма увлекающим занятием. Кто бы мог подумать.       Шершавые пальцы легли на губы, стоило немного отстраниться. И это тоже было приятно. Хуа Чен приглашающе раскрыл рот и тут же почувствовал, как сразу три пальца нажали на язык. Черновод выдохнул по-особому мягко и чуть толкнул пальцами вперёд, а затем сразу же потянул назад. Хуа Чен попытался их остановить, потянулся следом и не удержал тихого стон, когда пальцы вернулись. — Вот оно, — голос Черновода прозвучал негромко, но весомо. — У тебя чувствительный рот. Это открывает интересные возможности.       В ответ Хуа Чен слегка прикусил пальцы. Он ещё найдет слабое место Черновода, просто не сейчас. Сейчас хорошо и лениво, хотя под кожей уже начали скапливаться колючие искры наползающего возбуждения. Чужие губы у виска, длинные пальцы во рту, бережное объятие и тепло твёрдого тела. Все вместе было приятно и обещало ещё больше наслаждения. Хуа Чен прикрыл глаза откровенно всасывая пальцы, обволакивая их губами и языком. И всё же их было мало. Покидать объятия не хотелось, но искры под кожей и огнём горящие губы не оставили выбора. Хуа Чен завозился и как был голый выпутался из полотенца и рук. Черновод позволил, лишь слегка поддержал, помогая встать. Хуа Чен посмотрел вниз с высоты своего роста. Лицо сидящего Черновода оказалось на одном уровне с возбуждённым членом. Влажные от слюны пальцы легко коснулись головки, но Хуа Чен подался назад, уходя от ласки. — Это мы уже делали.       Брови крыльями чайки взмыли над золотыми глазами. И чего удивляется? Хуа Чен способный, он с первого раза всё понимает. — Говоришь, у меня чувствительный рот? — эти слова Хуа Чен договаривал, располагаясь на коленях между ног Черновода.       У того дёрнулся кадык. — Хорошо смотришься. — Наступишь — откушу. — Снова подглядывал… а знаешь, что на ступнях очень чувствительная кожа?       Перед глазами возникло видение, как босая нога Его Высочества касается напряжённого члена, размазывает большим пальцем выступившую прозрачную капельку… — Хуа Чен? — Голос несносного гуя выдернул из фантазии. — Тебе вовсе не обязательно…       Черновод резко зашипел от крепкой хватки на пока ещё вялом члене. Через одежду он ощущался слабо, и Хуа Чен раздраженно дернул ткань. Выпутывали вялое достоинство в четыре руки, и от этого захлестывала противоречивая смесь возбуждения, нетерпения и осознания комичности происходящего. А ещё Хуа Чен впервые видел член другого мужчины. Тот раз с божком литературы не в счёт: тогда член был заглочен по самые яйца. Сейчас же Хуа Чен видел его перед собственным носом. И это было странно. Член Черновода выдавал некоторую заинтересованность, явно разбухнув, но всё ещё оставался мягким. Но так, пожалуй, было даже лучше. Помня наставления, Хуа Чен длинно лизнул свою ладонь и сомкнул её на нежной коже. — С-с-с-с!       Когтистые пальцы коснулись виска, бережно отвели в сторону волосы, прошлись по скуле, поднырнули за ухо и сомкнулись на затылке. Не было никакой необходимости поддерживать ему голову, но тепло ладони ощущалось правильно и приятно. — Не спеши.       Член твердел в руке, постепенно обнажая тонкую и сухую кожицу головки. На фоне чёрной ткани жёстких одежд он казался бледным и уязвимым. — Снимай! — Хуа Чен нетерпеливо дёрнул за полу. С какой стати только он тут голый?       Черновод помялся мгновение, а потом сдернул пояс и распахнул халаты, обнажая жилистое тело. Слоёв оказалось немного, но все до последнего явно лишние. Хуа Чен дёрнул посильнее. Не то чтобы ему хотелось посмотреть на тощие мощи, Черновода он видел и в самом неприглядном виде, но стоя голым на коленях перед полностью одетым «наставником», он невольно вспоминал средней паршивости божка войны, которому гуй оттоптал все яйца. Нет уж!       Выпутываться из длинных тряпок сидя было не слишком удобно, но Черновод справился и теперь сидел, широко расставив тощие коленки. Член уже полностью стоял и был заметно меньше, чем у Хуа Чена, но на фоне впалого живота и по-девичьи тонкой талии смотрелся внушительно. Хуа Чен невольно отметил слишком густой покров внизу живота. Курчавая черная поросль в полумраке спальни казалась провалом, перед которым застыл вытянувшийся член. Хуа Чен снова облизнул ладонь и уже увереннее обхватил чужое достоинство. Твёрдое и шелковистое, с подвижной кожицей и тёмное на фоне белых пальцев. Хуа Чен несколько раз плавно провёл вверх и вниз, а потом потянулся вперёд. Черновод пах солёно и землянисто одновременно. Немного резко, но приятно. Хуа Чен помнил, как в прошлый раз Черновод играл с его членом перед тем, как его губы обволокли головку и скользнули дальше. Сам он ещё не был готов к такому, но уже знал, что сможет это сделать. Под языком кожа оказалась тёплой, нежной и горьковатой. Сверху низко шипел от удовольствия гуй. Этот звук неожиданно наполнил гордостью и возбуждением. Губы пекло от предвкушения, во рту скопилась слюна. Хуа Чен не стал сглатывать, а насадился ртом на гладкое навершие. Губы растянуло, а челюсть и того больше. Рот оказался забит полностью, нёбо и язык дразнила нежная плоть, и это было приятно.       После нескольких бодрых наклонов Хуа Чен понял, как недооценил технику Черновода. Никаких изысков, просто насаживался на член раз за разом? Как же. У Хуа Чена свело челюсть гораздо раньше, чем Черновод перешёл с шипения на тихие стоны. Пришлось вылизывать гладкий ствол и мелко целовать головку, давая челюсти передышку. И это он ещё помогал себе рукой, влажно хлюпающей его собственной слюной при каждом движении. Хуа Чен поднял глаза и понял, почему «игра на флейте» нравилась тому божку, да и самому Черноводу, рот которого был явно не таким чувствительным, как у него самого. Сейчас, обнимая губами саму суть другого мужчины он владел им, владел его удовольствием. Хуа Чен не видел лица задравшего голову Черновода, только длинную белую шею, тонкую кожу которой опасно натянул острый кадык, временами ходивший вверх-вниз, грозя вспороть белую до прозрачности кожу. Отвести взгляд от этого зрелища было невозможно. Хуа Чен сомкнул губы на нежной головке и с силой насадился до упора, пока его губы не ткнулись в собственный кулак. Кадык дёрнулся и задрожал. Ещё раз. И ещё! Черновод скулил, сжимал волосы на затылке в кулак, а его кадык дёргался каждый раз, когда головка упиралась в горло Хуа Чена. Под второй ладонью мелко затряслось худое бедро. — Я… сейчас… — Черновод захлебнулся стоном и подался назад в тщетной попытке вырваться из хватки Хуа Чена.       Хуа Чен понимал, что сейчас произойдёт, но… ему было слишком хорошо, чтобы прерываться. Вкус, текстура, жар члена во рту — как от этого отказаться? А потом по языку разлилась горячая горечь. Не сказать, чтобы вкусно, но Хуа Чен сглотнул раньше, чем понял. Сплевывать чужой цзин не хотелось. И дело не в том, что ци гуя сейчас бодро бежала по меридианам Хуа Чена, делая его ещё сильнее. Точнее не только в этом. Хуа Чен втянул щеки, собирая всё до капли. Чужая ладонь на затылке сделалась вялой и тяжёлой. Хуа Чен нехотя выпустил изо рта опадающий член. Мягкость после экстаза была по-своему приятной, упруго проминаясь под губами, но, помня насколько чувствительным становился собственный член, Хуа Чен нехотя выпустил трофей.       Черновод шумно дышал, прикрыв золотые глаза. Тонкий и жесткий рот выглядел непривычно мягко, и Хуа Чен поцеловал его, раздвигая губы языком и щедро делясь остатками вкуса. Черновод обнял, притягивая к себе и сплетая языки в глубоком поцелуе. Хуа Чен осторожно уселся на тощие колени и закрыл глаза.