Оккупация Кейто-Неймодии войсками Панторы смотреть онлайн бесплатно

      В ресторане при не самой дорогой гостинице в Сенатском округе были две примечательности: интерьер, с любого ракурса одинаковый, и один постоянный посетитель, который приходил в шесть часов вечера выпить алкоголя и просто посидеть, иногда поглядывая в окно. Такое было с разумными, терзаемыми сердечными делами. Несчастен в любви. Обманут, разочарован, лишён надежд и обозлён на всех из-за этого. Сколько таких душ на Корусанте? Но постоянный посетитель ресторана при не самой дорогой гостинице в Сенатском округе мало того, что не знал слово «любовь» и какое оно на вкус, но и не горел желанием: для представителя его расы «любить» значит «умереть».        Придя по привычке, постоянный посетитель вдруг обнаружил, что его столик забронирован. Ничтоже сумняшеся, он сел за соседний. Какая разница? Но от неприятной перемены появилось неприятное предчувствие. Никто ни в один вечер последнего цикла Корусанта не занимал этого столика, а сегодня кто-то занял! Интересно. Тут не до подглядываний за окном и взбалтывании алкоголя в фужере с видом трагическим, словно герой бульварного романа; должно быть что-то экзотичное, ненормальное, что-то, что разбавит тягомотину его душевной тоски, за чем он и приходит в это место. Новая надежда оправдалась: с другого конца зала появились двое.        Она была совсем юной панторанкой с лёгким вечерним макияжем, но в тёмно-изумрудном платье, открывшем её плечи, ключицы, облекшим её талию, таз и бёдра в изящную фигуру, доставшем подолом до середины голени и поддерживавшем небольшую грудь чашечками, меж которыми вырез – острие одной из башен Храма джедаев. Её правая рука была в браслете, с шеи свисали полукругом выпуклые камни, все как бездонная тьма. Невинная красавица, она неловко шагала на высоких шпильках, боясь оступиться и подвернуть одну свою аккуратную ножку. Но улыбка у неё была лукавая, а взгляд – тревожный.       Не тревожиться не было повода: её под локоть держал неймодианец, как всегда одетый в дорогие приталенные одежды сине-зелёного цвета с металлическими вставками, будто картушами или рокайлями, красного цвета. На голове у него конечно же была нелепая конструкция из тканей и каркасов тёмно-синего цвета, как гребень волны, склонившийся на правую сторону. Неймодианец был также смешен, как и уродлив. Руки дрожат, как у старика. А похоти во взгляде на спутницу, как у юнца. Но лицо такое, словно сам вот-вот расплачется, хотя они все такие – вечно ноют и горюют по чему-то, всё время чего-то боятся и могут только юлить, чтобы что-то получить. Неприятные, отвратительные существа, никакого в них достоинства, кроме их кошельков, а без них – просто слизь, в которую наступишь – не заметишь. Неймодианец пытался ухватить рукой панторанку, но она упархивала от него даже на шпильках, ей непривычных. А он не успевал, замахнувшись на то, что ему давно не по зубам, а может, и никогда не было.        Эта прекрасная хрупкая красота и живость! И это жалкое нелепое уродство, гниль! Какой контраст, художник бы позавидовал, а реальность прозаична – очередной богач снял девку на вечер и ночь, как хорошенькую декорацию к себе, любимому, как удобную игрушку в постели; девка же согласна растратить свою молодость и красоту в объятиях таких денежных мешков, лишь бы пожить красиво хоть миг. Жаль панторанку, как обычное живое существо. И конечно же, этот ансамбль занял столик, до них знавший только тягомотину философских рассуждений: «полюбить и умереть, или пожить без любви?». Разговор панторанки и неймодианца отлично слышался за столиком по соседству, где был только шум наливаемого алкоголя. - Думаю, это место будет вам по карману, - сказал неймодианец конечно же так, словно у него во рту что-то застряло и он пытается это что-то выковырять языком, пока говорит. – Райо, вы слышите? - Я же просила – лучше перейти на «ты», - милый и сладкий голос панторанки был нежнее музыки, высекаемой из другого конца зала со струн скрипки. – а мне казалось, ты можешь позволить себе место пороскошнее. - Что ты, я боялся, раз делим счёт пополам, то ты будешь голодать до следующей зарплаты, - ядовито посмеялся неймодианец. – Я переживу неудобство ради разнообразия. - А, так мы пополам? – приторно удивилась панторанка. – Кажется, свой кредитный чип я оставила дома…  - Почему я не удивлён? Хорошо, у меня была версия, что ты хочешь поесть за мой счёт, - ехидничал неймодианец. – иначе причин, по которым тебе, в твоём положении, захотелось что-то мне дать…  - Думаю, здесь можно говорить вслух, - панторанка положила свою руку на его.       Но их прервал дроид-официант, которого почти тут же послали за вином. - Ты сказала, что много думала обо мне, - немного дрогнул голос неймодианца. – в каком качестве? Что ты ожидаешь от сегодняшнего вечера? - Ты боишься меня разочаровать? – снисходительно спросила панторанка. – Я готова на всё. Думаю, ты сможешь меня удивить.  - Ты готова на всё? – поинтересовался неймодианец с некоторым предвкушением – у него даже глаза заблестели. – А что ты вкладываешь в это «всё»? - Конечно, я не очень искушена в том, что может тебя завести, - ужималась панторанка. – но у нас целая ночь, чтобы экспериментировать. Так ведь? Ты же согласен на эксперименты? - Эксперименты? – переспросил неймодианец, как будто испуганно.  - Не бойся, - посмеялась панторанка. – разве я принесла страшные штуки, чтобы мучить тебя? К тому же, разве я буду так жестока, чтобы одной единственной испытывать наслаждение, а тебя оставить без…       Под столом она сняла туфлю и протянула голую ножку к мантии неймодианца: он сидел, закинув ногу на ногу, и синяя нежная ступня, подняв край лёгкой ткани, скользнула под мантию. Её нога всё выше поднималась, но вдруг остановилась и вернулась.  - Ты не продолжила, - сказал он спустя минуту молчания. - Сохраним интригу, - кокетливо ответила панторанка, обратно обуваясь. – А тебе понравилось?        Им принесли вино – официант разлил по двум бокалам красную жидкость с розовой пенкой. Панторанка занервничала. Неймодианец этого не заметил: он взял свой бокал двумя дрожащими пальцами. Вино чуть не перевернулось, к стыду и дальнейшей дрожи неймодианца. - А что ты знаешь о моих желаниях? – спросил он наконец. -   Ты говорила, что они взаимны, но правильно ли ты понимаешь, что я хочу?  - Меня. Моё тело. Ты хочешь, чтобы я разделась перед тобой и … - она снова ногой скользнула под его мантию, но теперь дальше, пока неймодианец не поймал, задрав свою мантию, эту ступню у себя на бедре. - Ты тоже этого хочешь? – он помял у себя в кулаке пойманную ногу. – И тебе непротивно? - Нет, что ты, - утешающе сказала панторанка. – я не вижу ничего ужасного в твоей внешности. Мне даже кажется, что ты красив по меркам своей расы. Ты можешь меня отпустить – зачем прямо тут…?        Неймодианец словно очнулся. Он отпустил её ногу, которую панторанка снова спрятала в туфлю.  - Что же, ты права, - самодовольно сказал, будто успокоился, неймодианец. – Пусть мне больше по душе женщины моего вида, но и от такой красивой и статной панторанки я не откажусь, тем более что у тебя всё, что нужно, на месте.        Он потянулся к ней через стол, но она остановила его руку. - Когда мы впервые так взялись, я почувствовала тепло, которое разлилось по всем моим жилам, я никогда такого прежде не ощущала, - необыкновенно искренним тоном сказала панторанка. – у нас будет вся ночь, чтобы ощупать друг друга, а то и разглядеть. Или мы со выключенным светом? - Я о таких деталях не задумывался.       Неймодианец стал мять и чуть подкидывать в своей ладони руку панторанки – со стороны они походили на играющихся детей.  - Если ты не стесняешься, можем его оставить, - снисходительно сказала панторанка.  - А ты? Ты настолько юна, что, как мне кажется, тебя даже никто не целовал, - неймодианец свободной рукой взял её лицо за подбородок и приблизил к себе.  - Постой, - в каких-то сантиметрах от ксенофильского поцелуя прижала к его ротовой щели палец панторанка. – Не здесь – это должно остаться между нами. Не хочу, чтобы кто-то смотрел.  - А мне всё равно, твои губы…  - Нет же, нет, - отстранилась панторанка. – Мы даже не узнали друг друга получше. Что ты обо мне знаешь? А я – о тебе? И вино мы так и не выпили.        Расстроенный неймодианец вернулся на своё место и, кажется, только тогда вспомнил, что тут ещё кто-то есть. На эту странную пару уже кто-то косился; постоянный посетитель уткнулся в свой стакан, который тут же выпил. Но вернулся к своему наблюдению: не было никаких сомнений, что это не богач и куртизанка, здесь должно было быть что-то ещё. Панторанка явно не из простых, инициатор – она, а её сородичи, да и все человекоподобные не могут смотреть на неймодианцев без отвращения. Так зачем юному воплощению нежности эта презренная плесень? - И что же ты хотела бы узнать обо мне? – спросил неймодианец, сделав один глоток вина. - А ты?  - Хорошо, ты совершеннолетняя? Или хотя бы эмансипирована? За тебя не … - Я совершеннолетняя, не переживай, - хихикнула панторанка. – А тебе сколько? Хотя погоди, дай-ка угадаю. Шестьдесят?  - Сорок семь, - неловкое молчание. – А какое у тебя состояние? - Бодрое, - отсалютовала бокалом панторанка. – Я не богатая, хотя се… моя зарплата хорошая. Думаю, тебя об этом лучше не спрашивать, - неймодианец усмехнулся. – теперь моя очередь – я знаю, что в вашей культуре одежда многое значит. Я часто видела тебя в другой мантии, а сегодня ты переоделся. На это есть причины?  - Та мантия – рабочая. А я не на работе сейчас, - словно отмахнулся он, но продолжил: - вообще, такие цвета носят многие чиновники в моём родном городе. Он портовый, вся экономика связана с морем и реками, - неймодианец поправил свой головной убор. – Рыболовный промысел, торговля по морю и судоходным рекам – все, кто этим занимаются, окружены почётом.  - Хочешь сказать, ты начинал с торговли рыбой? – пригубила вино панторанка. - Нет, я дипломат по образованию. Но кое-какое состояние нажил с помощью морепродуктов, - повторил за ней неймодианец. – Теперь, моя очередь: из какой ты семьи? - Простой. Путь наверх мне дала моя упорная работа: ещё когда я училась в школе, я стала партийной активисткой, нас дополнительно учили политологии, экономике, дипломатии. Пусть у меня мало опыта, мне всё же доверили такой важный пост, как… что такое?       Неймодианец смотрел на неё очень внимательно, ловил каждое слово. - Мы очень похожи, - наконец сказал он. – Я ведь тоже не с золотой ложкой во рту родился, - он усмехнулся, но очень помрачнел. – М... да, де-факто, я из бедной семьи, но не люблю об этом говорить. Мы жили в трущобах, моя мать была простой учительницей танцев в начальной школе. А мой отец… он был рабочим на одной из фабрик по консервированию рыб, но заработал там увечье, и остался инвалидом. И мне, и братьям с сестрами пришлось рано начать работать, чтобы дома было что есть.  - Правда? – неверующе переспросила панторанка. – Это ужасно. Мне казалось, ты – потомственный аристократ, и всё твоё богатство – наследственное. А разве на Кейто-Неймодии есть фабрики? - Мой родной мир – Истинная Неймодия. Она да, большей частью, аграрная планета, но у нас есть свои фабрики, заводы, пусть не в огромных масштабах; многие там работают, как операторы дроидов. Чтобы чем-то торговать, нужно что-то производить, а на грибах много не заработаешь, к тому же, нужно оставить что-то для себя. - Ясно, - глубоко выдохнула панторанка. – А ты кому-нибудь ещё рассказывал кроме меня об этом? - Нет, - жестко ответил неймодианец. – это никому неинтересно. Неважно, откуда ты родом, важно, что ты сам делаешь для своего благополучия. Ты ведь тоже из простых, у тебя не было никакой протекции, а добилась…  - Упорным трудом. Это не так тяжело, как кажется. То есть, не хочу сказать, что ты никогда не… хотя, зачем лукавить? О вашем народе много ходит слухов. - Всё не так ужасно, как говорят. Во всяком случае, ничуть не хуже, чем среди людей или других рас. Потому что у нас тоже есть… нравственные ценности, - выдохнул неймодианец. – Им учат с детства – веди себя достойно, честно, будь аккуратным, уважай старших, уважай товарищей, держись только за то, что есть у тебя, воров никто не любит, лжецов – тоже, ты должен быть добр с окружающими, чтобы к тебе также относились с добром. Только идиоты могут вести себя всё время, как последние мерзавцы: разве можно построить какое-то общество, государство, компанию, если каждый будет бороться только за свою шкуру?! Нет. Нужна иерархия, а в иерархии даже самый нижний уровень – фундамент, без которого вершина не устоит. - Ого, - только и сказала панторанка. – Да ты философ! - Нет, это я тебе зачитал выдержки из поучений от классных руководителей в наших школах, - посмеялся неймодианец. – которые каждый неймодианец слушает последние семь лет своего детства… с некоторым налётом моих мыслей! - То есть, ты иногда делал что-то хорошее? - А тебя это удивляет?! - Если честно, да, - и они рассмеялись. – А какое было последним твоё хорошее дело? Мне просто интересно, каким добром ты уравновешиваешь своё… ладно, неважно. - Если кратко и по секрету, - неймодианец наклонился низко, но его шепотом всё равно был слышен за соседним столом. – защитил одну тиллианку от приставаний в баре. - Ого, как храбро, - впечатлилась панторанка, но будто бы фальшиво. – Твои охранники хоть получили доплату? - Я был один. И да, временами я умею драться. Трущобы. Всё такое. Но кажется, мы слишком много говорим обо мне – что с тобой? У тебя хорошая репутация, но раз я, такой подлец, оказался с доброй стороной. То каков твой грех? - Эм, ну, я… - смутилась панторанка. – соврала несколько раз, - неймодианец осуждающе зацокал языком. – ой ли… чья бы банта мычала! На деле я… была воровкой в детстве. - Теперь ты меня удивила. А как же ты, воровка, оказалась партийной активисткой? Мне казалось, туда берут только законопослушных… - Я никогда не попадалась, - опустила глаза панторанка. – это одновременно и хорошо, и… плохо. Я не понимала, как это так. Других отправляют в тюрьму. А я… это продолжалось пять лет. Мы жили бедно. Иногда голодали. Мы жили в благополучном районе – кругом одни магазины, на витринах столько всего, из окон такие запахи… и однажды я не устояла.       Постоянный посетитель задрожал – словно заглядывает в дверную щель в такие глубины, какие не стоит трогать чужому разуму. Но тем слаще прикосновение к запретному плоду. Неймодианец посмотрел на неё, и скудная мимика его лица отразила какие-то мысли, которые просто так не описать, но причиняющие ему какое-то мучение. - Я даже не помню всех случаев, - продолжала панторанка – её грудь взволнованно вздымалась и опускалась, голос зажимался от стыда, - это было так ужасно, но тогда так… хорошо. Приятно. Может, я выжила только из-за этого, а может нет. Но когда я оглядывалась на то, что сделала, думала, о боги, что я творю?! Моя совесть… казалось, я её потеряла. А мне так верили. Никто даже не мог меня заподозрить. Мне до сих пор плохо от представления, кто страдал из-за меня. Но что я могла сделать?! Я всего лишь была ребёнком, который голодал… - Ты права! Ты полностью права! Кто мог тебя в этом упрекнуть?! – негодовал неймодианец. – За что ты себя коришь?! Ты всего лишь выживала. - Правда? – удивленно подняла глаза, которые всё держала опущенными, панторанка. – Нет, не верю тебе. Ты так говоришь, потому что…       Она ошарашенно посмотрела на него. Её рот беспомощно открывался и закрывался, словно она пыталась что-то сказать. - Через это проходят все, - наконец-то разрушил тишину неймодианец. – И я был в их числе. Знаешь, это древние законы. Наше общество строится на них. Конечно, нас учат добру, честности и всё такое… но ложится всё это не на ту почву. И редко принимается. Хотя один мой друг говорил, что может, это даже хорошо – нам легче понять ценность доброго отношения, если его совсем мало в нашей жизни. В любом случае я тебя понимаю. - Нет, это не то… - возразила панторанка. - Почему же? – усмехнулся неймодианец. – Ты мучилась голодом. Ты не могла пойти против природы, когда все кругом едят, а ты… не можешь этого, потому что тебя лишили доступа к еде. Из-за денег, - он посмотрел куда-то в сторону.       Постоянный посетитель тоже отвернулся, делая вид, что его это не касается. Но слух его ловил следующий ответ панторанки: - У меня был выбор. У моих родителей был выбор… - У моей матери тоже был выбор – не отдавать меня и моих братьев и сестёр, - грустно сказал неймодианец. – Даже несмотря на то, что это древние законы… иногда можно было поступиться ними. И некоторые неймодианцы так делают, чтобы потом сбежать с детьми с Неймодии. - Нет, это совершенно другое, это… ты навряд ли сожалел о том, что сделал. А я сожалела. Я выучилась хорошо врать, и это было отвратительно мне самой. Я хотела жить честно… ты бы хотел, чтобы у тебя было другое детство?        Неймодианец замер. Очевидно, он об этом не задумывался. И панторанка тут же это поняла. - Я тоже мечтала, чтобы мы жили, как другие семьи. Чтобы не было этой нужды. Я делала всё, чтобы вырваться из бедности. Но я всегда делала это честно, и сейчас… - она замолчала и выдохнула – из её груди вышли с воздухом неизвестные слова, какие были о терзающих её сейчас чувствах, но она предпочла спрятать их. - И у меня были такие мечты. Мечты о чём-то ином, нежели то, во что превратили моё детство, - также сдавленно говорил неймодианец.       Они смотрели друг на друга, и одним этим взглядом объяснили друг другу то, что нельзя было облечь в слова. - Но между нами есть разница – ты нашла в себе силы стать честной, - сказал он, поболтав вином в фужере – панторанка наблюдала за этим движением, пока не вздрогнула. – Для тебя нравственные ценности оказались на первом месте, чем внутренние желания. Ты не только нашла способ справиться с ними, но и полностью подавила их, оставив под своей властью. Они не довлеют над тобой. - А ты так не можешь? – удивилась она. – Это же так просто! - Не так просто, когда ты чувствуешь себя так… впрочем, хватит друг другу давить на жалость, а то прямо кружок поддержки из двоих! – отмахнулся небрежно неймодианец, чуть не расплескав вино из фужера в своей руке. – Мы можем перейти на более… приятные темы?       И ещё какое-то время они болтали о посторонних, более светлых вещах. Они обсуждали любимые блюда, цвета, рассказывали анекдоты, даже обсуждали недавние голофильмы. Их вкусы были противоположны. Временами слышался смех. Всё равно эти двое общались так спокойно, будто давно друг друга знали. Казалось, с каждым их ответом друг другу, рушилась одна стена между ними. Затем ещё одна и ещё… удивительно, как можно сдружиться за один вечер! Теперь они напоминали на обычную пару, а неплохих друзей, что внимательно друг друга слушали и запоминали всё, что знали друг о друге. Вполне возможно, тому способствовало вино – их фужеры опустели уже два раза. Но любой приятный разговор, особенно на свидании, должен заканчиваться, чтобы дать место чему-то другому, и они замолчали, будто у них закончились темы. Тогда неймодианец наконец-то сказал, в обычной для своей расы, жалобной манере: - У тебя точно нет никакого своего интереса в том, чтобы мы… не хочу тебя обидеть, но если ты потребуешь денег за это, то… - Ты боишься, что я меркантильна и хочу тебя использовать? – севшим голосом спросила панторанка. – Нет! Это глупо. Я не хочу… обидеть тебя как-то, но почему твой народ всегда такой подозрительный?  - Ты уверена?       Панторанка напряглась, выпрямилась и смерила неймодианца самоуверенным, даже наглым взглядом; но пальцы у неё немного подрагивали, а грудь неровно колыхалась от тревожного дыхания. Неймодианец же словно пытался одним взглядом вытянуть из неё всю душу, но и его лицо подрагивало, словно он вот-вот разрыдается. Их душещипательные истории о детстве не могли не подняться на поверхность, не оплаканные как следует. Но почему же он не верит? Да, она была такой, если говорила правду. Но кто сказал, что он всегда честен? Неймодианцы всё же народец полживее.  - Лотт, если я тебя как-то обидела, - тихо и нежно начала панторанка. – Прости меня. Мы так не похожи, но я хочу с тобой… пусть даже на одну ночь, потому что едва ли кто-то допустит, чтобы мы оставались вместе. Всего лишь раз. И после мы можем вести себя так, будто ничего не было. Я готова принять, что я тебе не нравлюсь, что ты видишь во мне проститутку, ради одной возможности пробыть с тобой всю ночь. Одну единственную ночь, а после забыть. Тебя кто-нибудь когда-нибудь любил?       Неймодианец промолчал, силясь удержать нейтральное выражение лица. Панторанка схватила обе его руки; воздух вокруг них сгустился, и казалось, оба дрожали, пока между ними протягивались тонкие нити.  - Хочешь сказать, ты меня любишь? – наконец спросил он. - Да, - дрожащим голосом, чуть ли не плача, сказала панторанка.        Они молчали, уведя глаза друг от друга. Романтическая музыка издалека навевала чувство, заставляющая сердце гулко биться, обдавая приятным теплом, дрожать все члены тела, и при взгляде на этих двоих казалось, что воздух вокруг них образовал отдельную от всего ресторана сферу. Сферу, полную невыразимой нежности и света. Постоянный посетитель дрожащими губами прикоснулся к краю пустого стакана – история, разворачивающаяся на его глазах, заставляла плакать, от осознания, что вряд ли ему когда-то так признается девушка и вряд ли он примет такое признание, зная, что его бы ждало в следующую «одну единственную ночь».        У неймодианца зазвонил комлинк, он не сразу его услышал, погруженный в мысли, а затем суетливо извинился и вышел из-за стола. Панторанка проводила его напуганным взглядом, но затем в её выражении что-то переменилось: она воровато огляделась (постоянный посетитель стал разбираться со своей бутылкой, боковым зрением следя) и вытащила что-то из клатча, который принесла с собой. Пока она возилась с клатчем, постоянный посетитель быстро бросил взгляд – в её руках очутился пакетик с белым порошком. В одну секунду она засыпала его в бокал вина. Сначала показалось, что это был её бокал, но приглядевшись, постоянный посетитель понял, что адресатом порошка был неймодианец.  - Какой-то кошмар, - вдруг вернулся тот.       Постоянный посетитель налил себе стакан.  - Что случилось? – сдавленно спросила панторанка – будто испугалась, что её заметили. - Казалось бы, закрытый частный канал связи, а его частоту откуда-то знают разного рода мошенники! – жаловался неймодианец. – Это конфиденциальная информация, но все эти трепливые конторы этого будто не знают! Я бы не оставлял им частоту, так ведь они и выбора не дают, только с ней оказывают услуги! - И у меня такое бывает, - нервно улыбнулась панторанка. – Ты не против, если я ненадолго отойду? - Конечно, иди, - возился со своим комлинком неймодианец.       По её уходе, он недолго пробыл в покое: из кармана сине-зелёной мантии показался кластер с желтоватыми таблетками; неймодианец вытащил одну с тихим треском фольги, но отправил в бокал панторанки. Он прошептал: - Теперь ты точно мне не соврёшь. Пока таблетка растворялась, его комлинк опять зазвенел. Ругаясь на пак-паке, неймодианец снова вышел из-за стола.        Постоянный посетитель же выпил свою порцию алкоголя, и, разлитый по жилам, он ударил в голову смесью разочарования, злости и негодования. Как же ужасна жизнь, что кажущаяся прекрасная история любви, искренняя и трогательная, оборачивается настоящей подлостью! Жестоко и несправедливо: эти двое могут любить и не быть за это убитыми, они могут жить, наслаждаясь любовью, но вместо этого оборачивают это непостижимое для некоторых разумных прекрасное чувство в предлог для своих низких и гнусных планов! И ведь как сладко лгали друг другу! Нет, врала больше панторанка, но и неймодианец – трусливое существо, ну готова она тебе отдаться, нет, ты дополнительно её чем-то опоишь, если не отравишь. Оба стоили друг друга, и неважно, кто это заварил. Постоянный посетитель в холодной ярости встал, шатаясь, бросил кредиты за алкоголь и пошёл на выход: терпеть это попирание света и счастья – нет! Но проучить мерзавцев стоит. Если никто вокруг не обратил на это внимание, предпочли проигнорировать, не заметить, то он будет тем разумным, кто восстановит справедливость. Постоянный посетитель поменял местами бокалы.