«След на коже»

«Капитолий» был не самым пафосным, но и не убогим заведением. Бархатные, чуть потертые кресла, призрачный свет экрана и густой запах попкорна, дезинфектора и прошлогоднего дыма. Ланда, с умным видом изучил афишу у кассы, он на мгновение задержал взгляд на красочном плакате с мультяшными зверюшками: «Весёлые мелодии» — сборник короткометражек. — Смотреть на говорящего кролика, преследующего охотника... могло бы быть занятной аллегорией, — пробормотал он себе под нос с лёгкой улыбкой. Но, когда он бросил взгляд на мрачное лицо Альдо, выставившее немой укор такой идее, Ланда поспешно передумал. — Хотя, пожалуй, нет. Он купил два билета на мелодраму «Письмо незнакомки» с Джоан Фонтройн. Не потому что хотел смотреть, а потому что сеанс начинался через пять минут, а зал был почти пуст. Они прошли в темноту и устроились на двух местах в середине пустого ряда, далеко от редких других зрителей. На экране женщина с трагическим лицом писала длинное письмо, а за кадром звучал пафосный голос диктора. Альдо сидел опершись на спинку кресла, смотрел он на экран стеклянным взглядом, не видя и не слыша ничего. Его мысли метались между планом, собакой Бастером, лицом Ланды за завтраком и тем, что предстоит через несколько часов. Попросту говоря где угодно, но не на экране. Ланда же сидел с привычно прямой спиной, но его глаза, обычно такие острые, стали терять фокус. Бессонная ночь, нервное напряжение последних дней и, главное, тот неловкий, уязвимый срыв на кухне — всё это навалилось тяжелой волной. И вскоре теплая темнота, монотонный гул диалогов и убаюкивающая музыка сделали свое дело. Сначала его голова лишь чуть клонилась набок, потом веки начали тяжелеть. Он попытался взбодриться, выпрямиться, но тело отказалось слушаться. Сознание поплыло. И вот.. абсурдность ситуации достигла апогея, когда бывший оберштурмбаннфюрер СС начал незаметно клевать носом в полупустом кинотеатре, на просмотре слезливой мелодрамы. Его голова, в конце концов, нашла тёплую, твердую точку опоры – плечо Альдо Рейна. Альдо вздрогнул, как от электрического разряда. Он обернулся и увидел профиль Ланды в призрачном свете экрана. Тот спал, не притворялся, не изображал — по-настоящему спал. Его дыхание стало ровным и глубоким, а все мышцы лица, обычно собранные в напряженную маску, полностью расслабились, сделав его каким-то молодым и беззащитным. И этот проклятый, едва заметный шрам на лбу теперь казался не клеймом, а просто шрамом. Альдо застыл, первым импульсом было резко дернуться, сбросить эту голову со своего плеча. Но что-то удержало его. Может, понимание, что Ланда действительно не выспался, может, воспоминание о его растерянности утром. А может, просто ошеломление от невероятности происходящего: его злейший враг спит на его плече в кинотеатре, пока на экране кто-то умирает от неразделенной любви. Он сидел не двигаясь, чувствуя странную тяжесть на плече. Это был не физический вес — Ланда был легок. Это был вес всей их общей, исковерканной истории, всей взаимной ненависти, расчетов и этого внезапного, немыслимого перемирия. Альдо вновь уставился на экран, теперь уже не видя ровным счетом ничего. Вовсе. Так они и просидели почти весь фильм. Пока героиня не отправила свое письмо в финале, а оркестр не заиграл пафосный аккорд. Свет зажегся, Ланда вздрогнул и открыл глаза. На секунду в них был детский испуг и непонимание — где он? Потом сознание вернулось, и он отчаянно выпрямился, отстраняясь от Альдо. Он провел рукой по лицу, стараясь стереть следы сна, и его взгляд, уже снова острый и оценивающий, метнулся к Альдо. — Я... — он начал, но голос его был хриплым от сна. Он откашлялся и продолжил. — Прошу прощения. Это непростительная слабость. Альдо медленно встал, разминая затекшее плечо. — Ничего, — хрипло сказал он, избегая его взгляда. — Фильм был говно. Ты ничего не пропустил. Они вышли из кинотеатра на холодный вечерний воздух. Сумерки уже сгущались. Длинные синие тени поползли из переулков, сливаясь в одну густую прохладу. Последний луч солнца догорал ржавым отсветом на крышах. Воздух стал влажным и тягучим, пахнущим мокрым асфальтом и далеким дымом. В этом зыбком свете малознакомые очертания двора казались чужими и зловещими.. Ланда шел, старательно глядя прямо перед собой, часть его щек была розоватого оттенка — от стыда или от холода, Альдо не знал. — Теперь, — сказал Ланда, уже своим обычным, ровным тоном, но все еще не глядя на Альдо, — нам стоит вернуться, сменить одежду на более... соответствующую вечеру в библиотеке. И пройти финальный инструктаж. Время почти пришло. — Ты есть хочешь?, — вдруг спросил Альдо, оглядываясь по сторонам. Его взгляд упал на залитое желтым светом окно с вывеской «Joe's Diner». Оттуда тянуло запахом жареного лука, кофе и жира — простым, не претенциозным. Ланда, всё ещё немного отрешенный после сна, лишь слегка кивнул головой. Обычно он бы скривился при виде такой «забегаловки», начал бы рассуждать о качестве фритюра или происхождении котлет. Но сейчас он молча последовал за Альдо внутрь. Внутри было шумно, тепло и по-домашнему грязновато. Хромированная стойка, виниловые сиденья в красную клетку, дымная завеса от плиты. Они устроились в угловой кабинке. Альдо, не глядя в меню, заказал «всё, что есть горячего, с мясом, и двойным кофе». Ланда, к удивлению Рейна, просто сказал: «То же самое, пожалуйста. И стакан воды». Они сидели в тягостном молчании, ожидали заказ. Альдо курил, глядя на потолок, Ланда — вытирал столовые приборы бумажной салфеткой с маниакальной тщательностью, но без обычной для него критической оценки. Еду принесли быстро: два перегруженных тарелки с котлетой по-деревенски, горкой картофельного пюре под луковым соусом, тушеной стручковой фасолью и двумя ломтиками белого хлеба. Еда выглядела сытной, жирной и абсолютно лишенной изысков. Альдо ждал колкости. Хотя бы намёка. Какого-нибудь: «Картофельное пюре, судя по консистенции, пережило блокаду Ленинграда» или «Этот соус — надругательство над луком». Но Ланда просто взял вилку и нож и аккуратно начал есть. Альдо наблюдал, как Ланда отрезает кусочек котлеты, заедает его пюре, пьет воду. И ни слова не произносит, лицо Ганса было спокойным и уставшим. Как будто после кинотеатра в нем что-то переключилось, и все его силы ушли на поддержание базовых функций. Альдо, в свою очередь, ел с аппетитом, впервые за день чувствуя, как еда гасит внутреннюю дрожь. Но его мысли были прикованы к человеку напротив. Эта внезапная нормальность была очень пугающей. Он не выдержал. — Что, котлета тебе не интересна? — хрипло спросил он, попивая кофе. — Ни слова о фарше? О соусе? Ты в порядке? Ланда поднял на него взгляд. В его глазах не было ни насмешки, ни раздражения. Была лишь глубокая, искренняя усталость. — Она съедобна, — просто сказал он. — И в данный момент это всё, что от неё требуется. Сегодня... сегодня не день для кулинарной критики, капитан. Он допил воду и отодвинул тарелку, доел Ганс ровно половину. — Теперь пойдем. Чем ближе к делу, тем меньше времени на... посторонние мысли. Он оставил на столе больше, чем стоил заказ и вышел, не дожидаясь сдачи. Альдо, допил кофе и смотрел ему вслед.