Математика нежности: закон запретной любви

Запах жареной курицы и чего-то кислого витал в шумной столовой. Джисон, Феликс и Хёнджин сидели на своём привычном месте, их подносы были наполовину наполнены немного съеденной едой. Хан, к слову, почти не притронулся к своей еде, задумчиво ковыряя вилкой застывшие макароны. Его взгляд был устремлён куда-то вдаль, словно он уже видел себя на сцене с микрофоном в руке. — О, наш математический гений, — с ехидной улыбкой протянул Феликс, ловя взгляд Хана. Его светлые волосы чуть отросли и падали на глаза, а в карих глазах плясали озорные огоньки. — Неужели уравнение для очередной любовной баллады сочиняешь? Джисон дёрнулся, выходя из прострации. — Ликс, отвали. Я просто думаю. — Думаешь? О чём же? М? Или о ком? — Хёнджин, сидевший напротив Феликса, склонил голову набок, его длинные тёмные волосы скользнули по плечу. Он подпёр подбородок рукой, наблюдая за парнями с неприкрытым весельем. — Это что-то новенькое. Мне Ликси рассказывал, как ты контрольные по математики самые первые сдаёшь, а тут дополнительные.. Феликс фыркнул, а затем, не отрывая взгляда от Джисона, протянул руку к подносу Хвана. Тот, будто только этого и ожидая, придвинул свою тарелку, и блондин тут же ловко выхватил одну картошину фри, отправляя её в рот. — Наш Хани просто решил, что вдохновение приходит через изучение интегралов, — прожевав картофелину, Феликс подмигнул Хвану. — Представляешь, песня про Минхо, написанная под влиянием дифференциальных уравнений. «О, Минхо, моя производная счастья, ты – мой бесконечный предел». Хёнджин расхохотался, его плечи затряслись. Он наклонился к блондину, их локти стукнулись, а колени под столом едва заметно соприкоснулись. — А припев будет: «Сумма всех моих чувств к тебе стремится к бесконечности!» — подхватил Хван, пытаясь вытереть выступившие от смеха слезы тыльной стороной ладони. Его пальцы, длинные и изящные, случайно задели запястье Феликса, когда тот потянулся за салфеткой. Лёгкое, мимолётное прикосновение, но блондин чуть вздрогнул, а Хёнджин на долю секунды задержал взгляд на его руке, прежде чем отвернуться. Джисон закатил глаза, смотря на двух парней и думая, что они вдвоём не лучше. Его голова упала на сложенные руки с тяжёлым вздохом — Вы издеваетесь, а сами?! Друг от друга не отлипаете. Это что-то значит? — Джисон с прищуренным взглядом посмотрел на своих друзей. Феликс на это лишь коротко хохотнул и, перегнув через стол, весело хмыкнул. — Мне тебя хватает, Хани. Только стрелки не переводи. Бал-ла-да для Мин-хо, — последнее предложение он проговорил по слогам с неким придыханием с привкусом сладости, что Джисон поморщился и отвернулся. Ни блондин, ни брюнет не заметили реакцию Хвана на слова Хана. Тот покрылся красными пятками и тщетно пытался прийти в себя, похлопывая по щекам. «Даже Джисон заметил, что между нами что-то проблёскивает, почему Ликс не видит? Или он не хочет видеть...» — мысли охватывали Хёнджина и поглощали с головой, вызывая небольшую панику. — Не придумывайте лишнего! — воскликнул Джисон. — Я люблю писать песни! Почему не написать сейчас? У нас выпускной класс. А так хотя бы запомню сие событие. — Да что ты говоришь? «Любишь писать песни»? — Феликс растянул слова, насмешливо приподняв бровь. Он наклонился вперёд, его взгляд стал чуть серьёзнее, но озорство не исчезло полностью. — Тебе нужно вдохновение, чтобы написать признание в любви всей своей жизни. А вдохновение может прийти только от близкого контакта с человеком, которому ты это посвящаешь. Мы же знаем, Джисон. Мы всё знаем. Ты ведь не просто песню напишешь, ты душу изложишь. И ты точно запомнишь этот момент на всю жизнь. А Минхо будет сидеть в первом ряду и... плакать. Хёнджин, который до этого момента витал в своих мыслях, несколько раз моргнул, тихонько хмыкнул, прикрывая улыбку ладонью. Парень, кажется, пришёл в себя и протянул Феликсу кусочек курицы со своего подноса, держа его между двумя пальцами. — От восхищения, конечно, — добавил он, когда блондин открыл рот, чтобы принять угощение. Их глаза встретились на секунду, в них читалось невысказанная какая-то мягкая нежность. Хван слегка улыбнулся, пообещав себе внутри не надеяться слишком сильно, и Феликс ответил ему такой же лёгкой, почти незаметной улыбкой, прежде чем снова обернуться к Джисону. — Не плакать, — пробормотал Джисон, его щеки слегка порозовели. — А... ну, он просто оценит. — О нет, мой дорогой, он поймёт, — заверил его Феликс, откидываясь на спинку стула. Его взгляд скользнул по Хёнджину, который уже снова склонился над своей тарелкой, но по-прежнему был внимателен к разговору. — Поймёт, Хани. Ведь ты у нас не просто математический гений, ты ещё и мастер сердечных дел. Главное, не забудь включить туда что-нибудь про его прекрасные глаза. Или про его чудесные духи. Или про сочную зад... — Всё! Хватит! — Джисон наконец-то взял вилку и начал энергично перемешивать макароны. — Вы мне аппетит испортили. Я пошёл писать свою «математическую балладу». И да, там не будет про интегралы ни слова! Он встал, хватая свой поднос, и поспешил прочь, оставляя Феликса и Хёнджина одних. — Подумать только, наш Джисон... Влюбился по уши. Хёнджин кивнул, его улыбка стала более нежной. Он медленно протянул руку, чтобы убрать крошку с уголка губ Феликса. Их взгляды задержались друг на друге, и в воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь общим шумом столовой. В этой тишине было больше сказано, чем во всех подколках Хана. — Да, — тихо сказал Хёнджин. — По уши..

***

Урок математики тянулся бесконечно. Хёнджин, казалось, физически ощущал, как каждая секунда ползёт, застревая где-то между тиканьем часов и монотонным голосом учителя. Его взгляд был прикован не к доске. Он был расфокусирован, а мысли были далеки от решения задач. Феликс. Он был как солнце, яркое и тёплое, но почему-то совершенно непробиваемо. Уже несколько недели парень пытался всячески показать блондину свою симпатию: долгие взгляды, незначительные прикосновения о руку, комплименты его стилю, сказанные вроде бы невзначай, но полные искренности. Но Феликс... Он просто улыбался в ответ, отвечал на комплименты комплиментами или благодарил, продолжая жить своей жизнью, совершенно не замечая таких намёков Хёнджина. «Неужели он настолько слеп? — думал Хван, постукивая ручкой по парте. — Или я недостаточно ясно даю понять? Может, ему просто неинтересно? Но почему? Что во мне не так?» Это постоянное ожидание, мечты перед сном, желание прикоснуться... они высасывали из него все силы. Он хотел кричать, обнять Феликса и просто спросить, почему он его динамит. Вдруг внимание парня привлекло оживлённое хихиканье и шёпот из-за спины. Несколько девочек из их класса, обычно тихих и сосредоточенных, сейчас что-то бурно обсуждали, прикрывая рты ладошками. Любопытство, смешанное со скукой от урока, заставило Хёнджина обернуться. — Ты это слышала? – возбужденно шептала одна. — Да! Я не могу поверить! – отвечала другая, её глаза сияли. — Феликс и Джисон… они встречаются! – выпалила третья, не в силах сдержать восторга. Мир Хёнджина сузился до одной точки. Он почувствовал, как холодный душ окатил его с головы до ног, а затем ледяные иглы пронзили каждую клеточку его тела. «Что?» – только и смог подумать Хван, но голос не слушался. Он медленно обернулся, игнорируя недовольный взгляд учителя Ли, и посмотрел на девочек, которые сразу замолчали при взгляде на парня. — Что вы сказали? – его голос прозвучал чужим, хриплым. Девочки, застигнутые врасплох, сначала замялись, но потом, увидев его бледное лицо, одна из них, самая смелая, поспешила поделиться «горячей» новостью. — О, Хёнджин, а ты не знал новости школы?! Феликс и Джисон! Они встречаются! Представляешь, они даже оставили совместный автограф Со и Лине на блокноте! С сердечками!! — девушка с каштановыми волосами пихнула ему под нос раскрытый блокнот с недавно подписанными его друзьями автографами. Хван, не веря, начал всматриваться в данное творение, но это правда было похоже на их подчерка. А в самом низу, мелкими буквами подписано: «Феликс и Джисон — навсегда!». Слова «Феликс и Джисон встречаются» эхом отдавались в голове Хёнджина, каждая буква казалась молотком, бьющим по его вискам. Совместный автограф. «Навсегда». Это не просто слухи, это факт. Его сердце, которое ещё минуту назад томилось от неопределённости, теперь разорвалось вдребезги. Он физически почувствовал, как осколки врезались в лёгкие, вышибая весь воздух. Неверие. Оглушительная, абсолютная пустота. Все его попытки, его надежды, его нежные чувства – все это было бесполезно. Феликс не игнорировал его из-за слепоты или неведения. Феликс игнорировал его, потому что его сердце уже было занято. Занято Джисоном. Джисоном, его лучшим другом. Это было слишком. Слишком жестоко, слишком внезапно. Хёнджин покачнулся, мир вокруг поплыл, голоса девочек стали отдаленным шумом. Он не мог в это поверить. Он отказывался в это верить. Но в голове предательски и совсем не утешительно начало всплывать воспоминание, произошедшее несколько часов назад. Феликс тогда Джисону на его « Это что-то значит?» ответил: «Мне тебя хватает, Хани». Игриво. Ласково. «Нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет, — под недоумевающие взгляды девочек, Хёнджин обратно отвернулся к себе и схватился за голову. — Это не может быть правда! Мне нужно узнать у самого Феликса! Точно! Это просто глупые слухи.. Но... Факты...» Хван чуть ли не плача дожидался окончания урока. Хорошо хоть никто не трогал его и ничего не спрашивал.

***

В это же время, учитель Минхо, стоя у своего стола и проверяя тетради, уловил обрывки разговора. Он был погружен в мысли о предстоящем тестировании, но слова "Феликс", "Джисон", "встречаются" заставили его замереть. Ручка выскользнула из его пальцев и с глухим стуком упала на пол. Мир мужчины сузился, а затем взорвался. «Джисон? Джисон с Феликсом?» — слова эхом отдавались в его голове, каждое из них казалось раскаленным гвоздём, вбиваемым в виски. Минхо всегда относился к Джисону с особой теплотой, почти по-отечески, оберегая его от любых невзгод. Идея о том, что Хан с кем-то встречается, да ещё и с Феликсом. Да, он был отличником, обаятельным и популярным. Но для Минхо он вдруг стал воплощением всего, что могло отвлечь Хана или найти какие-нибудь проблемы. Феликс, он же.. Весёлый, популярный, за любой кипиш. «Неужели я не заметил? Как это повлияет на его учёбу? Феликс… он хороший парень, но… Джисон такой чувствительный. А что, если это отвлечёт его от подготовки к поступлению? Что, если ему разобьют сердце?» — пронеслось в голове Минхо. Тревога волной накатила на него. Ли чувствовал, как земля уходит из-под ног. Он наклонился, чтобы поднять ручку, но его руки дрожали. Минхо ничего не понимал. Мысли не укладывались в голове. Почему эта новость пронзила его с такой силой? Почему каждое слово, слетевшее с уст девочек, казалось не ударом, но в груди была небольшая тоска, которую он сам не мог понять. Мужчина поднял глаза и встретился взглядом с Хёнджином. Лицо парня было бледным, глаза пустыми, полными той же невыносимой, но пока ещё не до конца осознанной боли и опустошения. Минхо сжал кулаки, ногти впились в ладони. Он поспешно выпрямился, стараясь придать своему лицу обычное, строгое выражение выражение, хотя внутри скребли кошки непонятно от чего. Ему нужно было поговорить с Джисоном. Но не сейчас.. сначала ему нужно было собраться. А пока, он мог лишь наблюдать за Хёнджином, чьё лицо отражало ту же боль, что теперь начала зарождаться и в его собственном сердце.

***

Коридор был непривычно тих. Последние ученики давно разбежались по домам. Джисон шёл медленно, не торопясь, ведь туда, куда он направлялся, его ждали через пятнадцать минут. Вот они. Дополнительные с Минхо. Больше ничего не могло помешать Хану пойти туда, ни больница, ни драка, ни друзья, ни слова песни, которые застряли в голове и не хотели покидать его. Как только парень вызвался выступать на сцене, он уже знал, что именно будет петь. Это произведение с недавних пор ассоциировалось только с его любовью. Но впереди ещё придумывание второго куплета. Он миновал кабинет истории, затем кабинет химии, где на доске остались какие-то загадочные формулы. Каждый шаг приближал его к кабинету. Хан поправил лямку рюкзака, ощущая, как ладони слегка потеют. Он представил себе Минхо, сидящего за столом, с идеально ровной осанкой, возможно, уже разложившего перед собой учебники и тетради. Его запах – лёгкий, свежий, как после дождя, всегда такой чистый и ненавязчивый, но для Джисона он был чем-то опьяняющим, заставляющим сердце биться чаще. Его терпеливый, но требовательный взгляд заставлял парня по утрам бесшумно, но томно, сквозь зубы, с прикрытыми глазами, дотрагивался до своего набухшего члена и кончал от нескольких ритмичных движений. Джисону стыдно, но сделать он ничего с этим не может. Хан не мог понять, как можно быть таким идеальным, таким… невероятным, нереальным. И он ненавидел математику за то, что она была единственной причиной, по которой он мог провести время с Минхо. Наконец он остановился. Дверь перед ним была слегка пошарпаннаая, непримечательная, но за ней.. за ней скрывался изумруд. Хан глубоко вдохнул, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Кулак поднялся сам собой, завис на мгновение, а затем три коротких, решительных стука нарушили оглушительную тишину. Когда за дверью послышалось негромкой «войдите», парень выдохнул, толкнул дверь, заходя в уже такое родное помещение. В котором Хан провёл не один вечер. — Ещё раз здравствуйте, учитель, — негромко, но ощутимо поприветствовал парень, несильно кланяясь. — А, это ты. Проходи, Джисон. Садись тут, — Минхо отложил тетради, которые нужно было проверить и всё внимание переключил на Хана. Мужчина указал на первую парту прямо перед собой. Парень кивнул, прошёл мимо учительского стола и опустился на стул. Первая парта. Прямо перед Минхо. Самое желанное место для него в последнее время. «Надо будет поменяться с Шином местами, чтобы сидеть здесь вечно», — первое, что всплыло в голове Хана, когда он вытаскивал учебник и тетрадь, при этом неловко улыбаясь. — Учитель Ли, я ручку дома забыл, не одолжите? — это звучало с его уст немного нагло, но Минхо ни капельки не смутился. Он встал со своего места, прихватив с собой всё необходимое, а именно: ручка, карандаш, линейка и стёрка и подошёл к парте Джисона. Положив принадлежности на стол того, мужчина взял соседнюю парту и вплотную придвинул к парте парня, сразу садясь на неё. Хан застыл. Он ожидал, что Минхо просто даст ему ручку и вернётся за свой стол, но не этого. Мужчина сидел так близко, что их колени едва не соприкасались под столом, а приятный аромат просто сводил Джисона с ума. Он ощущал его каждой клеточкой, и это было подобно удару под дых. Кажется, этот запах он узнает из тысячи. — Итак, Джисон, какие у тебя есть вопросы по новой теме? — его голос мягок и нетороплив. — У меня вопрос по двадцать третьему заданию, я не смог его решить. Мужчина начинает неспешно разбирать уравнение, следя на рукой Джисона, которая пишет решение и иногда поправляя, касаясь своей ладонью чужих пальцев, поправляя столько редкие ошибки. Сердце Хана стучит с такой силой, что ему кажется, будто оно вот-вот выпрыгнет из груди. Мир остановился. Только он, Минхо и его губы, говорящие то, что он уже давно знал, голос, который проникал в каждую клеточку на теле Джисона. Парень, казалось, перестал дышать. Мужчина продолжал держать его ладонь, направляя ручку, и Джисон чувствовал жар, распространяющийся от этого прикосновения по всему телу. Его собственный пульс отдавался в кончиках пальцев, где кожа Минхо едва ощутимо касалась его. Цифры на странице расплывались, слова учителя теряли смысл, превращаясь в нежную мелодию, которая ласкала слух и заставляла дрожать каждую нервную клеточку. Все, что имело значение, эта близость, этот запах, это тепло, и взгляд Минхо, который иногда поднимался от тетради, чтобы встретиться с его собственным. В такие моменты Джисону казалось, что он тонет в бездонных омутах чужих глаз, и не хочет, чтобы его спасали. Минхо наклонился ещё ближе, чтобы что-то показать, и Джисон почувствовал его дыхание на своей щеке. От этого простого, невинного движения по телу Хана пробежала волна мурашек. Каждое слово, сказанное Минхо, теперь было шёпотом, предназначенным только для него, и это заставляло сердце Джисона трепетать от необъяснимого счастья и страха одновременно. Он боялся, что этот момент закончится, и боялся, что он никогда не закончится, потому что это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. В какой-то момент уравнение было решено. Джисон не помнил, как именно, но решение аккуратно выстроилось на странице, написанное его рукой под чутким руководством. Минхо не спешил отстраняться. Его рука все ещё лежала на его, а взгляд был прикован к лицу Джисона. Хан снова забыл, какого это – дышать полной грудью, ведь лёгкие полностью отказывались работать. Наконец, Минхо медленно выпрямился, убирая руку и сладко потягиваясь, заставляя Хана зависнуть на время, пока мужчина не начал головить. — Отлично, Джисон. Видишь, ты всё понял, — его голос снова стал чуть более привычным, но все ещё оставался мягким. Он аккуратно собрал свои принадлежности со стола парня, но не отодвинул свою парту. — Ещё остались вопросы? Хан лишь мотнул головой, не в силах вымолвить и слова. Его горло пересохло, а сердце все ещё колотилось в бешеном ритме. Он смотрел на свои записи, но видел лишь расплывчатые чернила, а в голове звучал лишь голос Минхо и ощущалось прикосновение его руки. — Тогда на сегодня закончим, — мужчина немного улыбнулся и встал, ставя парту на место и уходя к себе за стол. — Подожди немного, я проведу тебя до дома. Джисон понимал, что не сможет всегда притворяться глупым и ничего непонимающим и дополнительным придёт конец. Он должен что-то придумать ещё. Какие могут быть причины оставаться после уроков? «Думай, Хани, думай, у тебя это лучше всего получается, — вспомнил слова Феликса парень, медленно собирая в рюкзак учебник и тетрадь. — О.. Может попросить стать моим репетитором? Но у меня нет денег, чтобы ему отплатить, а дома мне в жизни не дадут ни копейки». — О чём задумался? — ладонь на макушке и мягкий голос заставил парня вздрогнуть. Его сердце подскочило к самому горлу, а по телу пробежал электрический разряд, оставляя за собой дорожку мурашек. Он поднял голову, его глаза расширились от неожиданности, встречаясь с мягким, но проницательным взглядом Минхо. Мужчина стоял прямо за ним, его рука все ещё висела в воздухе над макушкой Джисона, словно он только что убрал её. — Ой, простите, задумался о том, насколько вы хороши, — ляпнул он, явно не блистая мозгами. На мгновение мир Минхо будто замедлился. Внутри что-то ёкнуло, а затем разлилось приятным, обжигающим теплом по груди, поднимаясь к шее и ушам. Его сердце, которое секунду назад спокойно отсчитывало ритм, пропустило удар, а потом забилось чуть быстрее, невольно откликаясь на эту дерзкую откровенность. Минхо едва не издал какой-то звук, но успел взять себя в руки. Внешне он лишь удивлённо вскинул брови, но внутри его мозг лихорадочно обрабатывал информацию. Лишь спустя несколько долгих мгновений до Хана дошло ЧТО он сказал. — Вы не так всё поняли! Я имел в виду, насколько хороши вы объясняете! Да! Именно так! Я бы хотел, чтобы у меня был такой репетитор! Минхо почувствовал, как напряжение, возникшее от неожиданности, чуть спало, сменяясь лёгким облегчением и ещё большим внутренним весельем. Вот оно что. Он почти усмехнулся. Естественно, Джисон имел в виду его преподавательские способности. Как он мог подумать иначе? И всё же... едва заметный трепет от первой, ошибочной интерпретации остался. Он понял, что нужно разрядить обстановку, прежде чем парень совсем сгорит от стыда, и слегка, но очень тепло улыбнулся. — О, Джисон, ну зачем же так смущаться? — сказал Минхо, и в его голосе прозвучали нотки нежной насмешки, от которой щеки Джисона вспыхнули ещё сильнее. — Я понял, что ты имел в виду. Хотя, признаться, комплимент был приятен. Джисон опустил взгляд, чувствуя, как его лицо горит. Он не мог поверить, что ляпнул такое. И что Минхо это... понравилось? Забывшись в своих мыслях, парень не заметил, как мужчина под маской насмешки пытался скрыть проявляющийся румянец. Он бы признался себе, что впервые слышит подобный комментарий в свою сторону. — И ты действительно хочешь, чтобы я был твоим репетитором? — голос Минхо стал чуть серьёзнее спустя время, пока оба придут в себя. Глава Хана расширились в удивлении. — К сожалению, сколько бы это не стоило, я не... — парень не успел договорить, как мужчина поднял руку в жесте, прося замолчать. Его взгляд стал серьёзнее, а голос приобрёл решительны нотки. — Джисон, какие деньги? Ты мне вон уже сколько помог. Тетради проверял, даже ночь тут со мной провёл за всем этим. Если бы я просил с тебя ещё деньги, то не знаю, какой с меня учитель. Я бы был алчным... Кащеем. Это заставило Джисона рассмеяться, опустив голову на парту и вытирая выступившие слёзы. Он смеялся искренне, беззаботно, и этот звук наполнил тишину кабинета, заставив Минхо невольно улыбнуться. Он смотрел на парня, который, кажется, впервые за долгое время позволял себе быть настолько раскрепощённым. Когда смех постепенно стих, Джисон поднял голову, его глаза всё ещё блестели от веселья, а на щеках играл румянец, уже не от смущения, а от радости. Он встретился взглядом с Минхо. — Кащей... — выдохнул Джисон, пытаясь сдержать последние смешки. — Вы... вы серьёзно? Вы действительно готовы мне помочь? Бесплатно? Минхо сделал вид, будто задумался, дотрагиваясь до своего подбородка длинными пальцами и немного хмуря брови. — Конечно не бесплатно, — мужчина сделал паузу, выжидая, как уши Хана навострятся. —Будешь помогать мне проверять тетради, если я попрошу. Ну как сделка? Ты согласен? Уши Хана, навострившиеся от упоминания "не бесплатно", теперь расслабились, а на лице расцвела улыбка. Он не мог поверить, что Минхо так легко и изящно решил проблему его гордости и нежелания быть обузой. Помогать проверять тетради? Это было даже не работой, а скорее приятной возможностью проводить больше времени рядом с Минхо. — Ещё бы я был не согласен! Да я готов прямо сейчас сплясать что-нибудь! — от переполняющих его эмоций, Джисон слишком резко встал. Он уже успел забыть, что всего пару дней назад валялся в больнице, не смея пошевелиться. Боль пронзила грудную клетку, заставляя дышать через раз. Лицо Минхо сразу поменялось. Он подскочил к Хану, помогая сесть обратно. — Эй, эй! Полегче! — Минхо мягко одной рукой поддерживает его за плечо, а другой — за спину. А игривый тон моментально исчез, сменившись беспокойством. — Что случилось? Ты слишком резко вскочил, забыл про свои рёбра? Что я тебе говорил? Нельзя такое терпеть! Сейчас же едем в больницу! — Простите... я... я просто забыл, — выдохнул Джисон наконец, когда боль понемногу стала отступать, оставляя после себя ноющую тяжесть. — Не надо в больницу, уже всё прошло. Я просто так обрадовался, что смогу.. Слова «Быть с тобой рядом больше остальных» застряли у Хана в горле, не давая вырваться наружу. Пришлось проглотить и сказать совсем другое. Ещё не время. — ..лучше подготовиться к экзаменам и поступить в университет. Минхо внимательно смотрел на него, его брови были сведены к переносице. Он осторожно убрал свою руку с плеча Джисона, но оставил её рядом, готовый снова прийти на помощь. — Я знаю, — голос Минхо стал тише, но в нем прозвучала стальная нотка беспокойства. — Но это не повод забывать о себе. Ты только что из больницы, Джисон. Тебе нужно быть осторожным. Сиди спокойно. Дыши ровно. Если тебе будет больно, ты должен сразу сказать. Понял? — Да. Простите ещё раз. Я буду осторожнее в следующий раз.

***

Прошло несколько недель, и Джисон наконец получил справку в больнице, что он полностью здоров. Выйдя оттуда, парень смог вдохнуть полной грудью. Пока он сидел в приёмной, две женщина успели подраться из-за очереди, которая двигалась через чур медленно. Никто их разнимать не планировал, а Хан и вовсе на это забил. Он сидел в углу в наушниках, где музыка играла на минимальной громкости. Сегодня первая репетиция, а он так и не придумал второй куплет. Ничего в голову не лезло. Парень посмотрел в окно и вдохнул запах антисептика и ещё каких-то лекарств. Его мысли вновь вернулись к ему. Минхо. За это время они стали очень дружными. Каждый вечер после уроков, когда школа пустела, их уголок в кабинете мужчины становился маленьким миром. Сначала это были только экзаменационные билеты, разложенные на столе, и тихие объяснения Минхо, его спокойный голос, помогающий Джисону разобраться в самых запутанных темах. А потом к этому добавился чай – Минхо всегда заваривал его, горячий, пахнущий корицей или жасмином, и они пили его из больших кружек, иногда с шоколадками, которые ученики дарили Ли. В эти вечера они говорили обо всем. Или не говорили вовсе, просто наслаждаясь комфортной тишиной. Хан первым узнавал все школьные новости – не сплетни, а скорее наблюдения Минхо о жизни в школе, о забавных случаях с учениками или коллегами. Он знал все истории про его кошку, а также рассматривал каждую фотографию с ней. Он знал её привычки, любимые лакомства, которые Ли заказывает исключительно из Франции, даже интонации, с которыми Минхо имитировал их мяуканье, рассказывая, как она встречает его у двери, трётся о ноги или устраивает беспорядок на только убранных полках. Они вместе слушали музыку. Часто Минхо просто включал что-то тихое на своём телефоне, пока Джисон разбирался с очередным билетом. Хан тогда тихо подпевал очередной знакомой мелодии, а Ли прикрывал глаза, наслаждаясь сложившейся атмосферой. Иногда, сидя за партой с очередным примером на страницах, Минхо спрашивал у Джисона, чем он любит заниматься со своими родителями в выходные, ездят ли они куда-нибудь и всё в таком духе. А что Хану говорить? «Ой, да меня мой отчим пиздит постоянно, поэтому я предпочитаю либо быть в своей комнате, не выходя, либо вообще дома не появляться, ахаха»? Конечно, он так никогда не скажет, поэтому Джисон старался побыстрее перевести тему в другое русло, где им обоим будет комфортно. Их дружба не осталась незамеченной. Другие ученики, сперва удивлённые, потом привыкшие к этой картине – Джисон, засиживающийся в кабинете Минхо дольше всех, – стали обращаться к Хану. — Джисон, ты же с учителем Ли хорошо общаешься, да? Скажи ему, что я контрольную пересдам, пожалуйста! Или. — Джисон, не мог бы ты спросить у него, почему он мне такую низкую оценку поставил? Я же старался! Парень кивал, берясь за любую просьбу, лишь бы побольше проводить время с мужчиной. Сам факт того, что его воспринимали как "связного" с Минхо, говорил о многом. И вот. Стоя со справкой, Джисон счастливо улыбался. Вчера они с Минхо решили, что сходят в картинную галерею в эту субботу, так как парень уже выписывается. Свежий воздух наполнил лёгкие, вымывая остатки больничной стерильности, запаха антисептика и чужих нервов. Суббота с Минхо. Он уже представлял, как они будут бродить по галерее, обсуждать картины, делиться впечатлениями. Возможно, Минхо будет что-то фотографировать, а Джисон будет наблюдать за ним, за тем, как меняется выражение его лица, когда он находит идеальный ракурс. А потом они, возможно, пойдут в то уютное кафе, что рядом с галереей, они съедят по кусочку чизкейка.

***

Высокие потолки концертного зала поглощали звуки, а пустые ряды кресел, покрытые синим бархатом, смотрели на Хана равнодушно. В самом центре на огромной сцене одиноко сидел Джисон. Его освещала лишь небольшая лампа, направленная на его макушку. Его старая акустическая гитара, верная подруга с царапинами и потёртостями, казалась здесь почти неуместной, слишком домашней для такой величественной сцены. Сердце колотилось размеренно, ведь он привык. Это была его первая репетиция, но далеко не первый раз он выступал на сцене. Сейчас парень сидел и ждал свою классную руководительницу, чтобы показать ей текст песни и, соответственно, спеть. Только второй куплет был так и не готов, поэтому Хан немного нервничал. Он раз за разом настраивал гитару, пытаясь успокоить дрожь в ногах. В дверном проёме показалась женщина. Её наполовину седые волосы были аккуратно собраны в пучок, а взгляд, хотя и казался проницательным, всегда излучал теплоту. Она прошла вперед, остановившись в нескольких шагах от Хана. — Готов? Не волнуйся. Всё как всегда. Просто играй, как чувствуешь, — сказала она, слегка улыбнувшись. Хан сглотнул. — Учитель. Простите, — начал он, сжав в руке гитару крепче, чем это было нужно. — Я не до конца придумал второй куплет. Он совершенно не шёл в голову, хоть убей. Я пытался всё это время, но.. — Хм.. — её лицо слегка нахмурилось, но в тот же момент разгладилось. — Тогда показывай первую часть. Я знаю тебя долгие годы, ты никогда не подводишь. Мелодия была простой, но пронзительной, словно шёпот ветра в осенних листьях. Голос Хана, поначалу дрожащий, наполнился теплотой и искренностью. Он сложил все свои чувства, эмоции в этот отрывок. Его старая гитара, казалось, ожила в его руках, извлекая звуки, выбивая у слушателя воздух из лёгких. Женщина слушала с открытым ртом, а когда начался припев, по её щеке потекла одинокая слеза. Песня не была грустной, но то, как Джисон её исполнил.. Хан закончил песню, опустил свой инструмент на колени и во все глаза уставился на свою учительницу. Он первый раз видел, чтобы она плакала. Наступила секундная тишина, которая показалась Хану вечностью. Затем, медленно, она подняла руки и дважды хлопнула в ладоши. Хлопки прозвучали в пустом зале неожиданно громко. — Джисон...это...это просто замечательно, — проговорила она, и в её голосе прозвучала искренняя теплота, почти удивление. — я и представить не могла, что ты.. то есть.. ах, ладно. Второй куплет.. Он придёт, когда ты меньше всего его будешь ждать. Просто играй снова и снова. Можешь приходить сюда, когда захочешь, я предупрежу сторожа, чтобы он по необходимости давал тебе ключи. На лице Джисона появилась робкая, но сияющая улыбка. Он посмотрел на свою любимую, потёртую гитару, и она вдруг показалась ему самой прекрасной в мире.