Математика нежности: закон запретной любви

Джисон очнулся уже какое-то время назад, но глаза были настолько тяжёлыми, что открыть их не получалось, какие бы усилия он не предпринимал. Он лежал, не в силах справиться со своим же телом. Он также его практически не ощущал, ни боли, ни усталости — ничего. Парень подумал, что он, наконец, отправился на тот свет, но это не так. Спустя время брюнет с усилием, но приоткрыл глаза, сразу зажмуриваясь из-за, как ему казалось, слишком яркого света. Немного привыкнув, зрение вернулось в норму, и Хан увидел помещение, у которого приоритетным цветом был белый. Охая от долгого лежания, он медленно принял сидячее положение и огляделся. Одна единственная кровать, на которой он лежал, напротив был небольшой столик для чаепития с двумя мягкими креслами бежевого цвета, шторы сбыли сдвинуты так, чтобы солнце не мешало Джисону, но не закрывали окно до конца, рядом стояли три капельницы, которые, по всей видимости, капались в него. Сам Хан был в одежде больницы. В голове начали всплывать воспоминания минувшего дня, заставляя парня поморщиться. Он позволил им себя избить, унизительно. Дверь распахнулась и в неё вошёл бледный Феликс, который в беспокойстве потирал костяшки пальцев. Он не сразу поднял взгляд на сидящего, пройдя к столику и поставив туда графин с водой. Джисон уже хотел сказать что-то колкое, но, открыв рот, смог издать только хрипение. Блондину и этого было достаточно, чтобы замереть, медленно повернуться к кровати и моргнуть. — ХАНИ! — парень кинулся к постели. Его глаза наполнились слезами. Не обращая на это внимания, Феликс оглядел Джисона, помогая ему улечься обратно. — Хани, золотце моё, тебе нельзя садиться, вставать и вообще шевелиться, у тебя сломано три ребра и, о боже, я позову врача... Блондин уже хотел убежать из палаты, но Хан перехватил его руку, шёпотом проговорив, что он хочет пить. Вода в ту же секунду была поднесена к его рту. Брюнет выпил два стакана, после этого его лучший друг выскользнул в коридор позвать врача. Джисон ощупал горло, несколько раз прочистил его и встряхнул головой. — Теперь в норме, — негромко проговорил он всё же немного охрипшим голосом в пустую палату, выдыхая и расслабляясь, как в ту же секунду подорвался, вновь садясь и собираясь встать. — Точно, Минхо! Нужно найти его! Он выглядел так встревоженно, нужно его успокоить! Парень почти исполнил свои манипуляции, но в помещение вошёл врач вместе с медсестрой и Феликсом и застыли, также, как и Джисон. — Юноша! Вам нельзя вставать! — они втроём быстро уложили сопротивляющегося Хана на подушки. — Я понимаю, молодость прёт через край, но вы можете проткнуть себе лёгкое сломанными рёбрами! А когда пройдёт обезболивающее вообще встать не сможете. Лучше оставайтесь в постели, а мы постараемся сделать так, чтобы вы вышли отсюда как можно раньше. После этого монолога Джисон немного успокоился и перестал сделать попытки встать. — Как вы себя чувствуете? — спросил доктор Пак, как было написано на бейджике. Он был невысокого роста, полноватый, в причудливых очках. На затылке уже виднелась лысина, остальные же волосы были редкими и наполовину седыми. — Всё хорошо, у меня ничего не болит, вообще! — быстро проговорил Джисон, смотря на всех троих по очереди. Доктор Пак немного нахмурился и пробормотал что-то о том, что обезболивающие слишком сильные. — Вы не знаете, где мой телефон?! Мне срочно нужно написать человеку, который вызвал для меня эту скорую. Он, наверное, очень волнуется. — Юноша, успокойтесь. Мужчина, который привёз вас сюда, ушёл несколько часов назад, удостоверившись, что вы в хороших руках. Он также просил позвонить ему, когда вы очнётесь, что мы уже и сделали. Не переживайте, с ним всё хорошо. Позаботьтесь о себе. У вас сотрясение второй степени или средней тяжести из-за которой несколько дней будет затруднена координация движений и возможна рвота, так что если вам станет плохо, пожалуйста, нажмите на эту красную кнопку. Доктор Пак указал на небольшую выпуклость на перекладине снизу, до которой Хан спокойно дотягивался рукой, чтобы мужчина понял, что Джисон слушает, последний пару раз несильно кивнул. — Сломаны пятое правое, седьмое и десятое левые рёбра. Переломы, на ваше и наше счастье, оказались не тяжёлыми и пока никаких угроз нет, если будете выполнять рекомендации. Во-первых, воздержаться от физической активности первые две недели, после сделаем рентген и посмотрим, далее наши медсёстры покажут вам, как выполнять лёгкую дыхательную гимнастику. Это поможет улучшить вентиляцию лёгких. Также вам нужно придерживаться определённой диеты. В рацион должны входить кисломолочные продукты, побольше овощей, фруктов, жирные сорта рыбы, овсянка и миндальные орехи. Избегайте тяжёлой пищи и не ешьте до беспамятства. Три четверти от того, как вы обычно питаетесь. Есть ли у вас аллергия на что-нибудь? — Нет.. — Отлично. Затем, — мужчина посмотрел на бумаги в его руках. — множественные ссадины и синяки, но они быстро заживут. Также мы не смогли дозвониться до ваших родителей, только до вашего лучшего друга, сможете сами им сообщить? — Смогу.. — Тогда вы оставим вас. Через час вам принесут обед. В нём уже будет три четверти, так что съешьте всё. Выздоравливайте, Хан Джисон. С этими словами Доктор Пак и медсестра вышли из палаты. Феликс сразу подбежал к другу, ревя в три ручья. — И чего ты разревелся? Всё хорошо ведь. — Всё хорошо?! Ты прикалываешься?! Мне звонят из больницы, говоря, что ты без сознания с переломами, весьв крови, в грязи. Что я мог подумать?! Если бы не учитель Ли, ты бы.. Ты бы.. — блондин всхлипнул, на что Джисон успокаивающе погладил его по голове. — В итоге всё закончилось. — Ты дурак, Хани.. Кто ж дерётся против толпы качков.. — А ты откуда.. — Вся школа гремит! Каждого Минхо лично опрашивал в кабинете директора. Хороший у тебя парень, — Феликс хмыкнул. Слёзы уже не текли, а лицо расплылось в наглой улыбке. — Так и скажи, что вы уже начали встречаться! Почему ты скрывал? — Чего?! Ты в своём уме? — Джисон несильно ударил блондина по коленке, сделав крайне возмущённое лицо. — Мы НЕ встречаемся. Лучше расскажи подробнее, что происходило, пока я тут валялся. — М-м-м.. Если по порядку, всё, что я знаю, так это то, что после того, как тебя доставили в больницу, твой принц не отходил ни на шаг, пока я не приехал с родителями и не переселили тебя сюда. А также он ждал заключение врача, но был вынужден уйти в школу, так как ему позвонил сам директор. После этого наша одноклассница уже писала мне о том, как более десяти учеников были вызваны к директору в кабинет по одному, и каждый выходил оттуда в слезах. Что ж им такое сказали, интересно. Также наш классный руководитель провёл классный час, где рассказывал, как поступать в таких ситуациях, в какой оказался ты. Джисон слушал Феликса и не мог поверить. Это было потрясение, неверие, и, прежде всего, невероятная, всепоглощающая волна благодарности, которая поднялась из самых глубин его души. Минхо не просто привёз Хана в больницу, он был с ним до последнего и, скорее всего, остался бы, если не звонок директора. А также Ли сам занялся всеми учениками, которые причинили боль парню. Его грудь сжалась. Он был обязан ему жизнью. Рука невольно потянулась к груди, словно проверяя, бьётся сердце. Бьётся, ещё как. Словно готово тут же вырваться из грудной клетки и ускакать на белой лошадке прямиком в руки своего спасителя. Сделав глубокий вдох и выдох, Джисон сделал потрясённое выражение лица. Он хотел сначала сам разобраться в себе, а потом уже переговорить с другом. — Жесть.. Ещё что-нибудь? — А.. О.. Ходят слухи, что наш учитель по физ-ре встречается с библиотекарем. — Ч-чего?.. — Да я сам в ахуе! Один школьник видел, как они целовались под лестницей на первом этаже. Так они и просидели ещё какой-то время. Джисон слушал сплетни и ел свой обед, а Феликс с энтузиазмом посвящал своего друга всё в новые и новые подробности. Время подходило к шести вечера. Блондин договорился, что мама заберёт его на машине, поэтому, попрощавшись и несильно обняв Хана за шею, Феликс помахал и отправился на выход из палаты. Джисон только и успел, как закрыть глаза и нахмурился от нарастающего пока неприятного ощущения в груди из-за того, что лекарства перестают действовать, как услышал открывающую дверь и приоткрыл глаза. Феликс столкнулся лицом к лицу с Минхо, который заносил руку для того, чтобы постучаться. Образовалась немного неловкая пауза, но Ликс быстро соорентировался, обернулся к Хану с хитрой улыбкой, подмигнул ему и пропустил мужчину, чтобы тот зашёл. Джисон же сразу приподнялся, поправил одеяло и сложил руки на коленях. — Здравствуйте, учитель Ли, заходите, а я пойду! За мной как раз мама приехала! Хани, увидимся завтра, — последнее предложение он проговорил с некой игривостью в голосе, намекая на то, что брюнет обязан рассказать все подробности того, что здесь будет происходить, на следующий день. Джисон закатил глаза, был бы сейчас здоров, пнул бы этого негодяя. Парень перевёл взгляд на Минхо, когда дверь палаты беззвучно закрылась. Мужчина и сегодня был одет великолепно, но в этот раз его образ был не слишком официальным, что Хан даже удивился. Чёрные зауженные джинсы и обычная белая футболка, рукава которой были чуть ниже плеч, на руках чёрные часы, чуть выше такого же цвета кожаный браслет. Тут до него дошло, что утром Минхо выглядел иначе. Обычно строгая одежда сейчас отсутствовала. Хан впервые видит мужчину в чём-то подобном. Сам того не ведая, он затаил дыхание, а сердце пропустило удар. — Учитель Ли, здравствуйте, проходите, — когда мужчина кивнул в ответ, парень указал на кресло, в котором минуту назад сидел и хохотал Феликс. В ту же секунду Хан зашипел сквозь зубы из-за необдуманного решения передвижения, которое давало резкой болью. Минхо немного дёрнулся и, как парню показалось, слишком резко подошёл к нему. Мужчина помог Хану принять полусидящее положение, но садиться не стал. — Джисон, я принёс тебе немного фруктов. Здесь мандарины, так как апельсины сложно чистить, яблоки, я уже помыл их, и бананы, надеюсь, ты всё это ешь, — он стал выкладывать продукты в неоткуда взявшуюся пластмассовую вазочку, аккуратно перебирая пальцами. — Спасибо вам, но не стоило.. — Джисон опустил взгляд на белые простыни, а после нахмурился. «Джисон, ты не можешь быть мужчиной? Что за хуйня? Сопли намотал на кулак и вперёд. Харе стесняться, как девчонка» — внутри себя Хан уже вовсю раздавал себе же подзатыльники, а голове происходила целая война между маленькими человечками, которые решали, что дальше Хану сделать. Пока парень боролся сам с собой, Минхо присел на краешек кресла, положил руки на колени, немного сжимая пальцы на них, взгляд был холодным, но как только он заговорил, по помещению зазвучал приятный, с ноткой нежности, голос. — Джисон, как твоё самочувствие? — Всё хорошо, спасибо вам, что спасли меня. Не знаю, где бы я был, если бы вы не пришли тогда. Как вы узнали, что я ввязался в драку? Губы Минхо немного сжались, но взгляд он не отводил. Говорил медленно, разборчиво, не торопясь. — Это происходило под окнами моего кабинета. — О.. Понятно.. На несколько минут повисла тишина, которая разбавлялась лишь тиканьем настенных часов. Каждый думал, как правильно изложить свои мысли, чтобы собеседник понял его намерения. — Доктор сказал мне только то, что у тебя три перелома и средняя тяжесть сотрясения мозга. Сколько ты пробудешь в больнице? — первым начал Минхо, закусывая нижнюю губу и проводя большим пальцем по тыльной стороне ладони. — Доктор Пак навещал меня как раз перед вашим приходом. Он сказал, если головокружения, рвоты и всего прочего не будет, то он выпишет меня через несколько дней. — Но так нельзя! У тебя же переломы! — тихо возразил мужчина, нахмурив свои прекрасные ровные брови. — Надо с ним поговорить, чтобы он всё ещё раз обдумал. — Учитель.. — мягко перебил Джисон Минхо, нежно кладя свою руку поверх чужих в попытке успокоить того. — Я не хочу много пропускать, и так у вас придётся просить дополнительные. Вы позволите мне задерживаться после уроков, чтобы разбирать темы, которые я пропущу? На моменте вопроса Джисон уже не дышал. Ему понадобилось столько усилия, чтобы их руки соприкоснулись, а свой рот он уже не мог контролировать. Слова сами лились из его уст, и он не мог противостоять этому. Минхо замер. Ладонь Джисона, такая неожиданно тёплая и мягкая, легла поверх его собственных, а по телу пробежали мурашки. Он почувствовал, как напряглась каждая мышца, как перехватило дыхание, и взгляд сам собой опустился на их руки. Это было... слишком близко. Недопустимо близко для учителя и ученика. Его мозг кричал о границах того, что может себе позволять ученик, а что нет, но вместо того, чтобы оттолкнуть, они едва заметно сжались, отвечая на прикосновение. Всё-таки он всего лишь пострадавший человек, которому как никогда нужна поддержка. Джисон, все ещё не дыша, ощутил, как его сердце колотится о и так не очень целые ребра, угрожая прорваться наружу. В глазах Минхо он искал... что? Согласие? Отрицание? Или что-то другое, чему он не смел дать название? Его щеки вспыхнули, но он не отвёл взгляд. Он хотел, чтобы мужчина понял его искренние намерения, словно от этого зависела его жизнь. Минхо сглотнул. Отказать? Это было бы жестоко, учитывая состояние Джисона и его очевидное желание вернуться к нормальной жизни. Согласиться? И правда было бы неплохо подтянуть отставшего ученика в дисциплине, которая обязательно заканчивалась экзаменом. — Джисон, — голос Минхо прозвучал хрипло, чуть глубже обычного. Он прокашлялся, пытаясь вернуть себе обычную интонацию. — Мы обязательно наверстаем все темы. Но не здесь, и не в таком состоянии. — Хорошо! — ответил Хан слишком быстро из-за переполняющей его радости. — Сколько ты будешь находиться дома? Мы могли бы заниматься по видеосвязи, чтобы потом не пришлось занимать своё свободное время. — Я не буду сидеть дома, — замялся парень, потупив взгляд. — как только меня выпишут, на следующий день сразу приду. Минхо вновь нахмурился. Ему явно не понравилось то, что он услышал. — Джисон. У тебя переломы. Тебе нельзя ходить. — Доктор Пак разрешил. Нужно идти медленно, не торопиться, дышать спокойно, не слишком глубоко. Я просто буду выходить на час раньше, чтобы успеть до начала уроков. Всё будет хорошо! — А если ты упадёшь? А если тебе станет плохо? — Я не упаду, — упрямо ответил Джисон, его голос стал чуть громче. — И мне не станет плохо. Я же не маленький ребёнок, Учитель. — Я понимаю, Джисон, — голос Минхо смягчился. Он протянул руку, словно хотел снова взять ладонь Джисона, но в последний момент остановился, лишь слегка коснувшись его предплечья. — Я не говорю, что ты маленький. Я говорю, что ты травмирован. И ты только что пережил серьёзный стресс. Тебе нужно время на полное восстановление, и физическое, и эмоциональное. Учёба может подождать. — Не может. Я же в выпускном классе. Минхо глубоко вздохнул, его взгляд стал серьёзным. — Хорошо. Если доктор Пак действительно разрешил тебе ходить, и ты так настаиваешь... — Минхо сделал паузу, его глаза изучали лицо Джисона, ища там хоть малейший признак сомнения, но не находя его. — Но у меня есть условие. — Какое? — Джисон поднял взгляд, в котором виднелась искра настороженности. — С дня твоей выписки я буду провожать тебя от твоего дома до школы, а в течение дня будешь заходить ко мне, чтобы я посмотрел твоё состояние. Если будет хоть намёк на то, что тебе тяжело или состояние ухудшиться, ты вернёшься обратно в больницу. Договорились? Джисон моргнул, переваривая услышанное. Это было не совсем то, что он ожидал. Не просто разрешение, а... целая система контроля, которая, казалось, полностью поглотит его свободу. Но в то же время... Волна тепла, почти обжигающая, вспыхнула в его груди, заглушая остатки упрямства и даже легкое раздражение от условий. Его взгляд, до этого настороженный, смягчился, а на губах появилась едва сдерживаемая улыбка. Сердце Джисона забилось быстрее, не от страха или недовольства, а от неожиданного, пьянящего восторга. Минхо будет провожать его от дома до школы. Каждый день. Это означало, что каждое утро начиналось бы с его лица, с его присутствия. Они будут больше времени проводить вместе, значит... Ежедневная доза его внимания, его близости. Это было больше, чем забота учителя. Это было... почти как если бы Минхо сам искал предлог, чтобы быть ближе. Одна мысль об этом заставила его щёки гореть. Он чувствовал себя так, словно ему только что подарили самый желанный подарок, и он изо всех сил старался скрыть, насколько сильно он его ценит. — Договорились, учитель Ли, — прошептал Хан, и это «договорились» прозвучало не как «условие», а как нечто большее. — Я бы хотел вас отблагодарить. — Что ты, Джисон, это лишнее, — покачал головой Минхо, пытаясь вернуть голосу прежнюю строгость, хотя она давалась с трудом. — Я ведь свой учитель, это моя обязанность — заботиться и защищать тебя. — Я обязан вам жизнью, так что не отказывайтесь, позвольте пригласить вас в... — парень на миг задумался, поднимая глаза к верху. — картинную галерею! Там в следующем месяце будет проходить выставка неизвестных авторов. Это очень интересно. Я обещаю, что вы не пожалеете. Минхо уставился на него. Джисон был абсолютно серьёзен. Он не просил одолжения, а предлагал что-то взамен, что-то, что, как он чувствовал, было его долгом. И не просто «куда-нибудь», а в картинную галерею, на выставку неизвестных авторов. Это было так...в стиле Джисона., что мужчина выдохнул остатки воздуха в лёгких, забыв вдохнуть. С одной стороны, это было совершенно неуместно. Он был учителем, Джисон — учеником. Эти границы нельзя было переступать. С другой стороны, отказ мог показаться холодным, отвергающим, особенно после всего, что произошло. И Минхо не хотел этого. Не хотел видеть, как в глазах Джисона гаснет этот огонёк надежды и искренности. — Галерея, значит... — пробормотал Минхо, его взгляд скользнул по лицу Джисона, изучая его, пытаясь понять, насколько важен для него этот жест. — Признаюсь, это довольно... необычное предложение, Джисон. И совершенно не обязательно. Он сделал паузу, которая, как казалось Хану, была вечной. — Однако, — продолжил Минхо, его голос стал чуть мягче, — я должен признать, что выставка неизвестных авторов звучит интригующе. У меня есть небольшой интерес к искусству, хотя редко удаётся найти время для его изучения.. Давай сделаем так, Джисон. Если к следующему месяцу ты будешь полностью здоров, как физически, так и морально, и твои оценки покажут значительное улучшение, а также... никаких больше необдуманных поступков, как сегодня, тогда я рассмотрю твоё предложение. Глаза Джисона распахнулись, и по его лицу пронеслась целая гамма эмоций: от шока и недоверия до чистой, неистовой радости. Поток облегчения и невероятной надежды затопил его, вытесняя остатки страха и отчаяния, что ещё недавно цеплялись за его сердце. Минхо не отказал. Минхо согласился. Условия? Плевать на эти условия, он выполнит их все, до единого, если это хоть на йоту приблизит его к возможности провести время с этим человеком. — Да! — выдохнул Джисон, его голос был полон такой искренней радости и решимости, что почти звенел. Он кивнул, сильно, энергично, его глаза сияли. — Я обещаю! Я всё сделаю! Я буду самым здоровым, самым лучшим учеником! И никаких... никаких глупостей больше! Спасибо, учитель! Спасибо! Он поймал себя на мысли, что эта выставка станет самым важным событием в его жизни, точкой отсчёта, после которой все должно было измениться. И он сделает все, чтобы заслужить её. Минхо с Джисоном разговаривали до тех пор, пока медсестра не выпроводила мужчину за дверь со словами, что часы посещения давно закончились. Оба очень удивились, ведь время для них пролетело очень незаметно. Хан минут тридцать несдерживаемо пищал в подушку после ухода Минхо, пока капельница с обесболивающим делала своё дело, а потом взял себя в руки, а также телефон и напечатал быстрое: ‘Вы доехали? Уже поздно, я переживаю’ Парень уже успел постучать себя по голове, говоря, какой он палевный и вообще, что это очень слащаво, но, когда пришёл ответ, Джисон улыбнулся во все тридцать два зуба. ‘Я дома. Джисон, ты такой заботливый, спасибо!’ Хан со спокойной душой пожелал спокойной ночи и улёгся поудобнее. «Скорее бы выписали, можно будет с Минхо до школы ходить.. Надо будет Феликсу сказать, что мы больше не сможем вместе добираться» — пролетали мысли в голове юноши перед тем, как царство Морфея полностью его не окутало.

***

Джисон представлял, что у Феликса будет повышенная гиперактивность после того, как он встретил Минхо у дверей Хана, но чтобы настолько... Парень завернулся в одеяло, словно это был его кокон и притворялся спящим, чтобы его не трогали ближайшее время. Он был не готов к разговору, который обязательно сегодня произойдёт. — Ну-у-у, кто это у нас тут спрятался? – раздался ехидный голос Феликса, пробираясь сквозь его полудремоту. – Неужели наш великий и ужасный Хан Джисон, который не боится ни драк, ни контрольных по химии с самым ужасным учителем на планете, лежит тут, как скулящий щенок? Джисон недовольно застонал, слегка приоткрывая один глаз. Феликс стоял рядом с кроватью, прислонившись к спинке стула. На его лице играла та самая, до боли знакомая, хитрая улыбка, от которой по спине Хана пробегали мурашки. В руке он держал пакет, из которого торчал стебель какого-то нелепого цветка. — Что ты с собой притащил, придурок? —прохрипел Джисон. — И вообще. Иди отсюда, я умираю. — Умираешь? – Феликс притворно ахнул. – Неужели это та самая болезнь, которая поражает всех влюблённых? Или это последствия того, что ты по ночам не спишь, мечтая о ком-то? Джисон покраснел до самых ушей, несмотря на бледность. Он попытался отвернуться, но Феликс уже придвинул стул и плюхнулся на него, поставив пакет на тумбочку. — Ну, Хани, не стесняйся. Я же вижу, как ты смотришь на него. Твои глаза становятся такими большими, как у оленёнка, а на лбу вырисовывается, как ты нагибаешь его в первой кабинке туа... Феликс не успел договорить, потому что ему в лицо прилетела подушка от брюнета, у которого сердце стучало так сильно, будто хотело выйти погулять. Препарат, по которому была видна чистота сердцебиения засигналила предупреждающе, ибо пульс превысил сто пятьдесят. — Не было такого! Ничего я не представлял, — пытался придать голосу безразличия Джисон. Получалось не очень. — Так я тебе и поверил. — хмыкнул Феликс. Он поджал одну ногу под себя и, улыбаясь, продолжил. — Ты ведь не знаешь, почему специально пишешь плохо самостоятельные, чтобы прийти после уроков и «дополнительно позаниматься». Ты ведь не знаешь, почему ты так тщательно выбираешь одежду в дни, когда у тебя математика. Ты ведь не знаешь, почему последние несколько месяцев ты стал таким прилежным учеником по математике, хотя раньше даже говорить о ней тебе было лень. Каждое слово Феликса было острым уколом, попадающим точно в цель. Джисон чувствовал, как жар разливается по его лицу. Он сглотнул, пытаясь найти хоть какое-то оправдание, но мысли путались. — Ну так что? Я не прав? — Феликс наклонился ближе. Его глаза сияли озорством. — Расскажи своему лучшему другу. Какие у тебя отношения с учителем Ли? Тишина в палате стала оглушительной. Джисон мог слышать стук собственного сердца, отдающийся эхом в ушах. Весь мир сузился до этого маленького пространства, до пристального взгляда Феликса, до жгучего вопроса, повисшего в воздухе. «Я влюблён в Минхо» — эта мысль преследовала Хана уже некоторое время. Она была его тайным сокровищем, его сладкой пыткой, его самым большим секретом. Он прокручивал её снова и снова, боялся её, лелеял её, прятал глубоко-глубоко, даже от самого себя, пытаясь убедить себя, что это просто восхищение, уважение, что-то вроде платонической привязанности к классному учителю с необычным подходом. Но это была ложь. Чистая, неприкрытая ложь. Каждый раз, когда учитель Минхо проходил мимо него в коридоре, лёгкий цветочный аромат его одеколона заставлял сердце Джисона трепетать, а лёгкие – сжиматься. Каждый раз, когда Минхо объяснял что-то на доске, его низкий, спокойный голос проникал прямо в душу, и Джисон ловил себя на том, что слушает не математику, а интонации, паузы, лёгкое придыхание в конце предложений. Его руки. Длинные, изящные пальцы, держащие мел или ручку, всегда такие уверенные и сильные. Джисон часто представлял, каково было бы, если бы эти руки коснулись его. Его улыбка. Та самая, что появлялась редко, но когда появлялась, могла растопить айсберги и заставить сердце Хана пропустить удар, заставляя мир вокруг него замирать. Джисон замечал каждую мелочь: когда Минхо поправляет очки, которые носит раз в неделю по четвергам лишь для того, чтобы получше разобраться в отчёте, предстоящий сдать в пятницу; как его глаза загораются, когда он видит, что ученик наконец-то уловил суть; как мельком улыбался Чану, который опять не мог справиться с учениками, пытаясь их помирить; как по вторникам перед обедом всегда подходил к автомату и покупал там кофейный холодный напиток, так как очень сильно его любил; как ненавидел рыбные дни по субботам, питаясь только печеньем или булочкой, выдаваемой на обед в качестве полдника. Для Джисона Минхо был не просто учителем – он был для него целой вселенной. И эта вселенная, казалось, была так недосягаема. Разница в возрасте, статус учителя и ученика, общественные нормы – всё это создавало непробиваемую стену. Джисон чувствовал себя пленником этой стены, его чувства бились о неё, как птица в клетке. Это было мучительно – желать того, что тебе не может принадлежать, и при этом не иметь сил перестать желать. Вчера он до поздней ночи прокручивал диалог и чтобы он мог сказать такого, чего никогда не случиться, как он представлял прикосновения, переходящие за грань дозволенного. И вот сейчас Феликс, его лучший друг, который знал его, казалось, лучше, чем он сам, произнёс это вслух. Нарушил священную тишину его тайны. Джисон глубоко вдохнул, и этот вдох оказался хриплым. — Я влюблён в Минхо. Он сказал это. Впервые. Вслух. Это случилось так легко, что Хан даже не понял, точно ли он сказал это или опять мысли? Наступила секундная пауза, наполненная только учащённым дыханием Джисона. Он поднял взгляд на Феликса, ожидая осуждения, насмешки, или, что ещё хуже, жалости. Но на лице Феликса не было ничего, кроме мягкого понимания. Его хитрая улыбка сменилась на тёплую, сочувствующую. Блондин протянул руку и осторожно сжал его плечо. — Я знаю, Хани, — всегда знал. Я не зря являюсь твоим лучшим другом. Спасибо, что открылся. Джисон открыл рот, чтобы ответить, но не мог сказать и слова. Они застряли глубоко в горле, не давая себя протолкнуть. Он так боялся, что его не поймут, осудят, но этого не произошло. — Всё..Всё нормально? — тихо пробормотал он, как будто говорил сам себе. — А чего там быть ненормальному-то? Ты встречался с таким тюбиком, что хуже уже точно не будет. — фыркнул Феликса, морщась так, будто съел лимон вместе с кожурой. — Но разница в возрасте.. — Да кого она сейчас волнует? В городах сейчас не новость узнать, что пары разных возрастных категориев начали встречаться. — Не в нашем захолустье. — Это да... Они оба замолчали. В помещении были слышны только размеренное тиканье часов. У каждого свои мысли на будущее. И у каждого есть свои страхи перед ним.