Математика нежности: закон запретной любви

Холодный, стерильный запах больницы наконец-то остался позади, сменившись колким, но живым воздухом осеннего вечера. Хана выписали. Каждый шаг давался с трудом, ноги казались чугунными после нескольких дней, проведённых в постели. Он медленно переставлял их, вдыхая запах сырой земли и опавших листьев, который казался самым прекрасным ароматом в мире. Солнце уже садилось, окрашивая небо в багровые и оранжевые тона, но Хан почти не замечал этой красоты. Его мысли были заняты другим. Его сердце уже жило завтрашним днём, его душа была наполнена совершенно иным чувством. Завтра. Завтра утром.

***

Хан проснулся задолго до будильника. Ещё до того, как первые лучи солнца коснулись его окна. Он лежал, глядя в потолок, и чувствовал себя невесомым, почти эфирным. Вся усталость, вся боль, весь страх, что накопились за последние дни, испарились, оставив лишь лёгкое, волнующее предвкушение. Он встал, стараясь не шуметь. Тщательно почистил зубы, до скрипа, словно хотел смыть с себя все неприятности вчерашнего дня. Взглянул в зеркало – лицо казалось свежим и отдохнувшим, несмотря на бледность. Уложил непослушные пряди волос, стараясь придать им хоть какой-то порядок. Сегодня он должен выглядеть идеально. Достал свою лучшую рубашку – единственную, которая не была изношена до дыр, и единственный свитер, который не покрылся катышками. Аккуратно разгладил каждую складку, словно это был не просто свитер, а королевская мантия. О еде даже не вспоминал – желудок сжался от волнения, и любая пища казалась лишней. Наконец, полностью готовый, он приник к окну. Улица была ещё пуста, окутана утренней прохладой. Сердце отбивало бешеный ритм, и Хан чувствовал, как его грудь распирает от такого огромного, всепоглощающего чувства, что казалось, оно вот-вот вырвется наружу. И тут появился он. Словно видение. Высокий, стройный — лебедь, силуэт в плаще угольного цвета. Хотя был май, утром прохлада опускалась на маленький городок, так что было не удивительно видеть его именно в этой одежде. Ли Минхо. Его улыбка, посланная пробегающему мимо котёнку, была лёгкой, почти невесомой. Она заставляла мир Джисон замереть. Волосы переливались на утреннем солнце. Они сегодня были не убраны назад, а свисали немного по бокам. Хан замер. Дыхание перехватило. Мир сузился до одной точки — до Минхо, который медленно перебирал ногами, уже видя, что парня ещё нет на улице. Джисон поторопился надеть на себя ветровку, быстро перемещаясь на первый этаж, о чём сильно пожалел. Сломанные рёбра, казалось, вывернулись ещё сильнее. Это заставило парня негромко вскрикнуть от боли. Но и этого было достаточно. — Хан Джисон! — прогремел мужской голос наверху. — Я тебя сейчас ёбну! Ты видел время?! Какого хуя?! Тяжелые шаги загремели по лестнице, и секунду спустя отчим, его лицо искажено яростью, оказался на первом этаже. Его тень накрыла Хана, заставляя парня инстинктивно сжаться. Острая боль пронзила его, словно нож, когда он попытался распрямиться. — Ты оглох, ублюдок?! — рыкнул мужчина, почти плюнув на парня. — Что за крики тут?! Что опять ломаешь?! Он сделал шаг вперёд, и Джисон отшатнулся, прижимая руку к рёбрам. — Ничего...я просто... — Хан пытался придумать что-то, пытаясь скрыть боль. Иначе будет ещё больнее. Он боковым зрением увидел Минхо, который замер у калитки. Его улыбка исчезла, а глаза приобрели серьёзность. Будто он понял, что что-то происходит. Отчим тоже заметил и ещё больше нахмурился. — Это ещё кто?! Пускай проваливает! — мужчина сделал шаг к двери, но Хан его опередил. Парень оскалился и встал в защитную стойку перед дверью, не давая сделать и шага. От неожиданности, отчим даже отступил на несколько дюймов. — Это мой учитель математики. У нас дополнительные занятия по пути в школу. Мужчине явно не понравилось, как Джисон говорил, стоял и дышал, но, понимая, что за ним наблюдает человек, который должен уважать его, махнул на Хана рукой, повернулся к окну, несильно кивнул в знак приветствия и ушёл обратно на второй этаж, так ничего и не сказав. Парень шумно выдохнул. Оказывается, всё это время парень не дышал. Не поднимая глаз и сцепив зубы от боли, он почти вылетел за дверь. Всё что было за дверью — осталось за ней. Мир снова заиграл разноцветными яркими красками, наполнился светом и воздухом, когда он увидел Минхо. Мужчина стоял напротив, его взгляд был прикован к Хану. — Джисон? Что-то произошло? — спросил тот, слегка склонив голову в беспокойстве. — Это твой родитель? Почему он на тебя повышал голос? — Всё хорошо! Это мой отчим. Так бывает, не переживайте! — парень натянул на лицо самую широкую улыбку, которая только могла уместиться на его губах. — Я рад, что вы правда тут! Слова вылетали сами собой, нестройным потоком, но он видел, как напряжение в плечах Минхо чуть ослабло. — Мы же договорились, конечно я тут. Пойдём? — Минхо чуть заметно улыбнулся, и эта улыбка была самой прекрасной вещью, которую Хан когда-либо видел. Парень кивнул, и они пошли рядом, их шаги синхронно отбивали ритм по асфальту. Плечо к плечу. Их руки едва не соприкасались, и каждая клеточка Хана молила о прикосновении. Он чувствовал запах Минхо – лёгкий, свежий, неуловимо притягательный. Боль в рёбрах отступила на задний план, превратившись в тупой фон, который теперь почти не беспокоил. — Как твоё самочувствие? — задал вопрос мужчина, не успев пройти и трёх метров. Джисон закусил губу. Он разрывался над тем, соврать или нет.Он не мог солгать полностью. Минхо был слишком наблюдателен, слишком проницателен. К тому же, он только что вышел из больницы, и любой полный отказ от боли был бы неубедителен. Но и рассказать всю правду… Нет, этого он тоже не мог допустить. Не сейчас, не здесь, не перед Минхо. Он не хотел, чтобы мужчина видел его слабым, сломленным, нуждающимся в жалости. Он не хотел, чтобы Минхо связывал его с этой уродливой реальностью, которая ждала его за дверью дома. Их мир, мир, где они шли плечо к плечу, где воздух был наполнен ароматом Минхо и солнечным светом, был слишком прекрасен, чтобы осквернять его грязью отчима. Ему хотелось, чтобы Ли видел в нем того самого Хана — энергичного, весёлого, немного наивного. Того, кто мог бы стать его другом, а может быть, и кем-то большим. Не жертву, не мальчика, которому нужна защита. Он не хотел быть обузой, не хотел, чтобы Минхо чувствовал себя обязанным ему помогать или тем более жалеть его. Джисон решил, что не хочет лгать мужчине его мечты. Он хочет доверительных отношений. — Рёбра..побаливают ещё. Ну, я же после больницы.. Когда резко двинусь с непривычки, немного прихватывает. Но это ничего страшного! Правда! Просто процесс заживления долгий. Я уже чувствую себя намного лучше, чем вчера! Минхо внимательно слушал, его глаза не отрывались от Хана. Он чуть прищурился, словно пытаясь прочесть между строк, но все же кивнул. — Понимаю. Главное, чтобы не было хуже. Если что, сразу говори, хорошо? — его голос был по-прежнему мягким, но в нем прозвучала нотка серьёзности, которая заставила сердце Джисона сжаться. — Конечно! Они продолжили свой путь, и Джисон снова почувствовал, как мир вокруг него расцветает. Пройдя ещё немного в тишине, парень также поинтересовался. — У вас как дела? Почему вы пешком? На машине было бы легче... — до Хана дошло, что он сказал, и хлопнул себя по губам. — Я не прошу меня подвозить, я просто.. Что я несу вообще?! Минхо негромко рассмеялся, а Хан резко замолчал. Джисон почувствовал, как щёки вспыхнули ещё сильнее, если это вообще было возможно. Он был готов провалиться сквозь землю. Что за нелепый вопрос? Он же буквально только что жаловался на свои ребра, а теперь интересуется чужой машиной! Его мозг, видимо, совсем отключился от близости Минхо. Гей-паника, как её называл Феликс, накрывала с головой. — Всё в порядке, Джисон, — голос Минхо был мягким, но с еле заметными оставшимися нотками веселья. — Ты просто беспокоишься, это нормально. Моё самочувствие, кстати, отличное. А на машине я не потому, что мне сложно ходить. Просто… — он сделал небольшую паузу, и Джисон, затаив дыхание, ждал продолжения. Мужчина поднял голову к небу и глубоко вдохнул, на секунду прикрыв глаза. После посмотрел обратно на Хана и едва заметно улыбнулся. — моя жена забрала её и уехала к родителям в гости. Мир Джисон рухнул. «Жена» Это слово, простое и обыденное, ударило его, словно кувалдой по голове, выбивая весь воздух из лёгких. Он остановился как вкопанный, чувствуя, как кровь отливает от лица, оставляя его ледяным. Сердце, которое ещё секунду назад отбивало сумасшедший ритм от смущения и надежды, теперь замерло, а затем начало биться тяжело и глухо, отдаваясь болью в груди. — Жена? — его голос прозвучал как-то неестественно тонко, словно принадлежал не ему. Ему резко пришли воспоминания о его разговоре с Феликсом, где они обсуждали кольцо на руке мужчины. Но это так больно полоснуло по груди, что на секунду Хан подумал, что рёбра уже давно в лёгком и дышать возможности нет. Минхо, заметив его внезапную остановку, обернулся. — Что-то не так, Джисон? — мужчина немного нахмурился. — Ты знал, да? К сожалению, у нас с ней небольшие проблемы, поэтому мы не живём вместе. Пресеку сразу вопросы и скажу, что не жалею об этом. Не хочу, чтобы она возращалась.. Мир Джисона, который только что рухнул, теперь… начал медленно, скрипя и кряхтя, подниматься из руин, словно после землетрясения. Каждое новое слово Минхо было как маленькое землетрясение, но на этот раз – созидательное. «Небольшие проблемы… не живём вместе… не жалею… не хочу, чтобы возвращалась». Эти фразы обрушились на него, словно холодный душ, который внезапно оказался не ледяным, а освежающим. От лица, которое ещё секунду назад было бледным от шока, кровь вдруг прилила с новой силой, заставляя щеки гореть. Сердце, замершее от боли, теперь забилось в бешеном, но уже совсем другом ритме – ритме непонятной, но такой желанной надежды. Джисон стоял, разинув рот, пытаясь осознать услышанное. Минхо просто так, спокойно, без всяких предисловий вывалил на него такую личную информацию. Это было… неожиданно. И невероятно обнадеживающе. Но вместе с надеждой пришла и волна смущения. Он только что, видимо, выглядел как побитый щенок из-за чужой жены, а теперь должен был как-то отреагировать на новость о расставании. — О… оу, — только и смог выдавить Джисон, чувствуя себя полным идиотом. Его мозг лихорадочно искал хоть какую-то адекватную реакцию, но все варианты казались либо слишком любопытными, либо слишком равнодушными, либо просто глупыми. — Мне… мне жаль слышать, что у вас проблемы. Хотя… если вы не жалеете, то… тогда, наверное, это хорошо? Он запнулся, чувствуя, как его собственные слова звучат нелепо. Его глаза метались, пытаясь не встречаться со взглядом Минхо, который все ещё смотрел на него с лёгким недоумением. Джисон чувствовал, что его лицо пылает, а уши, наверное, стали совсем красными. Минхо слегка улыбнулся, и эта улыбка, которая минуту назад была чужой, теперь снова стала теплой и… доступной? — Да, Джисон, это хорошо, — спокойно ответил он, и в его голосе не было ни капли грусти, только лёгкое облегчение. — Иногда расставание – это лучшее решение. Особенно, когда понимаешь, что больше не хочешь обманывать ни себя, ни другого человека. Я просто не хотел, чтобы ты думал, что я какой-то больной или инвалид, раз хожу пешком, когда у меня есть машина. Но, как видишь, причины более… прозаичные. — Нет-нет, я и не думал, что вы больной! — поспешно заговорил Джисон, пытаясь выглядеть убедительно. — Просто… ну, вы же учитель, и я видел, как вы раньше на машине приезжали, вот и удивился. Это… это просто любопытство! Не более. Минхо снова рассмеялся, на этот раз чуть громче, и этот звук заставил сердце Джисона ёкнуло. Их прогулка продолжилась неспеша. Идя по тротуару, мужчина негромко рассказывал о чём-то – о предстоящих контрольных, о планах на выходные. Его голос был мелодией, которая успокаивала и одновременно приводила в трепет. Хан слушал, улавливал каждую буковку, иногда кивал, много шутил, сам потом смеялся и смотрел. Он смотрел и смотрел на своего учителя, не в силах оторваться. Рядом Минхо каждый луч солнца казался ярче, каждый лист на дереве – произведением искусства. Чувство, которое распирало его, было таким огромным, таким чистым, что хотелось кричать от счастья, хотелось обнять весь мир и закружиться в танце. Это было так больно и так прекрасно. Казалось, сердце вот-вот выпрыгнет из груди и полетит за Минхо, как верный спутник. Ворота школы показались слишком быстро. Хан почувствовал лёгкую грусть от того, что этот волшебный момент заканчивается, но тепло от присутствия мужчины никуда не делось. Оно осталось внутри, разливаясь по венам. — Что ж, до уроков, Джисон, — сказал мужчина, мягко улыбнувшись. — До встречи, Учитель. — завороженно ответил парень. Джисон стоял, как вкопанный, провожая взглядом удаляющуюся спину Минхо. Его улыбка, которую он так старательно держал на лице, сползла, сменившись выражением чистого, неподдельного обожания. Внутри него начался настоящий фейерверк, калейдоскоп эмоций, который грозил разорвать его на части. — Минхо.. — беззвучно простонал Хан, ощущая, как сердце стучит как сумасшедшее, а в животе порхает целая стая бабочек, нет, даже не бабочек, а каких-то космических мотыльков, которые вот-вот прогрызут ему внутренности. Как можно быть таким? Таким... горячим? Даже его спина, эта идеальная линия плеч, эта уверенная походка… Боже, он мог бы смотреть на него вечно. И эти волосы, которые так мягко ложатся на воротник, и эти губы, которые так мило морщились, когда он шутил… Хан вспомнил, как Минхо смеялся, и у него перехватило дыхание. Этот смех был чистым, мелодичным, и Джисон готов был продать душу, лишь бы слышать его каждый день. А ещё он был таким милым! Когда наклонял голову, слушая Джисона, или когда слегка хмурился, объясняя что-то. И заботливым! Он же спрашивал про контрольные, про планы. Это значит, что он думает о нем, о Джисоне! Хан почувствовал, как краска приливает к его щекам. И, конечно, красивым. Не просто красивым, а до боли красивым, до такой степени, что хотелось завыть и забиться в истерике от переполняющего восторга. Это было так больно и так прекрасно одновременно, такая сладкая агония, что он чувствовал слабость в коленях. — Ты собираешься провожать его взглядом, пока не превратишься в лужу? Внезапный хлопок по плечу заставил Хана резко дёрнуться. Он обернулся, его лицо тут же вспыхнуло, когда он увидел ехидную, но до боли знакомую ухмылку Феликса. — Что за чушь ты несёшь?! Феликс прищурился, его глаза-щёлочки с весельем осматривали Хана с ног до головы. — О.. Хани, милый Хани. Твои глаза вот-вот выпрыгнут из орбит, а ты сам выглядишь так, будто только что увидел единорога, который ещё и на обложке журнала JYP позирует. Честное слово, когда ты так смотришь на учителя, я жду, что из тебя пар пойдёт. С одной стороны, хотелось провалиться сквозь землю от смущения, с другой – Феликс был чертовски прав. Да, он был горячим. И милым. И заботливым. И красивым. И, да, Джисон действительно чувствовал, что вот-вот превратится в лужу. Внутри него все так и пищало от невыносимого восторга.

***

Коридор старшей школы гудел, как встревоженный улей, впуская в свои классы потоки учеников. Хан и Феликс неспешно шли плечом к плечу, обсуждая предстоящую самостоятельную по истории мира. Они были так погружены в свой разговор, что почти не заметили, как из толпы вынырнули две девчонки из параллельного класса. Глаза у обеих горели, щёки пылали, а руки нервно теребили края школьных юбок. Они были явно взволнованы. — Ой, извините! — запыхавшись, выпалила одна, чуть не врезавшись в Хана. — Можно вас на секундочку? Хан и Феликс синхронно остановились, обменявшись быстрым, понимающим взглядом. Такие остановки в коридорах стали для них привычным делом. — Да, конечно, — мягко ответил Феликс, его голос был тёплым и успокаивающим. Вторая девочка, видимо, более смелая, протянула им маленький блокнотик и ручку. — Вы не могли бы дать нам автограф? Только совместный.. — начала она, явно смущаясь, но руки не убирая. — Да! Это сейчас модно, — поддержала подругу другая девушка. — И сердечки пририсуйте, пожалуйста! — Ого! Прямо тут? Ну, если очень просите. — Хан первым начертал своё имя, быстро и энергично, а рядом пририсовал немного небрежное, но энергичное сердечко, почти галочку. Затем он передал блокнот Феликсу. Их пальцы соприкоснулись, а девочки затаили дыхание. — Конечно, почему бы нет? — Феликс аккуратно вывел своё имя, стараясь, чтобы каждая буква была ровной, а затем добавил идеально ровное, почти каллиграфическое сердечко, от которого веяло теплом. — Огромное спасибо! Вы такие классные! — защебетали они наперебой, принимая ручку и блокнот и крепко прижимая блокнот к груди. — Пожалуйста, — ответили парни в унисон. Девчонки, сияя от восторга, поклонились и тут же унеслись прочь, растворяясь в школьной толпе. Парни снова двинулись с места, немного посмеиваясь от ситуации. Когда те зашли в класс, там их уже ждала классная руководительница Соён, которая стояла у доски и что-то на ней вырисовывала. — Разве у нас сейчас не литература? — удивлённо спросил Феликс, подходя к своей парте. На это Джисон лишь пожал плечами и аккуратно опустился на стул. Как только по школе пробежал звонок на урок, его резкий трель заставил всех вздрогнуть. Женщина повернулась к классу, её взгляд скользнул по каждому ученику, а затем она сразу начала говорить, не давая никому опомниться. — Так, дети. Литературы сегодня не будет, перенесёт самостоятельную на следующую неделю, — объявила Соён, и по классу прошёл облегчённый вздох. — У нас через месяц с вами спортивный фестиваль, который заканчивается концертом. Каждый класс должен подготовить номер! А к вам особое внимание, так как вы выпускники! Класс протестующе заныл, а многие и вовсе на парты опустились с слышимым стоном. Идея выступать на сцене, да ещё и для всей школы, не вызывала у большинства никакого энтузиазма. — Да ну нет! — пробормотал кто-то с задней парты. — Только не это.. — послышался другой голос. — Опять позориться перед кучей народу, — добавил третий. Соён терпеливо ждала, пока волна недовольства утихнет. Однако, прежде чем она успела что-либо сказать, произошло нечто совершенно неожиданное. Хан, до этого момента сидевший, лениво накручивая прядь волос на палец, вдруг выпрямился. Его рука медленно, но уверенно поднялась вверх. Воздух в классе словно загустел. Все взгляды, включая взгляд Феликса, который повернулся к другу с недоумением, устремились на Хана. Он, Хан Джисон, который обычно соглашался выступать только за высокие баллы или под угрозой плохой оценки, хотя и пел и выступал просто восхитительно, а также любил это делать. Но он всегда отшучивался, когда речь заходила о серьёзных выступлениях вне стен школы и с какой-либо группы. «Одиночка», как его прозвали многие. И из-за этого Хан и приобрёл такую популярность. — Да, Джисон? — брови Соён взлетели вверх от удивления, но на её губах уже начала появляться едва заметная улыбка. — Я хочу спеть, — голос Хана прозвучал неожиданно твёрдо, без обычной игривости. Он даже не смотрел на Феликса, который, казалось, вот-вот упадёт со стула от шока. По классу пронесся шепот, быстро переходящий в гул. — Хан? Серьезно? — Он что, с ума сошёл? — Хочет выступать? — Может, он ударился головой, когда его избивали? Некоторые ребята даже потянулись вперед, чтобы лучше рассмотреть Хана, словно он превратился в какую-то диковинную зверушку. Феликс же просто смотрел на него широко распахнутыми глазами, пытаясь прочесть мысли друга. Хан же, словно не замечая всеобщего изумления, лишь усмехнулся одними уголками губ. В его мозгу мгновенно вспыхнул дерзкий, безумный план, от которого сердце забилось быстрее, а по венам разлилось горячее возбуждение. «Это идеально. Я напишу песню для Минхо и передам все свои чувства в ней» — стояло в его голове, пока оболочка смотрела на учителя со всей серьёзностью. Он напишет песню. Про него. Про Минхо. Про то, как он любит его, про то, как Ли меняет его мир. Исповедь. Настоящая, искренняя. И он споёт её. На глазах у всех. На этом чёртовом концерте. Это должно быть грандиозно. Это должно быть незабываемо. Это должно быть признание. — Ах.. Ну.. Хорошо. Так и запишем. Подойти ко мне после уроков и скажи, про что песня, а желательно текст, — женщина опомнилась и стала быстро перебирать бумажки, чтобы записать и не забыть. — Простите, учитель. Я не могу. У меня дополнительные по математике сегодня. И завтра. И всю неделю. Я долго отсутствовал. Нужно всё нагнать, — Джисон говорил с такой гордостью. Новая волна шёпота пронеслась по классу. Все были удивлены не меньше, чем от первых слов Джисона. Ему? Математика? Он же в ней спец! — Он что, совсем рехнулся после больницы? — прошептал кто-то. — Джисон и математика? Это что, шутка? — Он ведь всегда находит самые сложные решения за пару секунд! Феликс, до этого момента все ещё пытавшийся осмыслить происходящее, вдруг почувствовал, как в его голове начинает складываться головоломка. Дополнительные по математике? Для Хана? Это было абсурднее, чем выступление самого Хана на сцене. Но что-то в его глазах, в этой странной, новой решимости, говорило о том, что это не просто отмазка. «Конечно, он не скажет ей, что у него нет ни одной строчки. Что песня, которая должна стать его признанием, ещё не написана. Что ему нужно время. Много времени. Время, чтобы подобрать каждое слово, каждую ноту, чтобы это было идеально. Чтобы Минхо, только Минхо, понял. Понял без слов. Какой же он влюблённый придурок..» — Феликс подумал, что у него всё сложилось, но ему и в голову не пришло, что дополнительные занятия правда реальны. Соён на секунду замерла, а затем кивнула, видимо, решив не вдаваться в подробности странного увлечения Хана математикой. Главное, что хоть кто-то проявил инициативу. — Ну что ж, Джисон. Главное, чтобы к следующей неделе у тебя уже был готов текст. Мы должны начать репетиционный процесс, — деловито произнесла она, снова склоняясь над бумагами. Джисон кивнул с такой решимостью, что даже сам удивился. Следующая неделя. Этого должно было хватить. Он не просто напишет песню. Он напишет свою душу. И Минхо это услышит. Он просто обязан услышать.