«След на коже»

Ланда проснулся с непривычным ощущением. Не с похмельем от чая, как бы странно это не звучало — голова была ясной, даже слишком. И не с привычной утренней напряженностью или готовностью к труду и обороне. Его тело было... расслабленным. Мышцы спины, обычно зажатые в тугой узел, горели приятной, глубокой усталостью, как после долгой, но от этого не менее хорошей тренировки. Не как после побоев. Он лежал, не открывая глаз, прислушивался к тишине квартиры. Память медленно возвращалась: библиотека, чай, философствования на кухне, тёплые, грубые руки на его спине... Он открыл глаза, свет раннего зимнего утра заливал комнату. И тогда он увидел его. На тумбочке у кровати стоял металлический, а возможно и серебряный поднос. На простой белой фарфоровой тарелке лежал идеальный, золотистый круассан. Рядом — маленькая розетка¹ с яблоками, а также кружка дымящегося чёрного кофе. Аромат свежей выпечки и кофе витал в воздухе, смешиваясь с привычным запахом его комнаты, то есть с благоуханием лавандового эфирного масла в специальной лампе, ароматом свеже-стираного постельного белья и лёгким запахом мускуса и шерсти (спасибо Луне). Ланда замер и приподнялся на локте, не веря своим глазам. Он осмотрел поднос, как будто пытаясь разглядеть в нём взрывное устройство. Но нет, на подносе находился просто завтрак. Причём, судя по всему, купленный в той самой дорогой французской пекарне в пяти кварталах отсюда, куда он иногда захаживал. В дверном проёме появилась фигура Альдо. Он стоял, прислонившись к косяку, в том же, правда немного помятом после вчерашнего, костюме, но без пиджака, с закатанными по локти рукавами рубашки. Он смотрел на Ланду с тем же нечитаемым, слегка настороженным выражением, что и всегда, но в его позе не было не намека на угрозу. — Вставать собираешься или будешь тут до вечера валяться? — буркнул Рейн, но его голос не выражал прежней язвительности, он просто спрашивал. А Ланда не ответил, сел на кровати и его пальцы медленно обхватили теплую кружку. Ганс поднес её к лицу, вдохнул аромат. Настоящий, свежемолотый кофе, причем сваренный правильно. — Это... ты? — спросил он, и его собственный голос прозвучал хрипло от неиспользования. — А кто ещё? Твоя кошка? — Альдо фыркнул. — Она, кстати, у бабки твоей, с котятами. Так что можешь пока не волноваться. Ланда медленно отпил немного кофе. Напиток действительно был идеальным. Он неспешно откусил часть круассана. Слоёное тесто рассыпалось во рту. Это было... невероятно. Не из-за вкуса, из-за жеста. Ганс поднял глаза на Альдо. — Зачем? — спросил он просто, без подтекста, без попытки анализа. Альдо пожал плечами, отводя взгляд в окно. — Не знаю. Захотелось. Ты же вчера... ну, с котом этим своим носился. Подумал, раз уж ты тут хозяин гостеприимный... — он запнулся, явно не находя правдоподобной причины. — Да ешь уже, блин. Остынет. Но Ланда не мог просто есть. Его ум, уже работающий на полную мощность, пытался сопоставить несочетаемое. Этот человек.. Нет, этот грубый, жестокий, прямолинейный «Апач» с Юга. Тот самый, кто назвал его «политической шлюхой», кто силой взял его в том лесу, кто оставил не только шрам на лбу, но и более глубокие, невидимые шрамы в памяти. Кто вчера чуть не угробил их обоих своей болтовнёй. Этот же самый человек сейчас стоял в дверях его спальни и принёс ему круассан и кофе в постель. Ни одна женщина в его жизни — а их было несколько, и они всегда чего-то хотели — не делала такого. Ни одна пассия, ни одна любовница. Никто. Это был первый в его жизни завтрак в постель. Его принёс Альдо Рейн, он же «Апач», сам, без предварительного выноса мозгов со стороны Ланды. Уголки губ Ганса чуть дрогнули. Потом поднялись, а затем на его лице, без его ведома, расцвела настоящая, широкая, немного неловкая улыбка. Она была лишена привычной высокомерности или насмешки. Улыбка представляла собой помесь кристального, недоуменного удивления и... чего-то тёплого и до сих пор непонятного. — Спасибо, — сказал он тихо, это «спасибо» прозвучало на удивление искренне. Альдо, увидав эту улыбку, неожиданно смутился. Он крякнул, потупился, поправил несуществующую складку на рубашке. — Да ладно тебе. Просто булка. — Он помолчал. — Спина... как? Не отвалилась? — Нет, — Ланда покачал головой, всё ещё улыбаясь этому абсурду. — Наоборот. Кажется, она впервые за много лет на месте. Спасибо... и за это. Они смотрели друг на друга через комнату: один — сидя на кровати с круассаном в руке, другой — стоя в дверях. Между ними висела вся их кровавая, сложная история, как странное, все в пятнах, истерзаное чем-то острым полотно, давно разошедшееся на нити. Ланда и не думал о том что Рейн бывает... не то что бы слишком ласков, но неподходяще самому Альдо так заботлив. — Ладно, — Альдо решительно развернулся. — Доедай. Потом будем решать, как нам твою бабку-еврейку умаливать, чтобы она нас в ФБР не сдала. А то твой завтрак в постель может стать последним в твоей жизни, если она своё дело сделает. Он вышел, оставляя Ланду одного с завтраком. И почему этот завтрак, принесённый врагом, согревал его сильнее, чем любой изысканный ужин при свечах в его ныне прошлой жизни? Ответа на этот сложный вопрос в его голове не было. А чуть ниже, витало странное, непривычное чувство лёгкости где-то в области груди.