Математика нежности: закон запретной любви

Тусклый свет за кулисами создавал ощущение напряжения и некой суматошности. Путаница кабелей, громоздкие декорации, смутные силуэты снующих техников и учителей с учениками помладше – все это служило лишь фоном для двух фигур, застывших у самого края сцены. Феликс стоял рядом с Ханом, который казался довольно нервным, что было ему несвойственно. — Бро, у тебя руки трясутся, — парни одновременно посмотрели на дрожащие пальцы Джисона. Он крепче сжал акустическую гитару, словно она была единственным якорем от накатившей паники. — Что, если я всё испорчу? Ёнбок... А если.. если он не поймёт? Или ещё хуже, подумает, что это просто ребячество и откажет мне? Феликс почувствовал волну сочувствия. Он знал, как много эта песня значит для Джисона. И он знал, для кого она написана. Для Ли Минхо, который сидел где-то в зале, ничего не подозревая о глубине чувств, вылитых в эти аккорды и слова. — Хэй, что за пессимистические мысли? — мягко пошутил Феликс, приобнимая друга одной рукой. — Ничего ты не испортишь. Ты выступал уже миллион раз. Сделай так, как обычно. Изложи всю свою душу, покажи, насколько важна для тебя не просто музыка, но и он. И человек, имя которого мы пока произносить не будем, обязательно поймёт. Его сердце растает, и он бросится к твоим ногам. Вы проживёте счастливую жизнь и умрёте в один день. От бредового монолога, Джисон негромко рассмеялся. Парень глубоко выдохнул, но его дыхание всё ещё было прерывистым. Бледное лицо покрылось испариной, а глаза метались из угла в угол, избегая взгляда блондина, заставляя того вздохнуть. — Пойду принесу тебе водички, а то горло, небось, пересохло, пока с тебя льётся третий пот. С этими словами Феликс юркнул в коридор, который, казалось, поглотил его. Хан же остался один на один со своими переживаниями, но он был благодарен другу, что тот ушёл ненадолго. Джисон обернулся на сцену, смотря на то, как выступают младшие группы с нелепой сценкой, поставленной их классным руководителям. — Они такие бесстрашные, — голос позади заставил Хана вздрогнуть. Но оборачиваться, чтобы его узнать, парню не требовалось. — Не боятся опозориться. Выступают с такой радостью и блеском в глазах. Минхо подошёл на несколько шагов, прикрывая за собой дверь. «Минхо здесь. Прямо сейчас. За несколько минут до...» — сердце Хана сделало сальто, приземлившись неудачно. Паника, только что слегка отступившая, нахлынула с новой силой, утроив итак обострившиеся чувства. — Да.. — пробормотал парень, стараясь, чтобы его голос при этом звучал более непринуждённо. — Младшие всегда такие.. энергичные. Минхо подошёл ближе, а Джисон, наконец, осмелился обернуться. Они стояли молча друг напротив друга на протяжении минуты. Казалось, воздух между ними наэлектризовался, а время замедлилось, позволяя Джисону подольше остаться рядом с мужчиной, ради которого он всё это затеял. — Ты нервничаешь? — голос Минхо был нежным, немного неуверенным. — Ты выступаешь последним, да? Наверное, так волнительно закрывать мероприятие, на которое собралось столько людей. — Не-а, — Джисон нервно передёрнул плечами. Он попытался улыбнуться, но вышло криво. — Просто.. немного волнительно. Всегда так перед выступлением. — Твои руки дрожат, — заметил он, скользя взглядом по телу парня и останавливаясь на крепких, мускулистые, обычно умелые и скорее всего горячие. — И ты весь какой-то… бледный. Ты точно в порядке? — Да, не переживайте, для меня это обычное дело. На пару секунд они погрузились в приятную тишину. Она не была наполнена неловкостью, как это обычно бывает. В воздухе витало спокойствие, которое забралось к Джисону через нос и окутало его сердце. Он вскинул голову и улыбнулся уже более увереннее, чем несколько минут назад. — Минхо.. — Я уве... Они начали говорить одновременно, а после оба замерли, обрывая свои фразы на полпути. Тихий смешок вырвался из груди старшего. Он был настолько заразительным, что Джисон почувствовал, как готов ко всему. Парень не смог сдержаться и сам рассмеялся — его смех был низким, немного нервным, но искренним. — Извини, — Минхо покачал головой, его улыбка стала ещё шире. — Ты первый. Джисон не стал сопротивляться или спорить, а просто кивнул. — Минхо, я сейчас буду выступать, — парень дождался кивка, как знак того, что его слушают и внимают его словам. Он хотел продолжить, но слова застряли в горле. Хан плотно сжал губы, стараясь выдавить то, что он так хотел сказать, но вместо этого тело двинулось навстречу к Минхо и крепко сжало в объятиях. Неожиданные объятия, жар чужого тела, прильнувшего так близко, на мгновение выбило Ли из колеи. Он почувствовал, как нос Хана уткнулся в его шею, и на мгновение мир сузился до этого ощущения — до мягкой ткани одежды, до лёгкого запаха Джисона, до его собственного учащённого сердцебиения. — Д..Джисон? — Просто смотри на меня, не отрываясь. Эта фраза была произнесена шёпотом, но Ли услышал её отчётливо. Он ощутил эти слова горячим дыханием на своей коже. В этот момент его собственное сердце сделало кульбит, пропуская удар. Он почувствовал, как тонкая дрожь пробегает по телу Джисона, и мгновенно понял, что это не просто шутка или спонтанный порыв. Это была просьба о поддержке, о якоре, о непоколебимом присутствии перед лицом чего-то важного и пугающего. Медленно, почти неосознанно, руки Минхо поднялись. Они нежно, но крепко обхватили спину Джисона, прижимая его чуть ближе. Он закрыл глаза на секунду и позволил улыбке коснуться его губ. — Конечно я буду на тебя смотреть, — заверил он Хана. И эти слова были пропитаны искренностью с головы до пят. Теперь Джисон точно знал. Он будет смотреть. Не отрываясь. — Тогда тебе пора, — Хан на мгновение задержавшись, высвободился из тёплых объятий и помахал рукой. — Если я не увижу тебя, когда всё начнётся, будет очень грустно. Минхо сжал его плечо, на мгновение задерживая взгляд на парне, после всё же кивнул и отступив на несколько шагов, развернулся и стремительно, но бесшумно исчез в коридоре. Джисон остался стоять, чувствуя тепло в том месте, где Ли его держал. В скором времени в проёме появился Феликс с отдышкой, будто бежал марафон. — Вода! Успел! — запыхавшись, проговорил блондин, протянув стакан другу и вытирая пот со лба. — Ты решил добежать до Пекина и обратно за водой? Хули так долго? — Джисон схватил стакан и опустошил его одним большим глотком, ощущая, как прохлада разливается по горлу, смывая остатки нервного комка. Только тогда он почувствовал, что может дышать полной грудью. — Спасибо, Ёнбок. — Автомат сломался, пришлось бежать к бару, а там столько народу! — блондин ничуть не обиделся, ставя пустой стакан на столик. Взгляд Хан остановился на глазах Феликса, яркие, полные поддержки и радости. Он кивнул, словно приняв внутреннее решение. И когда по залу разнеслось объявление о завершающем выступлении выпускного класса, Хан шагнул вперёд. На этот раз – всё или ничего.

***

Яркие прожекторы резали глаза, превращая первые ряды зрителей в размытые силуэты, а дальние – в непроглядную тьму. Хан стоял в самом центре сцены, ощущая под ногами старые доски, а в ушах – гул, нестройный хор голосов, поднимающийся из зала. Это были не восторженные крики ожидания, а скорее ровное, ленивое жужжание, сотканное из обрывков фраз, шёпота и смеха. Они обсуждали предыдущее выступление, сравнивали, критиковали, хвалили – всё, что угодно, но не его, Джисона, который стоял здесь и сейчас, готовясь начать. И вот, спустя, казалось, целую вечность, или всего лишь несколько секунд, Хан медленно поднял голову. Сначала он посмотрел на медиатор, потом на свои пальцы, а затем его взгляд скользнул по залу. Он бродил от ряда к ряду, словно искал кого-то. Мимо тех, кто шептался, смеялся, отвлекался на телефоны. Мимо лиц, которые были просто пятнами в полумраке. И остановился. Его глаза, только что напряжённые, вдруг распахнулись чуть шире. Он смотрел не на сцену, не на общий размытый фон. Он смотрел прямо в центр одного из рядов, где сидел Минхо. Мужчина не шептался ни с кем, не отвлекался. Он просто сидел, прямой и неподвижный, как изваяние. Его взгляд был прикован к Джисону, пронзительный и сосредоточенный, поддерживающий, кричащий, что у него всё получится, готовый слушать и внимать любое слово, которое будет произносится Ханом. Парень сделал глубокий вдох, который был слышан через микрофон, тем самым заставляя замолчать всех находящихся в зале и устремить взгляд на Джисона. Но для него никого не существовало, кроме одного человека. Люди как будто растворились, будто в помещение находятся только он и Минхо. Первый аккорд и музыка полилась по залу. Не агрессивная, не требовательная — она была, как первый луч, пробирающийся сквозь тьму. Подушечки скользили по струнам, извлекая мелодию, которая казалась одновременно знакомой и совершенно новой, рождающейся прямо здесь и сейчас. Его плечи расслабились, голова чуть склонилась, но взгляд оставался прикован к одной точке в зале, к Минхо, который не отводил глаз, отражая в них каждый звук.

수많은 시행착오와 싸움

Множество испытаний, ошибок и сражений

가득히 쌓인 눈물 덮인 밤

Накопилось много ночей, залитых слезами

오늘이 마지막인 smile

Улыбка, как будто сегодня последний день

불붙은 날들같이

Как сгоревшие дни, я исчезаю

Слова полились из уст Джисона, складываясь в прекрасную мелодию. Его голос, глубокий и обволакивающий, наполнил собой пространство, заставляя воздух вибрировать, а каждого слушателя замереть в благоговейной тишине. Строки песен касались сердец и пробуждали в них давно забытые струны чувств. Каждое слово было не просто звуком, а откровением, рассказывающим некую историю.

I run to this end of story, 슬픈 ending은 아닐

Я бегу к концу этой истории, но печальный конец — не для нас

마지막 장엔 분명 엄청날 거야 반전이

Эта финальная сцена наверняка будет невероятной, с изюминкой

기대감만 부풀다 터져 떨어지면 어쩌지

А что, если ожидание лопнет, как мыльный пузырь?

이 악몽 같은 불안이 눈뜨면 사라질 꿈이길

Пусть этот кошмарный страх исчезнет с рассветом, как дурной сон

Каждая нота, каждый выдох был пропитан одним именем, одной мыслью. Джисон чувствовал, как его собственное сердцебиение синхронизируется с ритмом песни, иногда ускоряясь до безумия, иногда замирая в нежной паузе. Слова не просто слетали с губ – они формировались где-то глубоко в груди, проходили через дрожащие кончики пальцев, через влажный блеск в глазах, прежде чем обрести форму в воздухе. Он вкладывал в них не только смысл, но и весь спектр своих невысказанных эмоций: робкую надежду, жгучую тоску, безграничную нежность и всепоглощающую любовь. Он растягивал гласные, чтобы задержать момент, усиливал согласные, чтобы подчеркнуть значимость, и каждый раз, когда его голос становился чуть хриплым, это было не от усталости, а от подступающего к горлу кома чувств. Для Джисона Минхо был не просто человеком, а целым измерением, сотканным из знакомых ощущений и глубочайших чувств. Каждая его встреча с Минхо, будь то случайная встреча, уроки, дополнительные, неловкие касания, была погружением в этот мир, где все остальные звуки и краски блекли. Когда их взгляды встречались, мир вокруг Джисона словно замирал, сворачиваясь до одной-единственной точки – глаз Минхо. Это была не просто пара глаз; это была бездонная глубина, в которой Джисон тонул каждый раз, без сопротивления, с какой-то блаженной покорностью. Не просто карие или чёрные, а целая вселенная оттенков, где мерцали звезды его мыслей, спрятанных от посторонних глаз.

Every time I see you cry

Каждый раз, когда я вижу твои слёзы

I feel like drowning in the dark

Я чувствую, как тону во тьме

You said it’s fine, but no, I’m not

Ты говоришь, что всё в порядке, но нет, это не так

Но даже когда они не смотрели друг на друга, Минхо был рядом. Джисону не нужно было оборачиваться, чтобы знать – это он. Его запах. Это не был просто парфюм, хотя и его Хан обожал. Это был запах Минхо. Тонкий, неуловимый, но безошибочно узнаваемый оттенком чистоты, лёгкой пряности и чего-то неуловимо сладкого, что было присуще только ему. Он заполнял лёгкие Джисона, обволакивал его, как невидимое объятие, и мгновенно успокаивал. Это был его якорь в хаосе, его тихая гавань, его личная метка, говорящая: «Я здесь. Ты в безопасности.» Этот аромат был настолько родным, настолько неотъемлемой частью Минхо, что Хан мог почувствовать его за несколько метров, даже в толпе, и его сердце всегда откликалось на этот невидимый зов, ускоряя свой ритм в предвкушении встречи.

‘Cause all I want is you, not your tears

Потому что всё, что я хочу, это ты, а не твои слёзы

눈물에 마를 때까지

Пока слёзы не высохнут

I wanna make you the happiest one, no fear

Я хочу сделать тебя самым счастливым, не бойся

So baby, hold my hand now

Любимый, возьми мою руку сейчас

Эта любовь к Минхо была не просто чувством, она была его воздухом, его светом, его пульсом. Она пронизывала каждую клетку его тела, была причиной каждой улыбки и каждого вздоха. В глазах Минхо он находил бесконечность, в его запахе – безмятежность. И в самом Минхо – весь смысл своего существования. Джисон не видел своё будущее без него. И парень сделает всё, чтобы оказаться в таком будущем. Это была любовь, которая не нуждалась в громких словах, потому что она была написана в каждом его взгляде, в каждом вдохе, в каждом ударе его сердца, только для Минхо. Учитель? Старший? Хану было всё равно. Он не собирался ходить по чужой струнке, написанным правилам только ради общего благополучия. Он хочет писать собственную историю, в которой был Минхо. Это только его любимый мужчина. Парень готов биться о каменную стену, которая в итоге падёт под его упорством, сломается. Ли Минхо — человек, о котором Джисон хочет заботиться. Хочет вытирать своими руками слёзы, прятать от опасности, каких-то трудностей, укутать в мягкое одеялко, приносить вкусняшки, делать неожиданные подарки, радовать мелочами и просто быть рядом. Ведь он видит, как тот нуждается в простом тепле, заботе и ласке.

***

Мужчина сидел на четвёртом ряду. Его взгляд, обычно спокойный, сейчас был прикован к Джисону. Он наблюдал за ним, как всегда, с лёгкой улыбкой и капельками гордости. Минхо сидел неподвижно, словно замерший, его глаза были широко раскрыты, словно он пытался впитать каждую ноту, каждое слово, каждое движение Хана. Внутри у него всё сжалось — не от боли, а от того, что он чувствовал, словно сердце наполнялось теплом и трепетом одновременно. Его взгляд был полон восхищения, но в то же время — нежности и трепета, как будто он смотрел на что-то очень дорогое и недосягаемое. «Какой знакомый мотив» — промелькнуло у него в голове, когда зазвучали слова песни. Когда голос Хана, полный нежности и уязвимости, заполнил зал, Минхо почувствовал, как что-то внутри него сжимается.

Woah, woah-oh, oh-oh, oh-oh-oh

Воу-воу-оу-оу-оу-оу

Baby, hold my hand now

Малыш, держи меня за руку сейчас

Woah, woah-oh, oh-oh, oh-oh-oh

Воу-воу-оу-оу-оу-оу

Baby, hold my hand now

Малыш, держи меня за руку сейчас

И в этот момент мир Минхо сузился до одной точки – осознания. Его глаза расширились, когда он уловил мотивы припева. — Это же.. — слова сами собой вырвались из его рта, который он поспешно прикрыл рукой, всё также не отрываясь от Джисона. Сердце забилось так сильно, что, казалось, выпрыгнет из груди. Тудум Это была та самая мелодия.. та самая песня, которую напевал ему Джисон там.. в классе. Он вспомнил, как Хан смущённо отмахнулся тогда, сказав, что это произведение уже долгие годы не может закончить. А тут он выступает с ней. Тудум-тудум-тудум. Ли почувствовал, как его дыхание перехватило, а в голове начали всплывать совместные моменты, как они проводили время в картинной галерее, Джисон тогда с упоением рассказывал ему о каждом мазке, о скрытых смыслах, его глаза горели знанием и страстью. Тогда Минхо впервые по-настоящему увидел, каким умным был Джисон, насколько глубоки его внутренние познания. Особенно в том, что его по-настоящему привлекает. Вспомнил, как Джисон приносил разные вкусности, когда они сидели после уроков за проверкой тетрадей. Это были любимые сладости Минхо. Как Хан не дал тому упасть в грязь лицом в прямом смысле, легко подхватывая, как помогал переворачивать стулья в опустевшем кабинете, как относить тяжёлые стопки учебников для предстоящего урока и после его окончания, как смешил на переменах, постоянно заглядывая к Ли.

생각 뿌리가 깊이 내리고 잊힌 기억의 기침

Мысли пускают глубокие корни, выкашливая забытые воспоминания

세균의 증식처럼 나를 잠식하는 이 감정에 질식

Эта эмоция, размножающаяся со скоростью бактерий, душит меня

나한테 뭘 바래?

Чего ты от меня хочешь?

열심히 땀 흘란 과거는 감히 신도 부정 못해

Прошлое, в котором я усердно трудился, не посмеет отрицать даже Бог

잠깐 날 떠난다 해도 돌아와 내게 예정된 데로

Даже если я ненадолго уйду, я вернусь, как и было предопределено

Он сжал руку в кулак, пытаясь удержать нахлынувшие эмоции. Джисон на сцене, казалось, светился. Он был уже совсем не тем мальчишкой, которого Минхо учил. Перед ним стоял взрослый, уверенный в себе, невероятно красивый парень, каждый жест которого был полон смысла. Его глаза, полные искренности и какой-то невыразимой надежды, искали что-то в зале... или кого-то. И когда их взгляды встретились — всего на долю секунды, но для Минхо это было вечностью — Хан слегка улыбнулся, и его голос стал ещё нежнее, ещё уязвимее, словно он пел только для одного человека.

Every time I see you cry

Каждый раз, когда я вижу твои слёзы

I feel like drowning in the dark

Я чувствую, как тону во тьме

You said it's fine, but no, I'm not

Ты говоришь, что всё в порядке, но нет, это не так

Шок был оглушительным, как удар под дых, выбивший весь воздух из лёгких. Минхо почувствовал, как мир вокруг него словно замер, а все звуки, кроме голоса Джисона, исчезли. Это было не просто узнавание мелодии, не просто понимание того, что это песня была написана благодаря Ли. Хотя это тоже. Это было осознание того, что она теперь звучала как признание. Каждое слово, каждая нота, каждый взгляд Джисона, устремленный куда-то в зал, но, как чувствовал Минхо, предназначенный только ему, — всё это складывалось в одну, ошеломляющую истину. Его сердце, которое и так уже билось с неистовой силой, теперь, казалось, пропустило удар, а затем забилось с такой мощью, что Минхо почувствовал его пульсацию в висках, в кончиках пальцев. Холодный пот выступил на лбу. Он чувствовал, как внутри него что-то обрывается и одновременно расцветает, что-то невероятно хрупкое и сильное, что-то, что он так долго прятал, боясь даже себе в этом признаться. Это была не просто песня. Это признание. Признание в любви. Ему. Ли Минхо. Эта мысль пронзила его, как молния, и он едва не рухнул на колени. Его зрение расфокусировалось, и на мгновение мир вокруг поплыл, затуманенный слезами и невероятным, почти физическим потрясением. Это было за пределами любого его воображения, любой, даже самой смелой, фантазии. Джисон... Джисон, стоял на сцене, под светом софитов, на глазах у тысяч людей, и пел ему, про него, для него. Как он посмел? Как он мог быть таким... таким безрассудным, таким отчаянным, таким невероятно храбрым?

'Cause all I want is you, not your tears

Потому что всё, что я хочу, это ты, а не твои слёзы

눈물이 마를 때까지

Пока слёзы не высохнут

I wanna make you the happiest one, no fear

Я хочу сделать тебя самым счастливым, не бойся

So, baby, hold my hand now

Любимый, возьми мою руку сейчас

На этом моменте Джисон отчаянно протянул руку, смотря прямо в глаза Ли. Их взгляды встретились, а на лице парня появилась лучезарная улыбка. А Минхо не мог поверить. Джисон. Просто Джисон. Его смех, его дурацкие шутки, то, как он морщит нос, когда сосредоточен на очередном решении пробника. Ли не понимал, что с ним происходит.Это непохоже на дружбу. И уж точно не на то, что он когда-либо чувствовал. Даже когда мужчина играл свадьбу со своей бывшей, не ощущал этого всего. В душе теплело от одного воспоминания об этом парне, который был удивительным. Которому в рот не смотри, который постоит за своих друзей, который поддержит, успокоит, докажет и... любит.

Woo, woo-oh-oh-oh-oh-oh-oh

Воу-воу-оу-оу-оу-оу

Baby, hold my hand now

Малыш, держи меня за руку сейчас

Woo, woo-oh-oh-oh-oh-oh-oh

Воу-воу-оу-оу-оу-оу

Baby, hold my hand now

Малыш, держи меня за руку сейчас

Но тут же, следом за этим теплом, приходил ледяной душ осознания. Нет. Это неправильно. Этого не должно быть. Он учитель, а Джисон ученик. Выпускник. Минхо не должен поддаваться этому. Не должен поощерять чувства, которые... казались такими правильными. Общество, его работа, да и просто здравый смысл кричали, что такие чувства – табу. Это была ошибка в системе, баг в его собственной прошивке. Он не понимал. Хотел ли он, чтобы эти чувства исчезли? Или чтобы они были взаимны, несмотря ни на что? Каждый раз, когда Джисон улыбался ему, Ли чувствовал, как его мир переворачивается. И он понятия не имел, как вернуть его на место. Вот, завершающие ноты и Хан оборвал мелодию, при этом тяжело дыша. Было видно, как он вложился в эту песню. Как он старался. Тишина повисла всего на несколько секунд. После чего зал взорвался. Это был не просто шум – это был рёв. Он был настолько сильным, что это отдавалось вибрацией по полу прямо в ноги Хана. Парень слышал, как его имя скандируют, как кричат "Браво!", но все это было далеко, словно сквозь толщу воды. Его взгляд был прикован к своим рукам, все ещё державшими гитару. Пальцы скользнули по струнам. Он отдал всё. Выложил, как есть. Это нельзя не заметить. Джисон понимал, что сегодня случится тот переломный момент. Но думать об этом не сильно хотелось. Парень продолжал стоять и смотреть на людей, которые выкрикивали его имя и поздравления. Несколько раз поклонился и, наконец, повернулся, чтобы пойти за кулисы, но, когда он поднял голову, заметил Феликса. Обычно счастливый, восторженный от его выступлений Ликс сейчас выглядит, словно пережил катаклизм. Его плечи дрожали, а по щекам стекали крупные капли слёз. Сказать, что Джисон удивился – ничего не сказать. Он быстрым шагом прошёл за кулисы и остановился в шаге от блондина, не зная, какие слова подобрать и что в целом сказать. — Ёнбок? — тихо позвал брюнет, наклоняясь чуть вниз, чтобы заглянуть в глаза Феликса, которые уже достаточно опухли, делая его лицо более детским. Блондин не ответил. Он бросился вперёд с визгом, его руки потянулись к шее друга, буквально врезаясь в тело Джисона, крепко обняв, содрогаясь от довольно громких рыданий. Хан в это время совсем растерялся. Пока он был на сцене, что-то случилось?! Опять эти придурки приставали?! Кто мог настолько вывести Феликса из колеи? — Хани-и-и-и, — всхлипнул Ли, в то время как Джисон навострил уши. — Ты был великолепен! Всё идеально! Никогда не слышал настолько чистого пения от тебя! Ты был таким открытым, таким настоящим. Мой сыночек так вырос.. Хан позволил себе слегка улыбнуться, но это была не его обычная сияющая улыбка, а скорее озорная, немного ехидная усмешка. Он отступил на полшага, чтобы оценить Феликса с головы до ног, драматично приложив руку к сердцу. — Ого, Ёнбок-а, — протянул Джисон, нарочно растягивая гласные. — Ты умер и вновь переродился, пока я на сцену выходил? Что за слёзы неизвестного происхождения? Ли смахнул слёзы, изображая заботливую маму, которая посмотрела на выступление своего старшенького. — Каждый раз, когда ты брал ноту, я видел, как ты отдаёшь ей часть своей души. Они это почувствовали. ОН это почувствовал, понимаешь? Я видел отсюда. Я смотрел. Он не видел никого, кроме тебя! У моего сына будут такие счастливые отношения. Феликс вновь пустился в рыдания и повис на Хане, но последний его уже не слышал. Что? Он всё понял? Его руки, которые до этого неловко висели по бокам, поднялись и неуверенно обхватили дрожащую спину Феликса. Брюнет почувствовал, как его собственное лицо начинает гореть, но это был уже не стыд от выступления, а что-то совершенно иное — шок, смешанный с надеждой, которая обрела новую ступеньку и смело шагнула вверх. — Ёнбок, ты точно не напутал?! — Джисон обхватил щёки блондина и повернул ближе к себе. Он был готов поверить, готов был бросится к Минхо в ту же секунду, как ответит Ликс. Взгляд был настолько сфокусирован на друге, что он совершенно не заметил быстрой смены освещения за кулисами или приближающихся шагов. В этот самый момент, когда расстояние между их лицами сократилось — Хан почти наклонился для следующего, нетерпеливого вопроса, или, возможно, для чего-то более необдуманного, — дверь в гримерную резко отворилась. — Джисон! Поздравляю, это было невероятно! Публика с ума сходит! Мы должны... — начала одноклассница Хана, но её речь оборвалась на полуслове. За ней ввалились и остальные из их класса. Хан, весь ещё в сценическом гриме, с растрёпанными волосами, стоял вплотную к Феликсу. Его руки были крепко зафиксированы на лице друга, а их головы находились так близко, что выглядело, будто они вот-вот столкнутся лбами или поцелуются. Ликс же, с покрасневшим и опухшим лицом от слёз удивлённо уставился на их класс, будто не понимая, что они тут делают. Одна девочка ойкнула, а кто-то уронил стакан с кофе прямо на пол. Глаза же расширись до размера блюдец. — Эм.. то... что здесь происходит? Вы в порядке?... Хан, наконец, очнулся от ступора и почувствовал на себе десятки пар глаз. Он резко отпрянул от Феликса, словно обжёгшись, его щеки вспыхнули ещё ярче, чем прежде. Феликс, почувствовав внезапное освобождение и заметив толпу, мгновенно переключился из режима "страдающий от любви" в режим "застенчивый ребёнок, которого поймали за чем-то нехорошим". Он прикрыл лицо руками, его всхлипывания стали тише, но теперь они звучали от смущения. — Мы просто... — Джисон запнулся, лихорадочно пытаясь придумать объяснение. По школе и так слухи ходят о том, что они с Феликсом ебутся без смазки.. Вдруг, будто спасение, к ним за шёл мальчик из среднего класса и, застенчиво потоптавшись на месте из-за взглядов, направленных на него, проговорил не своим голосом: — Хан Джисон. Учитель Ли сказал, что ты забыл сдать ему домашнюю работу. И чтобы не ставить два, попросил сказать, чтобы ты зашёл к нему после концерта... «Боже, спасибо.» — простонал про себя Джисон, даже не заметив, кто именно его вызвал, лишь поблагодарил, кинув взгляд на Феликса, мол, разбирайся с этим сам, и выскользнул из маленького душного помещения в коридор.