"Подарок"

3 часть.

Он жил только работой. Новый проект вдохновлял. В тоже время он давал незыблемость, и даже фундаментальность -так Феликс самоутверждался. Правила и традиции должны соблюдаться- на этом держится огромный бизнес. Это начало для всего –дома, проекта, общего развития. Феликс рос, выдавал идеи, учил языки и свободно говорил на них, держась легко, непринуждённо в беседе. Порой он специально подходил к огромному окну без начала и конца на 15 этаже офиса, всматриваясь в движение и суету города где-то внизу, чтобы бороться со страхом высоты. Отходя от него и отпивая кофе, пряча руку в карман брюк, он понимал, что всё больше теряет какую-то гибкость, легкость. Что-то внутри ломалось, чёрный давил, и растягивая на ходу ворот рубашки и забирая пальто, он уходил к себе на склон. Время летело уже неумолимо, и Феликс, чувствуя этот хаос, эту игру, с оскалом и в злорадстве, натягивая воротник на лицо, был безжалостен с неизбежным. Он шёл по главной улице уже не просто прогулкой, это был вызов. В наушниках звучал ад, и холодное шампанское в руке, завернутое в бумажный пакет, ещё больше затягивало в темноту, от которой он пытался сбежать. Такое бродяжничество в чуть полупьяном состоянии и нравилось, и злило Феликса ещё больше- никакого контроля, б…дь! Это было для него неприемлемо, но так раскрепощало и давало ту свободу, что душила, как дорогой чокер на его шее. Он брёл, сняв пальто, закинув его через плечо, и отпивая из бутылки в каком-то странном танце, бубнил слова и тексты, которые отражали его состояние на этот момент. Он был как иллюзия, как фигура ИИ, как герой чьего-то сна или больной фантазии. Всё уже двигалось для него привычно –горящие здания, деревянные традиции, статуи, фигуры людей. Перекрестки затягивали своей быстротечностью. Задерживаясь на мгновение, он чувствовал невероятное ускорение вокруг. Часы на вывеске на здании напротив показывали ровно секунду в этом безумном темпе, следующий момент просто не наступал. Хаос города затягивал. Знаки менялись со всех сторон, крича остановиться и одновременно двинуться вперед. А цифры на табло так и не менялись. Усаживаясь в такси в темноте и отъезжая, он как будто увидел гуляющего парня во всем чёрном, утопающего в неоне, возможно это был он сам. Дома его поджидали отчуждённость, холод. Он спасался тем, что сильнее затягивал кожаный браслет на предплечье, заставляя тело чувствовать другую боль. Да он чтил традиции, это ж Япония. Тихо умирать в одиночестве здесь норма. Лёжа на полу в спальне, завязавшись буквально в узел, Феликс всё ещё пытался договориться с собой. Он дарил себе надежду, он мучил себя ею. И сейчас она стала вдруг ощутимой. Он слышал шаги по лестнице, приближение. Хван наклонился над ним, силой пытаясь привести Феликса в порядок, жестко снимая кожу и верёвки. Он буквально орал ему в лицо, тряся за шею, голову. Тот не слышал его крик, он видел только его требовательный взгляд и в них досаду. Он забывал его голос. Осознание, беспомощность заставляло глупо сопротивляться, отмахиваясь руками от настойчивости Хвана. Хёнджин всё равно брал вверх, обнимая Феликса за голову так неумело, как в первый раз. И тормоша волосы, он искал его взгляд или что-то живое в этом красивом лице. Там ничего не было. Ничего не было вокруг. Феликс, резко очнувшись, проглотил ужас от момента осознания, что ничего не было минуту назад. Он сидел на полу, широко раскрыв глаза и сдерживая безмолвно дыхание в оцепенении. Время было беспощадно и нетерпимо. И Феликс стал ощущать его более остро и по-особенному. Разрывала на части мысль, что это злая шутка, игра, запущенная им же в отчаяния брошенным словом. Он кожей чувствовал ход минут, подталкивающих к какому-то рубежу. Не было уже этой темноты. В окне показалось глупое утро, звенящее чистым, морозным воздухом, с таким непривычным, голубым небом. Было такое межсезонье, где зелень была прекрасна в легком инее, а где было больше солнечного света, умирали цветы, борясь с холодом. Он видел себя в просыпающемся городе, в его отражении уже не вчерашнего себя. Он был как всегда в чёрном, но жилет открывал плечи, а стильный жакет завершал образ для пятницы, хоть и в строгости. Утренний город был другим, в естественном свете, неге и особой самобытности. Он выходил из такси, специально не доехав до офиса, чтобы насладиться этой резкой чистотой утра в мегаполисе. Он любил его за эти цвета, их естество и открытость, освободившихся от искусственно созданной праздности. Он жил чем-то новым, но оно стало буквально манией, такой извращённой формой икигай. Остановившись у главного входа в здание, он вдруг поймал себя на мысли о вчерашней ночи, где оставил Хвана, что пришёл его спасти. Он видел этот момент на расстоянии, его сидящую фигуру в каком-то сером и голубом свете, обхватившего колени руками. Его прекрасное тело не двигалось, но губы что-то хотели сказать, либо просто звали. Но Феликс оставил его там. Его приземлил офис и та проблема, что давно только витала по коридорам и пряталась между иллюзорными стенами оpen space. Во второй половине дня решено было провести экстренное собрание, где главной повесткой была тема с одним из интересных, перспективных способов реализации проектов от Феликса, что выдал как свой вариант один услужливый сотрудник для отчета на deadline. Феликс просто бросил невзначай это предложение в компании за кофе среди пустой болтовни среди коллег, не ожидая, что оно оживет таким образом. Админы разбирали такие ситуации как показательные, и не спускали их на тормоза. Традиции надо чтить, дисциплина и ответственность-одно из жёстких правил, близких по духу тотальному порядку в японской системе управления. Феликс был уверен в себе. Демагоги успокоились, админы негодовали, кто-то требовал расправы. Кто-то давил пафосом и выслуживались даже сейчас, не глядя на уходящее солнце в ночь. Феликс был невнимателен к разговору, он невольно бросал взгляды на заползающие сумерки и растворяющее солнце в оранжевом цвете. Кто-то это видел, кому-то уже было всё равно. Мелкий пакостник хотел сбежать, и мечтал, чтобы это закончилось хоть как-нибудь, само собой. Он не был плохим человеком, он просто ошибся. Это возможно. Но система работала. И видя, как сумрак ещё не полностью поглотил естественную жизнь города, чтобы тот вспыхнул в очередной раз в безжалостном неоне, Феликс, потупив взгляд, взял слово, пытаясь догнать ускользающее время. -Проект — это ничто, в сравнении с человеком в нашей системе, и это не просто ресурс. Это личность, которая должна идти к намеченной цели. Но сможет ли он и дальше выполнять просто какие-то поручения или просто слышать Такаши-сан(сятё) после этого случая? И его взор, и слова полетели в начало зала и стола заседаний, где тихо, но утвердительно сидел сам мистер Такаши. Он сидел в полуобороте, положив ногу на ногу, чуть расслаблено, и видел уже исход встречи. Потому кидал взгляд на споры людей, и одновременно, на последний отблеск заката уходящего дня. Акцент, сделанный Феликсом на самого человека, сделал своё дело, и господин, включившись в дискуссию, начал собирать вещи, указывая на завершение заседания. Окинув непоколебимым взором замолкающую толпу в покорности, мистер Такаши встал со словами, что вердикт будет издан завтра и дан всем на подпись, двинулся на выход в надежде увидеть закат вживую. Феликс был утвердителен как никогда, аура какой-то тайны, недосказанности, была во взгляде, в безупречном стиле, и отражалась на лице острием скул, безупречной кожей в обрамлении пепельных волос. Он был непроницаем даже улыбаясь. Он пожимал сотрудникам руки на прощание, но ждал своего часа. Наконец проходящий мимо с помощниками мистер Такаши остановился напротив Феликса, который склонился пред ним в поклоне, и произнес чуть с улыбкой вскидывая брови: -Неожиданно, -и поправив галстук, вышел в холл. Феликс получил признание, но этого ему было мало. Он, как победитель, хотел получить всё. Он ощущал чьи-то прикосновения и слова поддержки людей, что выходили из зала и растворялись в коридорах. Его победа укрепила его и сделала буквально мощным триумфатором, сокрушителем. И в тоже время он чувствовал, как рассыпается на части, на мелкие камни умирающая душа. Бескомпромиссность и тотальная независимость от людей вели вперед к цели, делая из мечты одержимость. Он шел по стеклянным коридорам, ловя себя в отражении. Он не отдавал окружению отчет. И это уже была не надежда, не томящее предчувствие, это было горение, самозабвенность, и оно должно быть только лучшим, достойным всей этой борьбы со страхами, удушающим одиночеством. Он был полностью во власти системы абсолютного идеализма, и поэтому решил сработать на опережение. Он знал, что, сделав себя сам, он сможет контролировать всё остальное. Его восприятие мира так исказилось, будто его жизнь была под угрозой. И он бросил этому вызов. Он летел в Сеул.