Код Обмана

      Карета скорой помощи с воющими сиренами влетела на территорию больницы. Чан сидел рядом с Хеджин, вцепившись в её руку, словно утопающий в соломинку. Он видел бледное, искажённое болью лицо, чувствовал слабый трепет её пульса под своими пальцами. Каждый удар сердца Хеджин отдавался эхом в его собственном, заставляя сжиматься от страха.       Когда машину остановили, врачи быстро вытащили носилки и, не теряя ни секунды, помчались в приёмный покой. Чан пытался идти следом, но его остановили.       — Вы не можете пройти, — строго сказал один из врачей. — Мы должны оказать ей помощь. Ждите здесь.       Он умоляюще смотрел на врача, но тот был непреклонен.       — Пожалуйста, позвольте мне остаться, — взмолился Чан. — Я должен быть рядом с ней.       — Мы сделаем всё возможное, — ответил врач, — но сейчас нам нужно пространство. Подождите в зале ожидания. Мы сообщим вам, как только появится информация.       Двери захлопнулись перед его лицом. Чан остался стоять в коридоре, чувствуя, как ноги подкашивались от слабости. Он опустился на ближайшую скамью и закрыл лицо руками.       Вина, ужас, отчаяние — всё смешалось в невыносимую какофонию эмоций. Он довёл её до этого. Он хотел защитить, а вместо этого чуть не убил.       Он вспоминал моменты их жизни в Сеуле, её смех, лукавый взгляд, их внезапное сближение. Он помнил тот день, когда узнал о её прошлом, о её обмане. Ярость и обида ослепили его, но вскоре он понял, что не мог жить без неё, что она — единственная, кто смогла растопить лёд в его сердце. Он вспомнил их общее детство, ту страшную трагедию, что разлучила их много лет назад, но теперь он узнал её. Вспомнил малышку Хеджин с пышными, словно самый сладки зефир, бантиками.       Время тянулось мучительно медленно. Каждая минута казалась вечностью. Чан не мог сидеть на месте. Он ходил из угла в угол, молился, проклинал себя, снова молился. Он представлял себе, что сейчас происходило с Хеджин, как врачи боролись за её жизнь.       Он не мог позволить ей умереть. Он не мог жить без неё. Она первая и единственная, кто смогла выгнать из его души одиночество.       Он поднял глаза к потолку и прошептал:       — Пожалуйста, верните её мне. Я сделаю всё что угодно. Я разберусь с её прошлым и забуду обиды. Я буду любить её, оберегать, никогда больше не причиню ей боли. Просто верните её.       Его взгляд зацепился за часы на стене. Прошло уже больше часа. Почему никто не приходил? Что с ней?       Не в силах больше ждать, он подошёл к стойке регистрации и спросил о Хеджин.       — Софи Ривьер? — переспросила медсестра, просматривая записи.       — Извините? — не сразу сообразил Чан, о поддельном имени Хеджин.       — Девушка, с которой вы приехали, вы о ней хотели спросить?       — А? Да… Да, прошу прощения.       — Она всё ещё находится на обследовании. Пока нет никакой информации.       — Но сколько еще ждать? — взмолился Чан. — Я должен знать, что с ней.       — Я понимаю ваше беспокойство, — ответила медсестра. — Но мы не можем разглашать информацию о пациентах. Как только появятся новые данные, мы вам сообщим. Пожалуйста, подождите.       Чан вернулся на скамью, чувствуя себя беспомощным и отчаявшимся. Он смотрел на дверь приёмного покоя, словно ожидая, что она вот-вот откроется и оттуда выйдет врач с хорошими новостями.       Прошло ещё несколько мучительных часов. Чан уже не чувствовал ни голода, ни усталости. Он был полностью сосредоточен на Хеджин. Он не мог представить себе свою жизнь без неё.       Внезапно дверь открылась, и к нему подошёл врач. Чан вскочил со скамьи, затаив дыхание.       — Вы родственник Софи Ривьер? — спросил врач.       — Да, — ответил Чан, — Я её… Близкий друг. Как она? Что с ней?       Врач вздохнул.       — Она жива, — сказал он. — Но у неё несколько серьезных травм. Сотрясение мозга, сломано несколько рёбер, перелом бедра и серьёзные порезы. Один из которых вызвал артериальное кровотечение, но мы его остановили. Сейчас она стабильна, но находится в медикаментозном сне.       Чан почувствовал, как земля уходила у него из-под ног.       — Я могу её увидеть? — спросил он, дрожащим голосом.       — Пока нет, — ответил врач. — Ей нужен покой. Мы переведём её в палату, как только она полностью стабилизируется. Тогда вы сможете её навестить.       Чан кивнул, не в силах произнести ни слова. Он снова опустился на скамью, чувствуя себя опустошённым и разбитым. Она жива. Это всё, что сейчас имело значение. Но впереди её ждало долгое и трудное восстановление. И он знал, что он должен быть рядом с ней, чтобы помочь ей пройти через это.       Он не мог отпустить её. Никогда больше.       Словно верный волк, охраняющий свою раненую волчицу, Чан обосновался в больнице. Он не уходил ни на час, словно боялся, что если отойдёт, то Хеджин исчезнет, растворится в воздухе как призрак. Он спал на жёсткой скамье в коридоре, просыпаясь от каждого шороха и шага. Его одежда помялась, на лице проступила усталость, но он не обращал на это внимания. Все его мысли, все его чувства были сосредоточены на Хеджин.       Дни тянулись мучительно долго. Врачи приходили, уходили, проводили какие-то процедуры, но Чан оставался на месте, словно прикованный к этой больничной скамье. Он словно окаменел.       Он вспоминал, как легко и непринуждённо она вошла в его жизнь, как быстро растопила лёд в его сердце. Как он хотел разгадать её, но, узнав горькую правду, был растерян. Как он искал её всё это время, хватаясь за любую зацепку, любую информацию.       Ночью его терзали кошмары. Он видел, как Хеджин падала под колёса машины, как её лицо заливала кровь, как её жизнь угасала в его руках. Он просыпался в холодном поту, задыхаясь от ужаса.       Чтобы хоть как-то отвлечься, он стал помогать медсёстрам. Он приносил им кофе, носил лекарства, успокаивал испуганных пациентов. Он делал всё, что мог, чтобы хоть немного облегчить их работу.       Он видел, как они уставали, как они боролись за каждую жизнь, как они сочувствовали каждому пациенту. Врачи и медсёстры — это настоящие герои, которые каждый день совершали подвиги, спасая жизни людей.       Однажды, когда он помогал медсестре разносить лекарства, он услышал, как она говорила по телефону:       — Да, она всё ещё без сознания. Состояние стабильное, но прогнозы не самые лучшие. Мы делаем всё возможное.       Чан замер, услышав эти слова. Состояние Хеджин оставалось серьёзным, её жизнь висела на волоске. Страх сковал его сердце, словно ледяной клешнёй.       Он вернулся на свою скамью и снова закрыл лицо руками. Он больше не мог сдерживать слёзы. Он плакал тихо, беззвучно, боясь, что кто-то услышит его.       Он плакал о Хеджин, о её боли и страданиях. Плакал о себе, о своей вине и любви. Плакал о потерянном времени, о несбывшихся мечтах.       Он понимал, что если с ней что-то случится, он никогда себе этого не простит. Он будет жить с этой болью до конца своих дней.       Он посмотрел на дверь палаты Хеджин и прошептал:       — Пожалуйста, вернись ко мне. Я буду ждать тебя столько, сколько потребуется. Я буду любить тебя вечно.       И в этот момент он почувствовал, что кто-то смотрел на него. Он поднял глаза и увидел медсестру. Она подошла к нему и сказала:       — Она пришла в себя, можете её навестить.

* * *

      Когда Хеджин очнулась, глаза резанул яркий белый свет. Проморгавшись, она аккуратно огляделась. Больничная палата. И что она здесь делала? Пошевелиться не удавалось: всё тело пронзало острой болью.       Она чувствовала себя сломанной куклой, брошенной на пол после игры.       Больничная палата. Значит, она выжила. Снова.       Но лучше бы она умерла.       Что её ждало? Новая жизнь? Или бесконечная череда побегов и страданий?       Она попыталась вспомнить, что произошло. Париж, шопинг, её новая личность… Затем в памяти всплыло лицо Чана, его пронзительный взгляд, полный боли и отчаяния. Она вспомнила, как побежала, как машина вылетела из-за угла, как её сбило с ног.       Она снова всё испортила. Снова причинила боль человеку, который её любил. Хотя, любил ли он её? Или он просто хотел поймать её, наказать за обман?       Она закрыла глаза, пытаясь унять дрожь. Она не хотела думать о Чане. Не хотела думать о своём прошлом. Она хотела просто исчезнуть, раствориться в небытие.       В дверь постучали.       — Войдите, — прохрипела она, чувствуя, как горло пересохло от жажды.       В палату вошёл врач. Он был молод и выглядел уставшим, но в его глазах читалось сочувствие.       — Добрый день, Софи, — сказал он, подходя к её кровати. — Я ваш лечащий врач Габриэль Трюдо. Как вы себя чувствуете?       — Болит, — прошептала она. — Очень болит.       — Я понимаю, — сказал Габриэль. — Вы получили серьёзные травмы. У вас сотрясение мозга, сломано несколько рёбер, перелом бедра и много порезов и ссадин.       Хеджин молчала, словно оглушённая этими словами. Она чувствовала, как страх начинал сковывать её сердце.       — Мы сделали всё возможное, — продолжал врач. — Операция прошла успешно. Сейчас вы стабильны. Но вам предстоит долгое и сложное восстановление.       Долгое и сложное восстановление. Это звучало как приговор. Она не хотела никакого восстановления. Она хотела просто умереть.       — Что будет дальше? — спросила она, глядя в потолок.       — Дальше будет реабилитация, — ответил врач. — Вам нужно будет научиться заново ходить, двигаться, жить.       — Я не хочу, — прошептала она. — Я не хочу жить.       Габриэль вздохнул и сел на край её кровати.       — Я понимаю, что вам сейчас тяжело, — сказал он. — Но вы не одна. Мы будем рядом с вами. Мы поможем вам пройти через это.       — Никто не может мне помочь, — сказала она, чувствуя, как слезы начали катиться по щекам. — Я сломана. Я безнадёжна.       — Это неправда, — сказал врач, беря её за руку. — Вы сильная. Вы пережили много трудностей. Вы справитесь и с этим.       Хеджин посмотрела на него и увидела в его глазах искреннее сочувствие. На мгновение ей показалось, что он понимал её боль, что он чувствовал её отчаяние.       — Обещаете? — спросила она дрожащим голосом.       Габриэль сжал её руку.       — Я обещаю, — сказал он. — Мы сделаем всё возможное, чтобы вы снова стали счастливой.       В этот момент в дверь снова постучали. Хеджин вздрогнула. Кто ещё мог к ней прийти? Точно не Элиз, а другими знакомыми она здесь обзавестись не успела. Оставался только…       Дверь открылась, и за ней показался Чан. Его осунувшееся лицо вызывало в ней море боли. Но ещё больше в ней было страха.       «Вот и всё. Попалась. Даже сбежать не могу, — пронеслось у неё в мыслях. — Это конец».       Она знала, что рано или поздно это произойдёт. Но она надеялась, что у неё будет больше времени, что она успеет придумать, что сказать, как себя вести.       Но времени не было. Он здесь. Он смотрел на неё.       Он выглядел ужасно. Уставшие глаза, бледное лицо, помятая одежда — словно он не спал несколько дней. Виновата ли она в этом?       Она не хотела видеть его таким. Она не хотела причинять ему боль.       — Ну что ж, я вас оставлю ненадолго, — сказал врач и вышел из палаты, оставив их наедине.       В палате повисла тишина. Хеджин не могла поднять глаза на Чана. Она чувствовала себя маленькой и ничтожной, словно загнанный в угол зверь.       Чан медленно подошёл к её койке. Она чувствовала его присутствие рядом, его тяжелое дыхание.       — Хеджин, — прошептал он, и её имя прозвучало в его устах как молитва.       Она не ответила. Она продолжала смотреть в потолок, стараясь не выдать своих эмоций.       — Как ты? — спросил он, и в его голосе звучала искренняя забота.       Хеджин сглотнула комок, подступивший к горлу.       — Пожалуйста, сделай это быстро, — взмолилась она, чувствуя, как слёзы снова лились градом. — Мне жаль, что я причинила тебе столько боли, но прошу, не мучай меня. Дай уйти безболезненно.       Чан опешил. Он не понимал, о чём она говорила. О чём просила его. Но сердцу хватило одного только взгляда на израненное тело, чтобы болезненно сжаться.       — Хеджин, о чём ты? — спросил он, чувствуя противную влагу на глазах.       — Убей меня, — сердце Чана остановилось. На мгновение он перестал дышать. Время словно замерло, оставив его один на один с этими страшными словами.       «Убей меня».       Она произнесла их так легко, так спокойно, словно просила принести ей стакан воды. Словно её жизнь ничего не стоила.       Он в ужасе смотрел на неё, пытаясь понять, не послышалось ли ему. Неужели это действительно она произнесла? Неужели она действительно хотела умереть?       В груди поднялась волна боли и отчаяния. Он не мог поверить, что его Хеджин, та самая сильная и независимая женщина, которую он полюбил, пала духом и сдалась.       — Хеджин, что ты говоришь? — прошептал он дрожащим голосом. — Как ты можешь просить меня об этом?       Она не смотрела на него. Она продолжала смотреть в потолок, словно пытаясь найти там ответы на свои вопросы.       — Пожалуйста, — прошептала она. — Я не хочу больше страдать. Я не хочу больше бежать. Я просто хочу, чтобы всё это закончилось. Отомсти мне за обман и предательство. За ложь и страдания, что я принесла тебе.       Чан почувствовал, как земля уходила у него из-под ног. Он не знал, что делать. Он не знал, как её утешить, как переубедить.       Он опустился на колени рядом с её кроватью и взял за руку. Её кожа была холодной и влажной.       — Хеджин, посмотри на меня, — попросил он. — Пожалуйста.       Она медленно повернула голову и посмотрела на него. В её глазах он увидел такую боль, такую тоску, что у него сжалось сердце.       — Я знаю, что тебе тяжело, — сказал он, — но ты не одна. Я здесь. Я буду рядом с тобой. Мы пройдём через это вместе. Я не собираюсь тебе мстить.       Она покачала головой.       — Ты не понимаешь, — прошептала она. — Я не заслуживаю твоей любви.       — Это неправда, — возразил Чан. — Ты заслуживаешь всего самого лучшего. Ты заслуживаешь счастья.       — Счастья не существует для меня, — сказала она. — Я проклята. Я приношу только боль и страдания.       — Это неправда, — снова возразил Чан. — Ты принесла в мою жизнь свет. Ты наполнила мою душу теплом. Ты показала мне, что такое любовь.       Она усмехнулась.       — Любовь? — переспросила Хеджин. — Я не знаю, что такое любовь. Я знаю только ложь и предательство.       Чан сжал её руку сильнее, чувствуя, как слова ранили его, словно осколки стекла. Он видел её боль и страх, её отчаянное стремление оттолкнуть его, чтобы защитить. Но он не отступит. Он не позволит ей похоронить себя заживо.       — Ложь? Предательство? — переспросил Чан, глядя ей прямо в глаза. — Может быть, ты и обманывала людей, чтобы выжить, но ты никогда не лгала мне. Я чувствовал твою искренность, доброту, твою любовь. И я знаю, что это было настоящим.       — Ты ошибаешься, — твёрдо сказала Хеджин, отводя взгляд. — Я умею притворяться. Я могу быть кем угодно, кем ты захочешь меня видеть.       — Нет, — возразил Чан. — Я люблю тебя не за то, кем ты притворяешься, а за то, кто ты есть на самом деле. За твою силу, за твою смелость, за твою способность любить, несмотря ни на что.       Он сделал паузу, чтобы перевести дыхание. В голове боролись противоречивые чувства: злость на её прошлое, вина за то, что не разглядел её сразу, и безумная любовь. Но сейчас главное — спасти её.       — Твоя любовь ярче солнца, а её тепло согревает в самый холодный мороз, — продолжил Чан, глядя на Хеджин. — Я видел твои глаза, когда мы были вместе. Я видел, как они сияли, я видел в них твои чувства. И поверь мне, глаза никогда не врут.       — Но я мошенница, я лгу всем, — упрямо повторила Хеджин. — Я первоклассная актриса, так что мои глаза лгут так же, как и я.       — Это не так, — возразил Чан, но она перебила его, не давая ему закончить.       — Чан, я аферистка, преступница. Как ты можешь любить такую, как я? — её голос сорвался на шепот, полный отчаяния. — Прошу, не надо.       Она закрыла лицо руками и заплакала. Чан почувствовал, как его сердце разрывалось на части. Он не мог выносить её страдания.       Он обнял её крепко, прижимая к себе, несмотря на её протесты. Он гладил по волосам, шептал ей слова утешения, пытаясь успокоить её боль.       — Я знаю, что тебе тяжело, — говорил он. — Я знаю, что ты натворила много ошибок. Но это не значит, что ты не заслуживаешь любви. Все совершают ошибки, Хеджин. Главное — уметь признавать их и исправлять.       — Я не могу исправить своё прошлое, — прошептала она, захлебываясь слезами. — Я не могу изменить то, что я сделала.       — Ты можешь изменить своё будущее, — возразил Чан. — Ты можешь начать всё с чистого листа. Ты можешь стать тем, кем ты всегда мечтала быть.       Он отстранился от нее и посмотрел ей в глаза.       — Я верю в тебя, Хеджин, — сказал он. — Я верю, что ты можешь стать счастливой. И я хочу быть рядом с тобой, чтобы помочь тебе в этом.       — Зачем тебе это? — спросила она, глядя на него с недоверием. — Почему ты не оставишь меня в покое?       — Потому что я люблю тебя, — ответил Чан. — И я не собираюсь отпускать тебя. Никогда.       Он снова обнял её, на этот раз ещё крепче, чем прежде. Она обнимал её крепко, но аккуратно, сейчас она казалось ему настолько хрупкой, словно была сделана из тончайшего фарфора. Он чувствовал, что она больше не сопротивлялась, что она начинала сдаваться.       Он пообещал себе, что он сделает всё возможное, чтобы помочь ей справиться с её прошлым, чтобы залечить её раны, чтобы показать ей, что такое настоящая любовь.       Чан знал, что это будет долгий и трудный путь. Но он был готов пройти его вместе с ней. Потому что он любил её. Больше всего на свете.       Чан чувствовал, как Хеджин дрожала в его объятиях, словно осенний лист на ветру. Её слова, полные отчаяния и самоуничижения, ранили его сердце глубже любых ножей. Он понимал, что за маской самоуверенной мошенницы скрывалась глубоко израненная душа, ищущая тепла и защиты. Он хотел обнять её крепче, согреть своим теплом, но боялся, что сломает её — такую хрупкую и беззащитную.       «Как же так получилось, что такая прекрасная женщина так ненавидит себя? Что заставило её думать, что она недостойна любви? Я должен показать ей, что она ошибается, что она заслуживает всего самого лучшего в этом мире».       Хеджин, в свою очередь, чувствовала себя загнанной в угол. Она не могла понять, почему Чан не отступал, почему он продолжал любить её, несмотря на все её недостатки, несмотря на все её преступления. Она привыкла к тому, что люди её использовали, предавали, бросали, но она никогда не сталкивалась с такой искренней и безусловной любовью. Даже их дружеская любовь с Джисоном и Джиа изначально строилась на взаимовыгодном сотрудничестве: информация — деньги. Она не знала, как на это реагировать, что говорить, как себя вести.       «Почему он так добр ко мне? Неужели он действительно не видит, какая я ужасная? Неужели он действительно думает, что я могу измениться? Я не верю ему. Я не верю, что кто-то может любить меня такой, какая я есть. Я разрушу его жизнь, если позволю ему остаться рядом. Я должна оттолкнуть его, чтобы защитить его. Но как же это больно…»       Она отстранилась от Чана, стараясь не смотреть ему в глаза. Она боялась, что он увидит в них всю её боль, весь её страх, всю её любовь. Она не хотела показывать ему свою слабость. Она хотела, чтобы он ушёл, чтобы он забыл о ней, чтобы нашёл себе другую, достойную его любви.       — Ты не понимаешь, — прошептала она, отводя взгляд. — Я разрушу твою жизнь. Я принесу тебе только страдания и боль.       Чан взял её лицо в свои ладони и заставил посмотреть на него. Его глаза были полны любви и решимости.       — Я знаю, что ты боишься, — сказал он. — Я знаю, что тебе тяжело доверять. Но я не отпущу тебя, Хеджин. Я буду рядом с тобой, что бы ни случилось. Я верю в тебя. Я верю в нашу любовь.       Он нежно поцеловал её в лоб. Хеджин закрыла глаза, пытаясь унять дрожь в теле. Она не могла больше сопротивляться. Она сдалась. Она позволила ему любить себя, несмотря на все свои недостатки.       «Может быть, он прав. Может быть, я действительно заслуживаю счастья. Может быть, я действительно могу измениться».       Несколько дней, превратившихся в медленную пытку, она провела в больничной палате, терзаясь сомнениями. Чан не отходил от нее ни на шаг, терпеливо выслушивая её упрёки, утешая слезы, поддерживая её в моменты отчаяния. Он читал ей книги, рассказывал истории из своего детства, делился своими мечтами и планами. Он делал все, чтобы она почувствовала себя в безопасности, чтобы она поверила в его искренность.       И постепенно, день за днём, лёд в её сердце начинал таять. Она всё больше доверяла Чану, всё больше открывалась ему, рассказывая о своём прошлом, о своих страхах, о надеждах. Она делилась своими секретами, впервые в жизни чувствуя, что её принимали такой, какой она была, без осуждения и презрения.       Она улыбалась его шуткам, плакала над его грустными историями и даже позволила себе несколько раз коснуться его руки, чувствуя, как тепло его тела разливалось по её венам, исцеляя старые раны.       Она начала верить. Верить в его любовь, верить в его поддержку, верить в то, что она может быть счастлива. Рядом с ним страх отступал, уступая место надежде и теплу.       Но прошлое не отпускало так просто. По ночам её мучили кошмары, в которых она снова и снова бежала от Чана, снова и снова оказывалась одна в темном и холодном мире.       Но теперь, просыпаясь в холодном поту, она знала: он рядом. Он обнимал её, шептал слова утешения, и страх постепенно отступал.       Она всё ещё не была уверена в своём будущем, но теперь она знала одно: она больше не хочет быть одна. Она хочет быть с ним. Она хочет любить его. Она хочет быть счастливой. И она готова бороться за это счастье.       Больничные будни текли размеренно, но в этой рутине Хеджин училась жить заново. Каждый день начинался с обхода врачей. Строгий, но доброжелательный доктор Габриэль осматривал её, задавал вопросы о самочувствии и прогрессе. Он хвалил её за усердие во время физиотерапии, но предупреждал о необходимости беречь себя и не торопиться с выздоровлением.       Физиотерапия была самым сложным испытанием. Разрабатывать сломанную ногу было мучительно больно. Хеджин стискивала зубы, сдерживая стоны, а Чан нежно вытирал пот с её лба и подбадривал тихими словами. «Ты сильная, ты справишься», — шептал он, и его поддержка придавала ей сил.       Врач, видя её упорство, постепенно увеличивал нагрузку. Хеджин с трудом, но выполняла все упражнения, мечтая поскорее встать на ноги и покинуть больничную палату.       Кроме физиотерапии были и другие процедуры: перевязки, уколы, приём лекарств. Чан всегда был рядом, держал её за руку, отвлекал разговорами. Он разузнал всё о её состоянии, задавал врачам вопросы, контролировал приём лекарств. Он хотел убедиться, что она получала лучший уход.       В свободное от процедур время они читали книги, играли в настольные игры и просто разговаривали. Хеджин делилась с Чаном своими воспоминаниями, своими страхами, своими мечтами. Она рассказывала о своём трудном детстве, о своих аферах, о своей ненависти к себе.       Чан слушал её внимательно, не перебивая, не осуждая. Он понимал, что ей нужно выговориться, что ей нужно избавиться от груза прошлого.       Иногда к ним приходил психолог. Он задавал Хеджин вопросы об её эмоциональном состоянии, помогал разобраться в своих чувствах, учил справляться со стрессом.       Психолог отмечал, что Хеджин делала большие успехи, что она становилась более открытой и уверенной в себе. Он хвалил Чана за его поддержку и понимание.       Каждую минуту Чан был рядом с Хеджин. Не отходил от неё ни на шаг. Он забыл обо всём: о компании, о Минхо, о Сынмине. Он просто не хотел упускать ни одного момента рядом с Хеджин. Слишком долго они были в разлуке. Слишком сильно он истосковался по ней.       Возможно, он и дальше бы ни о чём не думал, если бы не звонок Сынмина, уставшего ждать, когда же обезумевший босс выйдет на связь. Извинившись перед Хеджин, Чан вышел из палаты, прикрывая за собой дверь.       — Привет, Сынмин… — Чан чувствовал себя неловко из-за того, что забыл сообщить другу о найденной пропаже.       — Ну здравствуй, хён. Как дела? Ни о чём не забыл? — язвительно пробурчал в трубку Ким.       — Прости, Сынмин, просто слишком много всего произошло… — собравшись, Чан наконец сказал то, от чего его сердце трепетало и в это же время сжималось: — Хеджин нашлась. Она в больнице.       — Что?! Ну слава богу! Наконец-то! — радостно ответил Сынмин, выдохнув. Теперь ему не придётся работать на два фронта: на компанию и лично на Чана. Но когда до него дошёл смысл последнего предложения, улыбка тут же исчезла. — Стой, подожди. Как это она в больнице? Что произошло?       Чан обдумывал некоторое время, как правильнее преподнести информацию, пока не услышал громкое «не молчи!» со стороны собеседника.       — Она… — тяжело вздохнув, он продолжил: — Она попала в аварию, пока убегала от меня. Из-за угла вылетала машина и сбила её. Сейчас всё в порядке, но у неё сотрясение, сломано несколько рёбер и бедро.       — О господи… — Сынмин точно не ожидал услышать чего-то подобного. — Я рад, что сейчас всё хорошо, но вы стоите друг друга. Один летит через половину Земли, чтобы её найти, вторая бросается под машину, лишь бы не встретиться с ним. Вы оба просто безумцы.       — Да, эм… Я знаю. Извини, что так вышло, что твой отпуск придётся отложить, пока мы не вернемся. Ей сейчас нужна моя поддержка, ей нужно восстановиться, — слегка растерянно ответил Чан.       — Да чёрт с этим отпуском, главное, что она жива, — отозвался Сынмин и, сменив тон, добавил: — Слушай, я понимаю, ты сейчас с ней, но компания на мне с Минхо висит, как новогодняя гирлянда на коте. Мне нужен хотя бы какой-то план действий. Когда ты планируешь вернуться? Какие у нас вообще ближайшие проекты? Все сроки летят в тартарары, Чан. Минхо меня уже взглядом испепеляет каждый раз, когда я не могу дать ему точный ответ, потому что сам он связаться с тобой не может.       Чан вздохнул. Сынмин был прав. Он не мог просто так всё бросить, хотя ему до безумия хотелось остаться с Хеджин. Ответственность за компанию никуда не делась.       — Я понимаю, Сынмин. Дай мне пару дней, я поговорю с врачами, пойму, как долго ей нужно будет оставаться здесь. Потом придумаем что-нибудь с компанией. Может, смогу работать удалённо какое-то время. Или ты с Минхо справитесь, перераспределив задачи… Я подумаю. Просто сейчас, правда, все мои мысли только о ней.       — Ладно, хён, я всё понимаю. Но хоть иногда вспоминай о нас, хорошо? Мы тут тоже как белки в колесе крутимся. И передавай Хеджин привет от меня. Пусть выздоравливает скорее. Я очень рад, что она нашлась.       — Спасибо, Сынмин. Обязательно передам. И ещё раз прости, что пропал.

* * *

      Дни сменялись один за другим, она шла на поправку очень медленно, но поддержка Чана, его неустанная забота и присутствие рядом придавали ей сил продолжать бороться. Он стал её якорем — единственной нитью, связывающей с реальностью. И пока она пыталась восстановиться физически и морально, всё остальное перестало иметь для неё значение.       Всё это время Хеджин не брала в руки свой телефон. Мир за пределами больничных стен перестал для неё существовать. Всё, что имело значение, было здесь, рядом с ней, в глазах Чана, в его заботливых прикосновениях.       Поэтому ворвавшаяся в палату Элиз стала для неё потрясением. Хеджин уже и позабыла о новой знакомой и о сорванной встрече. Она настолько привыкла к размеренному течению больничных дней, что внезапное появление Элиз показалось вторжением в её маленький уютный мир.       Заметив мужчину в палате, Элиз удивилась и даже на мгновение замялась, но старалась держаться уже более достойно, а не как взбалмошная дикарка, которая врывается без стука.       — Софи, милая, как ты? — спросила она с порога, подходя ближе к кровати — Я всё гадала, куда же ты пропала, а как узнала, сразу прибежала к тебе. Поэтому прошу прощения, что так врываюсь, меня не успели предупредить о том, что у тебя посетитель, — мило улыбнувшись Чану, она посмотрела на ошарашенную девушку.       — Эм… Элиз, это Бан Чан, мой… Кхм, молодой человек, Чан, это Элиз Лефевр, дизайнер одежды, у неё свой бутик, — неловко представила их друг другу Хеджин. Чан встал со стула и протянул девушке руку, та, не задумываясь, пожала её в ответ.       — Очень приятно познакомиться, мсье Бан, боюсь, что Софи не упоминала, что у неё есть такой привлекательный молодой человек, — улыбнувшись ему, сказала Элиз.       — Мне тоже очень приятно, мадемуазель Лефевр, — ответил Чан своим мягким обволакивающим голосом. — Софи просто очень скромная.       Хеджин почувствовала, как её щеки залились краской. Ей хотелось провалиться сквозь землю.       Элиз окинула взглядом палату, задержавшись на цветах, фотографиях и книгах, которые Чан принёс для Хеджин.       — Вижу, вы хорошо заботитесь о Софи, — сказала Элиз, поворачиваясь к Чану. — Она в надёжных руках.       — Я сделаю все, чтобы она поправилась, — ответил Чан, глядя на Хеджин с нежностью.       Хеджин почувствовала, как её сердце начало биться быстрее.       — Ну, я не буду вам мешать, — сказала Элиз, доставая из сумки небольшой пакет. — Я принесла Софи немного фруктов и сладостей. Надеюсь, тебе понравится.       Она положила пакет на тумбочку и подошла к Хеджин.       — Милая, я так рада, что ты в порядке, — прошептала Элиз, целуя её в щёку. — Звони мне, если тебе что-нибудь понадобится.       — Спасибо, Элиз, — ответила Хеджин, чувствуя себя всё более неловко.       Когда дверь за Элиз закрылась, Хеджин выдохнула с облегчением. Внезапный визит немного выбил её из колеи, но, в конце концов, это было просто проявление внимания, не более.       Чан, заметив ее напряжение, заботливо приподнял бровь.       — Все в порядке? — спросил он, присаживаясь на край кровати. — Тебе не понравилось, что она пришла?       Хеджин пожала плечами, стараясь придать своему лицу беззаботное выражение.       — Да нет, всё хорошо, — ответила она. — Просто немного неожиданно. Я уже и забыла про Элиз и про нашу сорванную встречу.       — Ну, приятно, что она о тебе помнит, — улыбнулся Чан, беря её за руку. — Заботливая женщина.       Хеджин тепло улыбнулась в ответ, почувствовав, как его прикосновение дарило ей спокойствие. Чан умел одним своим присутствием рассеивать любую тревогу, наполняя сердце теплом и любовью.