Оккупация Кейто-Неймодии войсками Панторы смотреть онлайн бесплатно

      Райо Чучи тихо пила вино. Она чувствовала себя последней тварью. Отказываться от плана уже нельзя, но, войдя в роль, она поверила самой себе, что действительно искренне любит Лотта Дода. И кажется, он также верил ей, как и справедливо сомневался. В этом была проблема. Чучи действительно обманывала его, и гнусно от того, что променяла роль соблазнительной любовницы на ей более подходящую – нежной влюблённой юной девушки. Это отозвалось в глубинах души, и совесть запротестовала. Она снова врёт. После того, как он доверился ей. После того, как она ему доверилась. После всего их разговора, в котором они выложили свои души. Мгновение, когда Чучи высыпала афродизиак ему в вино, она почти не помнила, оправдываясь тем, что ему в его годах может потребоваться дополнительная стимуляция. Затем же ей стало противно до тошноты от самой себя. Какая стимуляция?! Ты, Райо Чучи, собралась ложиться с ним в постель невинной ромашкой, отдающейся ему во власть, или хочешь довести его до любовного безумия, чтобы заиметь грязный компромат?! Лёгкое самовнушение запутало Чучи: что она хочет? По возвращении из туалета, она сделала два больших глотка вина, и лёгкое головокружение расслабило её. Как ей быть с той ролью, в которую вошла, рассказав свой сокровенный секрет?! Как она вообще решилась его коснуться перед Лоттом Додом?! Как ей быть с тем, что она сама сказала, в порыве нежности, любви, внушенные ею же самой себе, но показавшиеся такими реалистичными? Что делать с его рассказами, его рассуждениями, ведь он первый, кто утешил её, узнав такую правду о ней?! Как после этого продолжать свои любовные игры, не чувствуя себя дрянью? Очевидно, она и есть дрянь. И её такой сделал сам Дод, доверившись ей. Какой нелепый парадокс… всё пошло не так после этого неудачного поцелуя. Кто же знал, что он даже без вина полезет ей в рот? Надо было раз прикоснуться к нему губами, на миллисекунды, а потом отстраниться – мол, пока достаточно. Представить только, как глупо он бы выглядел, целуя воздух!  

***

      Лотт Дод тихо пил вино. Эти вызовы от мошенников не так ужасали его – он к ним привык – как Райо Чучи. Когда его помощник, посланный вслед за сенаторшей-соблазнительницей, вернулся и сообщил, что панторанка готовит месть, все опасения Дода подтвердились. Не было никакой искренней любви, а коварный план, и он, к сожалению, в эти сети попался. Но Лотт Дод не был бы Лоттом Додом, если бы не придумал, как вывернуть ситуацию себе на пользу. Она хочет отомстить за оккупацию Панторы, предложив себя ему? Странная месть, но неизвестно, что Чучи вытворит в процессе (ох, не зря она про какие-то эксперименты говорила, ох, не зря…), поэтому Дод загодя приобрёл лёгкий наркотик из тех, которые подмешивают девушкам в клубах, чтобы они превратились в безвольных кукол и с ними можно было делать, что угодно. Он не прибегал к нему никогда, так как в его положении, если девушка не ластилась сама, её можно было подкупить. Но Чучи, раз, сама себя предложила, два, что-то замышляет. Под наркотиком она в критический момент не сможет ничего сделать, и Дод так перехитрит панторанскую сенаторшу. Мало того, что она ляжет под него, войдя отдельным пунктом в его список, так ещё и её месть обернётся местью Дода за порушенные планы. Да, это было превосходно! Вот только… удержаться бы до того, как наркотик подействует. Эта панторанка соблазняла своими прикосновениями там под столом, от которых все тело пронзали жгучие волны, а дыхание перехватывало, голова кружилась – обленившиеся сосуды вдруг получили разряд и в рассеянности то тормозили, то подталкивали кровь, и она то леденела, то кипела. Раз Дод потерял самообладание и чуть не поцеловал её. Но она отказалась. А её слова? Лживые сладкие речи ловкой стрелой угодили в нежные струны души Дода, о которых он и не подозревал, и открылся такой атаке. Момент уязвимости, во время которого он раскрылся ей и поведал о самом сокровенном, чего сам от себя не ожидал. Получил в ответ неплохую компрометирующую историю. Но рука не поднимется раскрыть его: она такая же, как и он. Пусть они различаются несколько, но какая сила скрыта в ней? Ему показалось, что может эта панторанка с её моральными устоями, её честностью, совестливостью, благородством, взращенными вопреки, окажется тем собеседником, которому не страшно открыться. Может, она могла помочь чем-то… вывести его из опостылевшего болота, вдохнуть новую жизнь. В конце концов, разве может случится что-то хуже того, что есть сейчас? И он раскрылся ей так, как не раскрывался ни с кем из сородичей. Этот наивный доверительный жест подставил его, но вскрыл неожиданный пласт – те слова, которые прозвучали слаще любой музыки, которую слышал Дод. Ни одна женщина так не признавалась ему в любви. Дод был готов слушать такие слова всю жизнь. Или хотя бы всю ночь. Райо Чучи ужасала его – любит или хочет отомстить? Мстит, любя, или любит, мстя? По возвращении с очередного сеанса связи, он заметил, что она подлила ему вино, и выпил новую порцию, наслаждаясь пьянящей волной, мысленно благодаря за такую неожиданную заботу.

***

      Чучи нервно перебирала пальцами. Она ждала, когда подействует афродизиак, и каждая секунда ожидания приносила новые вопросы: как понять, что Дод возбуждён? Как привести его в номер? Что, если не подействует? И что ей делать сейчас, ведь не глядеть же молча так, будто ничего не было? А ведь было – и сокровенные тайны, и болтовня, и признание… подождав, пока Дод сделает очередной глоток, она сама потянулась к нему через стол. А что? Дать ему этот короткий целомудренный поцелуй – это было логично после её признания. Дод ответил взаимностью. Губ у него почти не было, поэтому Чучи прикоснулась к теплой влажной коже, только на миг; её щеки ощутили короткие порывы горячего дыхания, а на шее, держа её голову, оказались длинные пальцы, мягкие и шелковистые. Чучи отстранилась, но ненадолго, что-то притянуло её обратно к Доду. И это был не он. Это сама Чучи, едва её прошибла какая-то тёплая волна, захотела повторить поцелуй. От её губ, когда она утыкалась ими в его ротовую щель, от шеи, куда он прикасался, словно расходилось электричество под кожей; нос защекотал запах, и что-то похожее на жажду сжало горло и успокоилось, только Чучи вдохнула ещё воздух рядом с Додом. И когда жажда утолялась, тогда она преображалась во что-то иное, словно взрыв сверхновой: собственное внушение подменяло собой реальность. Но нет, она не могла влюбиться! Нет, это всего лишь игра, роль… Ещё один поцелуй и всё… 

***

      У Дода перед глазами всё расплывалось. Кажется, вина, действительно, было много… кружилась голова, весь ресторан ощущался иначе, словно какой-то несуществующий сон. Даже собственное тело было обмякшим. Дод продолжал пить вино, по инерции, но ему пора было хотя бы умыться, если не вытрезвить себя самостоятельно. В его положении нельзя позволять себе напиваться до состояния нестояния, не имея рядом доверенных лиц, что защитят и честь, и жизнь, увезут, уложат спать. Либо же он просто устал за день. Вот ведь случай – подлить Чучи наркотик, сидеть ждать, пока она опьянеет, и раньше неё опьянеть! Доду определенно везёт. Едва он собирался покончить с вином на сегодня, как Чучи решила проявить инициативу и подарила ему поцелуй, в котором отказала. Хотя тяжело назвать это поцелуем: всего лишь прикосновение, для Дода неотличное от того, как она коснётся его просто пальцем. Неймодианцы считали поцелуи выражением лишь страстных любовных чувств, а потому они были глубоки и долги, мокрые и противные для всех других рас, большинства; от поцелуя Дод надеялся возбудиться. Но Чучи было достаточно прикосновения губ. Она не открывала рот, не высовывала язык, не требовала этого от Дода, но утыкалась в него, и через запах духов пробивался этот изнеженный слащавый аромат от её кожи, проникал в обонятельные железы. Дод сам держал Чучи, лишь бы она не ушла. Опьяняющее очарование. Он готов был раствориться в этом мгновении, будто ничего и никого вокруг нет. Только эта странная панторанка, что за просто так подарит ему казавшиеся далёким чудом любовь и нежность. Как она говорила с ним, все эти прикосновения от первого держания за руки до поцелуя в губы – всё казалось сном, но сладким до того, что не хотелось просыпаться. Чучи снова отстранилась, но Дод удержал её лицо близко к себе, промурлыкав заплетающимся языком: - Куда ты, не уходи, - он прижался своей щекой к её, пока она приоткрытыми горячими губами прижималась к опущенному бугристому уголку его рта. – Останься, мне с тобой хорошо…       Картинка перед глазами дрожала – Дод прикрыл их, прижавшись к Чучи, ловя обонятельными железами эфир каждой капли, смачивающей её кожу. Кажется, она вышла из-за стола к нему, и тогда Дод, встав, в необъяснимой дрожи прижался к ней. Её тело он ощущал через все слои своей одежды, её тепло, передавшееся ему и согревшее от неожиданного холода. Внутри Дода охватила судорога сладкого предчувствия. Или тревоги? Но очередная пьянящая волна оттеснила её – так спокойно и умиротворенно Доду не было даже на руках матери…

***

       Чучи дрожала; у неё сбилось дыхание, и не из-за отдышки после поцелуя. Стоило Доду заговорить ей почти на ухо, против своей воли Чучи кинулась в объятия к нему. Ею возделанная нежность запела сладкую песню, найдя взаимность, ею возделанная любовь расцвела тысячью подрагиваний и волнами тепла в животе. Чучи уже не могла сказать, что Дод ей противен – это было существо, которое хотелось ласкать и любить, которое принималось, каким бы оно не было, самое желанное существо. Через тонкое платье ощущалась дрожь его тела, его слабое тепло, голыми руками она охватывала мягкую шёлковую ткань его мантии, но Дод был даже в этой чужой для его организма ткани. Потому что она принадлежала ему и единственная отделяла его от Чучи. Сердечная тоска охватила её – неизвестные слёзы брызнули из глаз: - Как же я люблю тебя! – сказала Чучи словно пьяная куда-то ему в бок головы. – Прости меня за всё, прости…       И сладострастие охватило её: чувство любви и нежности окрепло, переродилось и спустилось вниз живота. У Чучи всё задрожало там и засочилось выделениями, будто у неё недержание, – только от того, что Дод рядом. От его прикосновений к ней, от его дыхания у неё на щеках и губах, от его запаха, ударившего ей в нос, кровь только быстрее наполняла нежные чувственные ткани… Чучи и не пыталась это отрицать – её единственная нужда состояла в том, чтобы Дод хорошенько жахнул её так, чтобы она визжала. Но хочет ли этого он? Подействовал ли на него афродизиак? Чучи не успела спросить – сладкая дрожь разбила все мысли и потребовала: сейчас же! - П-пойдём, - пролепетала Чучи. – Я хочу… - Ч-что ты хочешь? – сонно и непонимающе спросил Дод, упавший на стул, едва она отпустила его.       Всё естество Чучи запротестовало: пускай вернётся! Слишком далеко. Ничего не ответив, Чучи присела на карточки, ощупывая карманы Дода, чтобы заплатить за вино и убраться из ресторана. Пустота между её ног, казалось, была готова всосать в себя весь воздух, оставив вакуум, мокрый вакуум, потому что она до сих пор сочилась. Под её руками было живое тело, и все мысли Чучи унесли только в ту сферу, где она раздевает его, и они сливаются в акте любви. От этого предвкушения Чучи чуть не заревела – ну почему не здесь?! Почему нельзя прямо здесь?! Чучи, найдя сколько-то кредиток, всучила их подошедшему дроиду-официанту, после чего прижалась к Доду, якобы, поднять его со стула, но на деле удовлетворить нарастающее сладострастие. Объятие продлилось недолго – Чучи утянула за собой вялого Дода, оглядываясь, чтобы он ни обо что не споткнулся и ни во что не врезался.  - Да что с тобой?! Когда ты успел так нажраться?! И почему именно сейчас?! – обида звенела в её голосе.        Чучи подхватила Дода, и её вновь охватила дрожь. Они уже вышли из ресторана и стояли в нелюдимом коридоре: у Чучи возникла мысль – прямо здесь – но нет! Всё это было не ради того, чтобы, не дойдя до номера, уже снятого и оснащенного голорегистратором, прямо на полу или за партерой, рискуя быть увиденными, отдаться Доду… Чучи застонала от зуда между ног. И Дод навалился на неё сверху, очевидно, потеряв равновесие. Трения их тел было мало для разожженного огня. - Что происходит? – спросил Дод и огляделся затуманенными глазами. – Куда мы идём? - В номер, номер на двоих. Мы идём наконец-то… прошу, пожалуйста, соберись, - Чучи погладила его по лицу. – ты же этого хотел. И я хочу, очень.       Прижав Дода к стене, она снова впилась в его несуществующие губы, на что он замер под ней, полностью обездвижен. Его рот был закрыт, но Чучи хотела углубить поцелуй, потому стала посасывать, покусывать и облизывать сжатую щель, лишь бы Дод открылся её ласкам. Но он, кажется, пытался уйти, а Чучи настаивала, пока не получила желаемое – языком она ощупала каждый его зуб, щёки изнутри и в конце сплелась с его, грязным, лживым, но таким сухим и желанным тогда, вертлявым языком. Каждый нерв её рта возбудился, острые ощущения расходились оттуда по всей голове и по новому пути прямо в промежность. Панторанцы любили глубокие поцелуи, особенно, когда языки партнёров сплетаются вместе. Это была мини-версия их настоящего секса, жест, после которого нет никаких сомнений в том, что произойдёт дальше. Тело приходило в сладостный трепет от него. Но Чучи уже находилась на грани, и этот поцелуй только утолил часть её жажды секса, а старалась она не только ради себя – лишь бы Дод расшевелился!  

***

      Сон, в котором Дод послушно шёл за Чучи, разбился. Наконец-то ощутимый поцелуй! Дод словно наэлектризовался, но это могло быть лишь действие гормонов: его прижала и ласкала своим языком хрупкая нежная панторанка, она была, теперь точно, согласна на секс с ним, за просто так, будто действительно любит его! Она хочет этого. Так чего ему отказываться? Непослушными вялыми руками Дод прижал её к себе, лишь бы она не уходила и продолжала; ему хватало воздуха, который организм получал через трепещущие поры на щеках и шее. Но когда её нежные мелкие ладошки оказались на них, Дод не убирал их – их прикосновения для него желаннее шёлковых тканей; сегодня она только его. Сладострастие заволновалось внизу живота, все его тело могло думать только о ней. Её слюна была горькой. Немного смочив его зубы и щеки, она могла бы заглушить влечение к Чучи, но Доду не привыкать глубоко целовать инородок. Будь Чучи неймодианкой, её слюны было бы много, а так – сухая, как пустыня Татуина. Вкус и ощущение чего-то чужого и мокрого у себя во рту Доду уже не требовалось. Его слюны было достаточно – она выделялась обильнее, чем если бы его оставили наедине со вкусными блюдами, от которых желудок пел бы радостную серенаду гиперпространственных китов (как их там…?). Но теперь все органы молчали, будто провалились в чёрную дыру, за исключением только тех, что были в животе и, обычно незаметные, вдруг заработали. Как в недрах звёзд кипели химические процессы, высвобождалась энергия, звёздными ветрами несясь, как сотворенные вещества бурлили, бомбардировались и изменялись в бесконечном круговороте, так и у Дода – вся кровь услужливо хлынула туда, к сонму желёз, что засекретили, запульсировали, заняв место мозга. Его слюна перетекала в рот Чучи, и панторанка стала играть с этим потоком, своим языком выгребая. Кажется, она сглатывала. 

***

      Чучи прервала неожиданно мокрый поцелуй: кто бы мог подумать, что неймодианцы такие слюнявые! Но, внезапно, Дод показался ей вкусным. Кисло-сладкие слюни из его рта не вызвали чувство тошноты. Чучи просто начала захлёбываться, и оторвавшись от Дода, глубоко вздохнула; тот же замер с глупым видом, всасывая в себя воздух через открытый в поцелуе рот, из которого до сих пор вытекало. Весь его подбородок вмиг оказался мокрым, закапало даже на мантию.  - Пойдём, не здесь.       Они забежали в лифт. И внезапно уже Чучи оказалась прижата к стене – Дод навалился сзади, слабыми дрожащими руками обхватил обе груди и сжал. Ох, как приятно! Внутри словно что-то закипело, а нижнее бельё насквозь промокло, и даже по ногам что-то заструилось.  - Я вся мокрая, - прошептала она доверчиво, пока лифт незаметно ехал наверх. - О, мой нежный цветок, - замурлыкал Дод у неё над ухом, и на голову Чучи что-то пролилось, с волос стёкши на лоб. – Где же ты промокла? – неожиданный дождь продолжился. – Где ты сладострастно сочишься? Покажи. - Я… я… ААА!!!        Оказывается, в лифте они были не одни: из другого угла на них смотрел какой-то гран. Он молча вышел на своём этаже, не сводя с них глаз, пока двери не закрылись. Дод и Чучи переглянулись. А после рассмеялись, словно это был какой-то пустяк. Но Дод продолжил целовать её лицо и шею, оставляя мокрые пятна; внезапно одну руку он убрал, и гладкая стена отразила, как он тянется к своей мантии, чтобы задрать её… - Нет, нет, не здесь, - остановила его Чучи. – Продолжай трогать меня, мне нравятся твои прикосновения.

***

      Дод с готовностью сжимал хрупкое и нежное тело Чучи, но это не удовлетворяло его. Жар накатывал – он бы прямо здесь снял с себя множество одежд, в которые укутался сообразно традициям, раздел Чучи и нагнул её, прижался к ней оголённой кожей, чтобы ничего не мешало их единению. Она говорила, что вся намокла, и дело явно было не в его слюне; Дод одной рукой прикоснулся к её ягодице, выпиравшей из-под платья, сжал мягкую плотью. Какая нежная, мягкая, очаровательная женщина, с которой они будут вот-вот вместе. А какая она будет под водой! Полностью голая, в прохладной и прозрачной толще, под которой выкрасится в какой-нибудь тёмный цвет, полосы света, преломленного водой, все её выделения выйдут в воду, и эта среда, чарующая среда соединит их без физического соединения вместе…  - Ты весь горячий, - сказала она, и звук её дрожащего от возбуждения голоса вверг Дода в ещё большое желание. - Говори, продолжай говорить, - попросил он, и с каждым его словом изо рта выливалось много слюны, уже поменявшей свой состав и от того ставшей густой и на вкус сладковато-солоноватой. – Я сжимаю тебя, твои органы трепещут?  - Да, я жду пока ты трахнешь меня, - шептала Чучи. – Ох, я как цветок жду, когда моего горящего, истекающего нектаром, пестика коснётся твоя тычинка…        О нет. Только не это.  - Нет, нет, не получ… - Что?! Почему нет?!

***

      Лифт приехал. Чучи захлестнула очередная волна: её гениталии приказывали ей слиться хоть с кем-нибудь, они уже были готовы, даже бельё несколько скользило с бёдер вниз. Она утянула за собой Дода, и они снова вышли в тихий коридор, где не было ничего, кроме дверей. Чучи прижала его к стене. - Что значит «нет»?! – тяжело дышала она; её мокрое лицо обдувало сквозняком из вентиляции. – Ты хочешь этого, я вижу. Ты весь в жару, у тебя слюни текут.  - Аввавбаульк, - издавал невнятные звуки Дод, булькая собственной слюной. - Прошу, трахни меня! – потребовала Чучи и, опёршись на его плечи, заставила взять себя на руки. – Я уже не могу, мы почти пришли…       Дод рассеянно поднял её; Чучи задрала своё платье, чтобы касаться его мантии только своим промокшим бельём. - Ч-ч-что это? – испуганно задрожал он; Чучи снова поцеловала его, приняв новую порцию его слюны, что теперь напоминала по вкусу молоко.       Взяв номер заранее, Чучи держала наготове ключ-карту. Она повелительно тянула Дода из стороны в сторону, пока они не дошли до нужной двери; Дод весь пыхтел и потел, неся на себе Чучи, но его главная работа была впереди. Они зашли в тёмную комнату. Дверь закрылась за ними, и в полном уединении теперь было возможно соединиться.  - Н-н-нет-нет, ты не п-понимаешь… - дрожал Дод, уронив Чучи на холодную постель.        Он хотел уйти, но Чучи не отпускала его никуда. - Я сделаю всё, что ты захочешь! Только прошу, отодри меня как последнюю шлюху! Пожалуйста, я не могу! Я хочу визжать под тобой, - вцепившись в Дода всеми конечностями, Чучи повалила его на себя. – Ах, как же я хочу тебя! Я хочу тебя, слышишь?!  - П-правда? - Да, я люблю тебя, я люблю в тебе всё, - тяжело дышала Чучи. – Ты прекрасен! Пожалуйста, трахни меня уже!        Так как между её ногами был Дод, она не стискивала их, чтобы унять зуд.  - Но я не… - Я обещаю, я доведу тебя до экстаза, если то же ты сделаешь и со мной! Пожалуйста! – чуть ли не плакала Чучи. – Я раздену тебя… - П-погоди, - стеснительно закрывался руками Дод. - Я приму тебя любого, - пообещала Чучи, схватив его за плечи и наклонив к себе, после чего поцеловала и чуть не подавилась его слюной. – Хочешь, я первая? – и она зажгла светильник на тумбе рядом с кроватью.

***

      Под платьем на ней было чёрное нижнее бельё: лифчик с бантиком посередине и трусики-танго. Дод чуть воздухом не подавился: какой дивный запах от неё исходил! Она вся покрылась испарениями, сладким эфиром, её нежное хрупкое тело, фигура, прежде закрытая одеждой, теперь была перед ним как на виду. Только она существовала для него, рассеивая пьянящую пелену. Он начал с лица – Чучи вся зарумянилась, её щеки напоминали цветом туманность на свету звезды, макияж немного смазался. Дод расцеловал её, оставляя мокрые засосы, сошёл на шею; он весь задрожал, прежде чем облизнул её ключицы. Её вкус на языке был слаще шоколада – той сладости, которая отправляет неймодианцев в гипергликемическую кому. Дод клонился ко сну, но этот вкус отвлекал ото сна. От Чучи ещё долго будет пахнуть гормонами, содержащимися в его слюне. Дод помял её груди через лифчик – кажется, он был лишним. - При-под-нимись, - из его рта выливалась на её грудь пенистая пожелтевшая слюна. - Нет, раздевайся теперь ты, давай, - Чучи призывно ласкала себя через бельё: одной рукой – грудь, другую опустила себе между ног, поглаживая сочащиеся гениталии. – Я тебя жду.       Она тяжело дышала от своих ласок, и Дода охватила досада, что не от его касаний. Он непослушными руками сбросил головной убор, чуть ли не падая на бок, а потом приступил к мантии…

***

      Чучи ёрзала на постели; у неё под головой была шоколадка, которые клали обычно в гостиницах, вытащив её, она стала расплетать свои косы, уложенные на головы. Вдруг Дод захочет держать её за них? Всё, что угодно, лишь бы он поимел её! Чтобы она голос сорвала к ситховой матери…! Да сколько на нём одежды?!  Цельная мантия с поясом ушла первая – Дод снимал её через голову, вывернув наизнанку, и вот воротник застрял, а он – почти упал. Чучи теребила свою грудь. Пальцами она также шевелила у себя между ног, и каждое своё прикосновение электрическим разрядом ощущалось через весь таз. Дод, наконец разобравшись с воротником, которому надо было просто ослабить шнуровку, остался в каком-то цветастом халате на пуговицах и потянулся к лифчику Чучи, чуть не упав. Снова. - Он… тебе мешает… - выдал он, истекая слюнями.       Чучи приподнялась ему навстречу, и они снова поцеловались. Руки Дода быстро нашли застёжку её лифчика на спине. Прикосновения его длинных шелковистых пальцев к её голой коже были щекочущими; она, почти голая, прижалась к нему, катая слюну между их ртами, а под ней было что-то мокрое – какая-то струя вырвалась у неё между ног, но это был ещё не оргазм, нет, это было другое.  - Сними и их, - сказала она, опуская его руки к своим трусикам. - Т-ты что… - непонимающе спросил он. – Т-тебе нужно был-ло… - Нет, нет, нет, это из-за тебя, ты меня возбуждаешь, о боги, Лотт, как я не понимала, насколько ты прекрасен, - Чучи прижалась к нему, положив голову ему на плечо; ослабленный лифчик болтался на её плечах. – Я млею под твоими руками, пожалуйста, не уходи, продолжай, ласкай меня, я хочу этого…       Она распахнула его халат, параллельно упал её лифчик. 

***

      Дод оттолкнул Чучи на подушку, упал следом, но нашёл силы подняться и, снимая халат, чтобы остаться в камзоле, рубашке и брюках, приник к её голой груди. Мясистые синие шары, увенчанные круглыми лиловыми сосками, что стояли как горные пики, пахли густо, словно с них проливались реки её эфира, и Дод, обсасывая эти источники, смешивал её эфир со своими гормонами. Они едины в этой среде, они уже вместе! Он бы провалился в не менее желанный сон, но, выбирая, предпочитал её. Отвлёкшись, он продолжил раздеваться, чтобы те гормональные выделения, что испарялись с его горячей кожи под тканями, частью уже выброшенные в воздух, также пролились на её кожу, чтобы в этой сухости они точно соединились. Нет, слишком сухо… - Лучше в ванной, - прошептал он ей на ухо, выплёвывая слюну и на волосы, и туда. - Зачем, зачем, я хочу здесь, раздевайся дальше, - просила Чучи, слабо перебирая рукой у себя в промежности. - Я… послушен… тебе… мне… очень… сухо… - Сейчас тебе будет мокро! – под эти слова блаженный сон взял верх, и Дод лёг на её благоухающее плечо, прикрыв глаза.

***

      Чучи стянула с себя трусики, превратившиеся в мокрую тряпку. Под ухом раздавались ухающие звуки, мерное сопение и шипение слюны. Он что, уснул?! Чучи сняла с Дода рубашку и камзол, а под ними оказалась ещё рубаха. Отороченная кружевами, с вышивкой каких-то узоров, верно, традиционных – всё это щекотало её тело, щекотало и раздражало соски, когда касалось их. - Давай же, продолжай! – толкала она его.       Дод вздрогнул, его сопение прервалось на середине, и он встал, попытавшись уйти в сторону. Его попытки сползти с неё Чучи не понравились – она схватила его и вернула на место, забросила ноги на него и скрестила их в лодыжках. Они ещё раз поцеловались взасос, а затем Дод сполз с её лица. Он механически целовал её шею, грудь, ложбинку, а живот стал сжимать и мять, будто хотел выдавить из него что-то. Чучи этого было мало, она руками потянулась было к его поясу, но Дод был уже слишком далеко, обсасывая и облизывая её живот. Ах, если бы он так поработал языком у неё на вульве! Но что лучше: : то, что он трахнет её, или то, что вылижет её? Её слабые ласки, чтобы поддерживать желание в гениталиях, дразнящие, готовили тело к соитию с Додом. Ну что он там делает?!

***

      Дод с трудом поднялся на руках. У него сильно кружилась голова, а единственное, что оставалось реальным для него, это Чучи и её тело. Но тогда он навис над четырьмя вытянутыми щупальцами сизого цвета, покрытыми выделениями зелёного; на них болтались крючки, присоски, сладострастно сжимающиеся; в воздух они выбрасывали гормоны насыщеннее тех, которые растекались по коже вокруг гениталий. Между щупальцами болтался стебелёк, с налитой кровью мозолью вместо цветка, что словно осматривался вокруг, искал; он то прятался в сонм сочащихся тканей, то вылезал наружу, и каждый раз от него пахло мускусом так, что глаза Дода пронзало резкое жжение. Он отодвинулся, опёршись на колени Чучи; панторанка вся истекала соками, но больше этот её розоватый стебелёк, который словно ожил. - Д-д-дорогая Райо, это что-о-о-о? – спросил Дод, указывая на её промежность. – З-з-зачем оно…? - Мой пестик, - тяжело дышала, смотрела безумно Чучи. – Давай, где же твоя тычинка, он жаждет встречи!  - Что? – сел голос Дода.

***

       Не отвечая, Чучи потянулась к его брюкам и продолжила его раздевать. Они снова поцеловались, но эти поцелуи уже превратились в раздражающие, болезненные. Пора было переходить к главному, не языками сплетаться, а кое-чем другим…        Панторанский секс заключался в соединении двух половых органов – женского и мужского, почти не отличимых, за исключением того, что женский пестик – это членик с принимающей мозолью, окруженный половыми губами, помогающими простимулировать партнёра, удержать его, пока сперма из мужской тычинки не перейдёт по пестику в матку, прямиком к яйцеклетке. Сплетение пестика и тычинки, их дрожащие стеснительные прикосновения друг к другу, объятия, скольжения – всё это подпитывало сладострастные ощущения, как звезду – бурлящие реакции внутри неё, чтобы в итоге взорваться, как взрывается сверхновая, вспышкой оргазма.        Чучи, потянув интригу, сняла сначала рубаху с Дода – он и не был против, безвольно смотря куда-то в пустоту. Внизу у него оказалась ещё рубаха, только грубая и тёплая; Чучи сняла и её, а внизу оказался комбинезон зелёного цвета. Он почти сливался с кожей Дода. Чучи схватилась за мокрую эластичную ткань и потянула его к себе. Горячее тело Лотта Дода снова упало на неё, и набухшая вульва Чучи протёрлась о жёсткую ткань брюк; половые губы зашевелились, припали к, как им казалось, панторанцу, оставляя на штанах Дода свои выделения. Щемящая сердечная тоска вновь охватила Чучи: Лотт Дод был для неё центром мира тогда, пусть он лежал на ней, ничего не делая. От него сладко пахло, его близость к ней, само чувство его присутствия будоражило её пестик, который желал соприкоснуться с тем, что было у Дода между ног. Каждое его движение ловилось её нервами и раздувалось, будто её, как планету, бомбардирует множество астероидов. Осталось совсем немного – Чучи сняла с него брюки, как Дод очнулся и обнял, снова глубоко засосав её шею; они покатились по постели, приминая её, аккуратно заправленную горничной. Оказавшись на холодном белье, Чучи вздрогнула, но вдруг в ней разлилось прежде знакомое чувство любви, но если прежде это были сладострастные ощущения внизу живота, то теперь абсолютно всё в Доде было любимым. Его горячие дрожащие объятия – через тонкую ткань комбинезона билось его сердце, словно тянулось к Чучи, - его поцелуи, прикосновения к ней, всё было прекрасным, самым лучшим на этом свете. Лишь бы оно не заканчивалось! Они без стеснения трогали друг друга там, где прежде и не посмели бы; Чучи положила руки на бёдра Дода – на нём было что-то ещё.  - Как я люблю тебя, как я люблю тебя! – рыдающе воскликнула Чучи, пока Дод обсасывал её где-то за ухом.  - Продолжай… говорить… - Трахни меня уже! Пожалуйста, начинай, я жду, я всё сделаю, лишь бы ты был счастлив и трахнул меня наконец! – сбилась Чучи, обняв Дода. – Почему я раньше не замечала… как хочу тебя!  - Ты тоже… красавица… - Дод прижал её к себе, продолжая всю слюнявить – да сколько у него слюны там вырабатывается?! – твоё тело слишком сухое… нам нужна вода… - Нет, нет, и здесь хорошо, пожалуйста, из меня сейчас фонтан выйдет!       Чучи оттолкнула его от себя… - Ты носишь пояс с чулками?! – недоуменно воскликнула она. – Плевать… это сексуально…  - Ч-чулки? Это же шорсы… - говорил сдавленно, заплетаясь языком, Дод. – Р-Р-Райо, есть проб…       Чучи заткнула его поцелуем: пускай остаётся в своих чулках или шорсах, или как они там, неважно, главное, добраться до другого. Да как он там так запакован?! Как подарок на Праздник Жизни, а то и похлеще! Если все неймодианцы так одеваются, то как они вообще в освежитель ходят?! Тоже с помощью дроидов?!  - Я уже не могу, как мне тебя раздеть?! – Чучи не находила никакой застёжки или пуговицы. - Я сам, - встал на колени Дод, шатаясь и также смотря в никуда.

***

      Он рукой надавил на её мокрую грудь. Она вся мокрая. Вся. Дод завозился со своим нижним бельём. Неймодианцы носили много одежды, чувствуя себя и в тепле, и в безопасности; множество слоёв им не мешало тем более, так можно было скорректировать фигуру. Под всеми этими слоями было нижнее бельё – комбинезон, с непромокаемой тканью, держащий выделения с покровов тела под собой и не пропускающий к ним никакой влаги из вне. Так сохранялось тепло, нужное хладнокровным неймодианцам. Комбинезон застёгивался запахом, все его швы закрыты, поэтому Чучи в порыве страсти не разобрала, где что. Но неймодианцы в повседневности чаще пользовались клапаном: он был внизу, между ног, и благодаря нему при посещении освежителя не нужно было полностью раздеваться. И во время секса – тоже. Поэтому Дод у себя на пояснице отыскал пуговицы, расстегнул их. Но тут Чучи повелительным толчком ноги уронила его на себя. В следующее мгновение в Дода ударила струя. Вне сомнений, это была её струя. Как ключ воды где-нибудь в лесу, ручеек, гейзер, фонтан, сладкий! Струя разбудила Дода, придала ему бодрости, сил. Струя Чучи была такая толстая, такая горячая, такая мокрая, что намочила всё, её влага дошла до кожи, и такого наслаждения от соприкосновения с ней Дод не получал уже давно – со времён появления на свет его последней кладки личинок. - О Матушка-Муха! – воскликнул Дод, а затем укусил её ухо. - О боги! Как хорошо! – воскликнула следом Чучи. – Тебе попало… - Д-д-да-а-а-а… повтори… - Начинай трахать! - Стой, есть одна проблема… - пробормотал Дод, истекая слюной. - Ты носишь стринги?! – оттолкнула его Чучи. – Женского фасона, ты что…        На это свидание он, по непонятному наитию, надел под обычное неймодианское нижнее бельё чёрные стринги, с ажурным пояском. Она потянулась к нему руками, чуть приподнявшись с примятой постели. Своими нежными тонкими пальчиками Чучи отодвинула ластовицу мокрых (и не только из-за её чудесной струи мокрых!) стринг.  - Что? – севшим голосом спросила она, а затем полностью пролезла своей рукой Доду между ног.       Он вздрогнул, схватил её бёдра, пока его раз за разом пронзала волна громоподобных ощущений от прикосновений Чучи. Ещё с того момента, как своей ногой она ласкала его бедро, из него выходили выделения, и до этого момента, от одного вида обнаженной панторанки, от вкуса и запаха её эфира он истекал не только слюной и гормональными выделениями с кожи. Только она рукой дотронулась до него также, как себя ласкала через своё нижнее бельё, как из него вышла ещё порция густой пахнущей слизи. Интересно, когда она закончит его ласкать, она оближет свою руку? Потому что единственное, останавливающее Дода от того, чтобы слизать её выделения прямо с того невообразимо странного и жуткого цветка в её промежности, это его вид и множество крючков. Вдруг это скопление плоти поймает его за лицо, и он захлебнётся в её соках? Интересная смерть.  - Ты что, скопец?! – вдруг воскликнула Чучи. – У тебя ничего нет! Чем ты будешь меня трахать?!  - Я.. я… пытался… сказать, - криво улыбнулся Дод и сжался. – У меня нет… этой… тыкалки… у нас нет…       Неймодианский секс был не в пример целомудреннее всех прочих половых актов в Галактике (и бесполых – тоже), за исключением тех, что были у водоплавающих видов. Начиная с поцелуя, который сообщал их рецепторам, что принесёт в их общее потомство партнёр, неймодианец и неймодианка постоянно обменивались телесными выделениями. Но стремились растворить их в стоячей воде, посредством неё сливаясь воедино. Попадая в воду, выделения готовили её к приёму личинок: меняли структуру, даже консервировали, чтобы она дольше оставалась свежей и не тухла, вводили питательные вещества, насыщали газами посредством многочисленных незаметных химических процессов. Неймодианец и неймодианка перегревались, стимулировали друг друга, пока она находилась внизу на четвереньках, утыкалась хрящевым щитком на своей пояснице в его живот, а он наваливался сверху и сжимал её туловище от груди до пояса. Их половые тракты в такой позе принимали анатомическое положение нужное, чтобы, отдав организму коктейль из гормонов, запустив все процессы по созданию выделений и наполнению их важными для будущих личинок элементами, не жалея другие органы и отнимая у них крохи веществ, в последний раз зайтись в судороге оргазма и выпустить половые клетки в питательной массе наружу. В воде они сливались воедино – происходило чудо оплодотворения и создания новой жизни. Всё, необходимое для зачатия, находилось внутри живота, и любой, кто сказал бы, что видел у неймодианцев какие-то половые органы снаружи, либо врёт, либо распотрошил кого-то из них.  - И что… и что теперь?! – паниковала Чучи. – Чем ты будешь… чем?! Пожалуйста, я так этого ждала, пожалуйста, трахни меня! Я больше не могу!        Казалось, она вот-вот разрыдается. Дод зачем-то погладил её по растрепавшимся фиолетовым волосам. Уязвимая, милая, красивая, нежная панторанка под ним умоляла, чтобы он довёл её до экстаза. Чучи в ответ потёрлась щекой об его ладонь. - Пожалуйста, я прошу тебя, я не могу, я очень хочу, чтобы ты хоть что-то сделал, я на всё готова, на всё, что ты захочешь! Только сделай что-нибудь со мной, хоть руками!  - Я…я… боюсь тебя там трогать. - Пожалуйста! Пожалуйста, я знаю, ты сможешь, я знаю, ты хочешь меня, я видела, как ты смотришь на меня, чувствовала, как ты трогаешь меня, не бойся ничего, я сделаю всё, что ты захочешь, - Чучи поцеловала Дода, а затем зашептала, тяжело дыша: - ты – первый мужчина, которого я так умоляю. О, Лотт Дод! Я люблю тебя с того момента, когда ты меня впервые увидел. Ты – прекрасный мужчина! Твой голос на заседаниях я слушаю, как волшебную мелодию… быстрее, трахай! Ты очень красивый, у тебя необычные глаза, я никогда такие не видела, я хочу заглядывать в них…       Дод завозился с остатками одежды, плохо понимая, где что и как – его снова тянуло в сон; Чучи всё равно раздела его. Он остался полностью голым – редкое положение для неймодианца. И прижался к её обнаженному телу. Все гормональные выделения с его кожи оказались на ней, она вся была вымазана, как его женщина. Её пестик под ним тоже оказался в его выделениях, только они были уже не с его кожи. Чучи застонала: как и Дод почувствовал её струю тогда, она почувствовала его поток. Но её чувства были сильнее, её нежные потайные места были уязвимы, как планета без атмосферы под солнечным ветром. Она обхватила его спину, вонзилась своими когтями, её пальцы скользили по влажной коже.  - Нет, нет, мой пестик хочет потереться обо что-нибудь, - умоляющим голосом заговорила Чучи – её шерсть, и так смоченная его слюной, растрепалась, нимбом обрамляя её синюю голову с алеющими щеками. – Что-нибудь длинное… с чем можно сплестись…       Дод в какой-то дымке забрал её с постели и обнял, покачал, как малое дитя; он с нежностью расцеловывал её, вдыхая помесь их запахов, как символ их «сплетения». Если бы было возможно, он бы не расставался с этим синекожим клубочком нежности и любви. Каждое слово Чучи было для него дороже мириад слитков ауродия, она словно очаровала его, околдовала, и никогда прежде ему не хотелось так слушать её, обнимать её, быть в её власти, никогда он никому так не доверял, как этой панторанке. Ничего вокруг не существовало, кроме их объятий. Хрупкая маленькая Чучи съёжилась у него на груди, доверительно прижалась – в ней для Дода сосредоточилась вся Галактика, потерянная им в тот день, когда любовь всей его жизни вдруг сказала: «Прости, я обручена с другим.». Вся бесконечность космоса, все мириады звёзд, все богатства планетарных недр, всё звёздное вещество, весь свет в Галактике и вся её тьма – все сошлось в одном биении их сердец. Они уже вместе, они едины! Ведь и Чучи чувствовала тоже, иначе бы она не находилась в его объятиях. - Пожалуйста. Пожалуйста, трахни меня уже! – вдруг потребовала она властно, схватив его за спину. – Этого мало, что ты сделал, этого мало! Я хочу больше! Я уже не могу терпеть! Хоть пальцами, но я хочу, чтобы ты оплёл мой пестик, оплёл особенно рыльце, нежно, но иногда сжимая, я хочу почувствовать любую морщинку на твоей коже! Прошу тебя! И я сделаю всё, что ты захочешь! - Пойдём в ванную… - Зачем?!        Дод собрался с остатками разума: - Представь, как… будет в воде – со всех сторон… окружит… приятная прохладная вода… ты растворишься, словно уснёшь, - Дода будоражили собственные фантазии. – И ты едина с… ты ушла в неё… через свои выделения, и я с тобой… соединюсь в этой воде, мы будем вместе, даже не касаясь друг друга….       Он снова поцеловал её уже опухшие губы, но вдруг Чучи оказалась сверху. Она оседлала его, широко растопырив ноги, и её неидеальная, такая желанная, красивая синяя фигура покрылась росчерками света от настольного светильника. На её коже грубые зелёными мазками сверкали его выделения. Чучи рукой провела по груди и животу, словно собирала эти мазки и снесла их ладошкой к своему сочащему цветку, к пестику, что свисал над лобком Дода… - П-постой! Н-не надо в-в-в меня ничего с-с-совать! – заикаясь, воскликнул он. – Моё тело не… - Почему? Отверстие же есть, - приторно-наивно спросила Чучи. - Нет-нет-нет! Оно не для этого…! Пожалуйста, не надо! – вжался в подушку Дод, на всякий случай тесно сжав ноги.  - А что такое? Ты боишься меня? – что-то недоброе было в её глазах. – Нам придётся экспериментировать – совокупление у нас невозможно… - Но-но-но-но не так же! – Дод давился собственной слюной. – Это бо-о-о-ольно!  - Я постараюсь аккуратно, да и вдруг тебе понравится? – игриво спросила Чучи; её голос звучал как эхо. – Или ты всё-таки боишься? Раздвинь ноги!

***

      Когда Дод оказался внизу, Чучи показалось, что вот – момент, когда свершится истинная месть! Он полностью в её власти, уязвимый, слабый, абсолютно без одежды. Его голая кожа покрылась розовыми пятнами, выделениями, которые пахли, и ничем не отличалась от кожи на руках или лице – такая же пористая, шелковистая, с морщинами, сетка сосудов просвечивала через неё. Но Чучи не нашла ничего уродливого – сердце сильнее забилось при виде его уязвимости, и волна нежности хлынула в него, опрокинув мысли о мести, о какой-то жестокости.  - Ах, мой милый, мой хороший! – склонилась к нему Чучи; его глаза были как подёрнутые туманом, и было непонятно, смотрит ли Дод на неё или куда-то мимо. – Как же нам быть? Может, расскажешь?  - В-вод-д-да, - булькал он, и склонил голову набок – из его рта потекла слюна, чуть подталкиваемая наружу его языком.       Чучи медленно опустилась: её пестик уткнулся рыльцем в его лобок, и от него вверх пошёл разряд, от которого взвизгнула. Вниз потекли выделения, и Дод зашевелился, обхватив её за ягодицы, опустив ещё ниже. Чучи с трудом дышала – она вся была во власти того раздражения, которое испытывал пестик. Половые губы потянулись вниз, но ничего не схватили, оставшись беспомощно болтаться; Чучи скулила от непереносимого возбуждения, которое не удовлетворялось. Она чуть отодвинулась назад и опустилась ниже – её пестик скользнул по паховой складке Дода, и сладкие ощущения внизу живота вызвали струю выделений. Дод тяжело задышал, чуть раздвинув ноги, Чучи опустила голову: всё выделения попадали на его лобок, стекали вниз по зелёному варенику, что был у него между ног. Скромное награждение плоти, охраняющее красноватую щель. От ощущения влаги там он весь трепетал. И виновата в этом Чучи – подстёгиваемая мыслями об этом, она направила свой пестик прямо в чуть виднеющуюся щель, от чего у Дода словно прервалось дыхание, но только чтобы на выдохе превратится в слабый стон. Он зашевелился, пытаясь закрыться, но Чучи поймала его руки, положила на свою грудь, держа ноги Дода разведёнными. - Что ты… я и на шпагат могу сесть… - сообщил он, но у Чучи не было уверенности, что это правда. - Тогда сядь на меня в шпагате, - предложила она, и легла рядом.        Дод вяло залез на неё снова – с его кожи что-то закапало. И действительно сел на шпагат! Половые губы Чучи поймали его промежность, а пестик уткнулся куда-то за пределами видимого и весь оказался в сонме ярких ощущений. Они искрились, переливались, целая буря разразилась в её животе. Чучи выдавала струи раз за разом, и они все фонтанчиком били туда, куда прикрепились половые губы. Дод наклонился вперёд: он стонал, с него обильно текли выделения с кожи и слюна, его руки держали её волосы, натягивая их. Чувство боли в скальпе соединялось с теми, что испытывал её пестик, и Чучи казалось, что вот-вот её охватит оргазм. Но этого всего оказалось мало: она стала водить тазом из стороны в сторону, чтобы продолжать стимуляцию, как Дод вдруг упал на неё.  - Что такое?! – спросила Чучи. – Возвращайся, пожалуйста! Мне всё нравилось, ты был великолепен в своём шпагате, мой пестик хочет продолжения! Ну же! – она похлопала его по ягодицам, сжала их и потрясла, словно это может его разбудить. – Что с тобой?! - Я… я… - сонливо говорил Дод. – Продолжай… - Ты разрешаешь в тебя засунуть?! - Нет! – вдруг воскликнул он, схватив Чучи за правую грудь и одну свисающую косу. – Мне нужно давление! Раздави мой живот! - Как я это сделаю?!  - Чучи высоко задрала ноги, и её пестик упёрся в какую-то из паховых складок Дода. – Я знаю! Я знаю!       Она перевернула Дода на спину, а сама развернулась так, чтобы сесть ему на лицо. Руки она протянула к его пузу, как-то болезненно раздувшему и ярко-розовому.  - Оближи языком мой пестик, - приказала Чучи. – А я взамен потопчу руками твоё пузико. 

***

      Дод молча подчинялся приказам, идущим из вне, откуда-то за пределами того тумана, в котором он всё глубже увязал. Всё было бессмысленно в этом тумане, только хотелось спать, а ещё – дойти до оргазма, ведь запущенные гормональные процессы требовали разрядки, и тогда бы наступило истинное блаженство. И подчиняться приказам Райо Чучи, от которой единственной это зависело. Дод признавал её власть над ним, было что-то приятное в том, что она руководила, тем более что панторанка поощряла его, и так возбужденного ею, своими струями. И вот она сказала облизать! Дод молча взял в рот её пестик, языком обхватил его, чуть посасывая, купая его в собственной слюне; он был солоноват на вкус, постоянно шевелился, словно Дод захватил ртом стрекозу, что тщетно билась в плену. Внезапно его щеки что-то обхватило, пульсируя, и полилось сверху что-то сладкое, которое Дод смахивал с дыхальцев; Чучи стонала, тяжело дышала, но, как и обещала, давила руками на его живот. Чувство сдавления зудящих тканей внутри приносило такое же удовольствие, как и чувство влаги в промежности (судя по звукам, Чучи временами туда сплёвывала). Нежные маленькие руки проминали его плоть, утоляя желание, вновь возникающее, едва они уйдут. Дод продолжал играть языком с пестиком Чучи, будто они всё ещё целуются, как внезапно она засмеялась: - Как хорошо ты работаешь своим языком! О, как хорошо! Ох, продолжай! Ох! Ох! – стонала она, и чем интенсивнее Дод толкал языком её пестик, тем сильнее давила на его живот. – А пошевели теперь им так, будто говоришь своё любимое: «Это возмутительно! Доказательств нет!», - и Дод сделал так, как попросила Чучи, чуть прикусив пару раз её пестик и задев языком гладкое рыльце. – АААА!!! Как же хорошо-о-о-о-о-о-о… теперь проговори точно также свою речь про блокаду Панторы! Давай! АААА!!! Ох! Ох! ААААА!!!! ДААААА!!! ДАВАЙ, ДОД ДАВАЙ! АААААА!!!! ДАААА!!!! ПРОДОЛЖАЙ!!!! ГОВОРИ!!!! ДАААА!!!! ТЫ СИТХОВ БЮРОКРАТ, ЖАДНЫЙ КРЮЧКОТВОР И КРОХОБОР! ДА!!!! ААААА!!! Ну и как тебе теперь блокада Панторы на вкус, неплохо, да?! Месяцы назад ты и вся твоя клика неймчурская, хотели сломить волю панторанского народа, вынудить нас присоединиться к сепаратистам, и где ты теперь?! Лежишь, облизываешь мой пестик, а как умолял меня не совать его в тебя! А как умолял, чтобы я топтала твоё брюхо, что ты отъел в Сенате?! – она шлёпнула его, и этот удар разошёлся по нервам, как круг на воде от брошенного камня. – Хочешь, чтобы я продолжила?! Умоляй.  - Райо… м-м-милая, пожалуйста, - выплюнул Дод её пестик и ели извернулся от щупалец, порезавших щёки; её лицо было закрыто висящими грудями. – Д-дави, сильн-н-ее, прошу тебя…       Да, она унижала его. Но это чувство стыда и унижения будоражило его не меньше, чем всё остальное. - Кто тебе разрешил выплёвывать его! Продолжай! – Чучи посмотрела через тело безумным взглядом, отчего Дод тут же принял обратно в рот её пестик. – Ситхова шлюха! ААААА!!! ДА!!!! Ситхова шлюха! Ещё раз выплюнешь, я тебе его засуну туда, куда харкала до этого! И да-а-а-ААААА!!!! ДААА!!! Ты! Ситхова шлюха! ДАААА!!!! У неймчуры вся физиология как у шлюх, даа-а-а-а-а-а…. ни хуя, ни яиц, ничего, шалавы! Даааааа!!! АААААА!!!!!! А ты ещё и стринги надел, шлюха-а-а-а-а-а несчастная! Как ты собрался в них в туалет ходить?! Дебил, ты бы быстрее обоссался, чем снял бы их! АААААА!!!!! ДА! ДА! ДААААА!!!!        Она стала постепенно надавливать, как дразнила; Дод вспоминал всевозможные слова, чтобы языком теребить её пестик. И, кажется, Чучи нравились его попытки: она проминала ему живот распахнутыми ладонями. Они были мягкие нежные, вся её пятерня ощущалась четко. Но это были не хрящевые молоточки, которые выдвигались на спинах неймодианок от давления на их живот. Не хватало их пиков. Дод сам развернул ладони Чучи костяшками вниз. - Что?! Тебе что-то не нравится?! А ты заслужил?! – Чучи ударила Дода по промежности, поднял за ляжку его правую ногу. – Нет! Ты – главный бюрократ-крохобор, коррупционер и просто тварь! Ты делаешь всё, чтобы Федерация порабощала планеты и отмазывалась от ответственности! Ты – ужасный сенатор! Плохой! Ох! Ах! Ах! АААА!!! Да, ты хочешь доказать, что ты такой хороший! Да, молодец! Умница! Работай языком не ради того, чтобы лгать! АААААА!!! ДА! Да! Как хорошо! Теперь я накажу тебя так, что ты захочешь визжать! Вот тебе! Вот! За Набу! За Пантору!       Она стала бить его сжатыми кулаками, костяшками вниз. Доду было хорошо от каждого удара – боль приносила мучительное удовольствие; Чучи смачно плевала ему в промежность, и её густая пенящаяся слюна лобызала, как вода. Их окружало облако, сотканное из их запахов – эфир Чучи с разгоряченного тела испарялся интенсивнее, сок с её щупалец обильно тёк, и Дод перестал его смахивать. Всё амбре, все жидкости – словно их растворила вода в одно целое. Чучи стонала и дрожала. Она всё била его, а Дод в ответ сплетался языком с её пестиком, сглатывая соки с него. 

***

      Чучи вкладывала всю свою благодарность за его работу языком в каждый удар и плевок. От Дода густо пахло, вся его кожа стала розовой и блестела, словно на неё разлили масло. Что-то пульсировало внутри него, прямо под её костяшками. У Чучи кончалась слюна, но на её глазах он истекал чем-то вязким, и она, давя одним кулаком, второй рукой размазывала это по его промежности.        Всё нарастающий зуд вдруг обратился набирающей силу пустотой; словно чёрная дыра образовалась внизу её живота, расширилась до самой груди. Чучи сильнее била Дода, проминала его живот со всех сторон, её дыхание сбивалось. Лишь бы он активнее работал языком, не останавливался, мерзавец! Но как же он покорен, неужели ему нравится? Да, она его госпожа, он ей подчиняется. Да! Она смогла сесть ему на лицо! А он под ней, выслушивает унижения! И вылизывает её пестик! Лучшая месть! Но как он старается… ему нравится всё, что она делает, он удовлетворяет её. Он делает ей так хорошо, он довёл её до…        Вся вселенная сжалась в одной точке. Эта точка была внизу её живота, и, когда чёрная дыра закончила расти, несколько пульсаций охватили всё, от рыльца пестика до пояса: это была сладкая разрядка, тепло и высшее блаженство – оно охватило все части тела, и Чучи, в последний раз налёгши на живот Дода сразу двумя кулаками, громко выдохнула, обмякла и упала на его ноги. Из неё вырвалась последняя мощная струя, как будто выходили остатки возбуждения. Лицо окутало что-то горячее, пузырящееся и белое – как будто экзотичное молоко! Успокоение и опустошение после очищающей судороги смыкало ей веки. Чучи прижалась к Доду: как же с ним хорошо…

***

      Доду казалось, что все его органы превратились в отбивную; он схватил ягодицы Чучи, сжимая и разжимая их, но она всецело была поглощена тем, как он обсасывал её пестик. Приятная зудящая боль в животе заставляла его воротить языком по этому стебельку, лишь бы Чучи била его так дальше. Она сильнее – он всё хитрее, интенсивнее и сильнее оборачивать своим языком её стебелёк. Слизь из него выделялась всё обильнее. Вся простынь под ним намокла. Чучи ещё и марала его этими выделениями, заменяя воду. Дод притянул её к себе, языком опутав её пестик и сжав его: судороги, предвещающие оргазм, уже охватили боковые части живота Дода, и туда раз ударила Чучи.       Словно заряжали плазмой пушки. Она била его и била – заряд проходил по дулу. Сладкая судорога пронзила всё его тело, будто затряслась пушка.        Последний удар Чучи. Выстрел! Перед ним рассыпалось множество искр удовольствия, разных цветов.       Ещё выстрел!  Всё внутри сжалось, чтобы вытолкнуть взбитую руками Чучи смесь. Под Додом разлилось что-то горячее, пузырящееся. Его лицо отпустили щупальца, изо рта выскользнул пестик – это Чучи, тяжело застонав, упала лицом на его ноги, а с них – в разлитое на простыне. Она же выдала несколько горячих струй, что попали Доду на лицо, шею и грудь.        Ещё выстрел! Чучи лежала задней частью кверху, лицом вниз и, кажется, уснула. Её щупальца и пестик всё такие же набухшие, висели, готовые к соитию. А потом вдруг отключился свет, блаженная тишина и отдохновения от всего забрали Дода в спокойный мир.

***

      Когда блаженство схлынуло, Чучи приподнялась на руках. Всё одеяло было в их выделениях, а не простынь, как казалось. Они забыли расправить кровать! Дод лежал тряпичной куклой; его розовая кожа становилась снова серо-зелёной, остывала. Только запах всё ещё витал в воздухе. Переворачивая Дода, чтобы вытащить из-под него одеяло, Чучи раз протёрлась одной половой губой об его руку – сладострастие снова запело внизу её живота. Она тяжело простонала от неожиданности, но не изменила положения, лишь закинула ногу на него. Полностью сев туда, куда прежде впечатывала ладони и била кулаками, Чучи стала покачиваться взад-вперёд, громко стоная от разрешения нарастающего зуда. Но Дод не просыпался от этого, будто умер. Чучи на всякий случай положила руку туда, где у многих гуманоидов было сердце: его билось как сумасшедшее; из его рта также раздавались сопящие звуки. Живой. Чучи продолжала тереться и через несколько минут достигла нового оргазма. Только тогда она позволила себе лечь рядом с Додом, прижаться к нему, всё ещё горячему, выключить свет и уснуть. Правда, ещё долго Чучи тревожило новое возбуждение, от его близости к ней; она не стала снова залезать, вместо этого рукой доведя себя до новой волны блаженства. Только тогда безмерная похотливая волна отпустила её в глубокий чарующий сон. В котором тут же выкристаллизовался вопрос – я что, влюбилась? В Лотта Дода? Из-за хорошего оргазма? Да разве этого достаточно?!