Математика нежности: закон запретной любви

Сегодня был обычный субботний день. Для большинства это слово означало возможность забыть о ранних подъёмах и окунуться в объятия тёплого одеяла, растягивая драгоценные часы отдыха. Однако для Джисона это утро не сулило блаженной лени. Напротив, его разбудил не будильник, а нарастающее в груди напряжение, смешанное с решимостью. Он встал с кровати, чувствуя себя на удивление бодрым, почти воинственно настроенным. Обычный субботний свет, пробивающийся сквозь неплотно задёрнутые шторы, казался сегодня слишком ярким. Неделя. Целых семь дней, как Минхо будто испарился из его мира, хотя физически они виделись – в коридорах школы, в классе на уроках. Но каждый раз, когда их взгляды пересекались, Ли моментально отводил глаза, его лицо становилось отрешённым, непроницаемым, а ответы сводились к сухим, односложным кивкам или вовсе отсутствовали. «Сегодня я обязательно всё выясню и проясню все моменты» — пронеслось в голове у Джисона с упрямостью, которой позавидовал бы любой на этой планете. Он не мог больше выносить отсутствия общения с человеком, к которому чувствует больше, чем даже любовь. Что вызвало этот внезапный, ледяной игнор? Что он сделал не так? Вопросы роились, требуя немедленного разрешения. Джисон знал, что, как бы ни был неприятен возможный ответ, неизвестность была невыносимой пыткой. Он решил, что не отпустит мужчину, пока не узнает причину. Идя в школу, Джисон в задумчивости выкуривает по меньшей мере сигареты четыре, а может и больше. А все уроки вновь прошли как-то мимо. Он опять нахватал двоек с связи с данной ситуацией. И парень ничего с этим поделать не может. Его мысли все заняты лишь одним человеком, ну уж точно не каким-то английским языком. Да и репетиторство с Минхо прервалось также резко, как и общение. Ему просто не хватало этого человека. Не хватало мотивации, которой он заряжался, просто находясь с ним рядом. Сегодня математика была последним уроком. Идеальнее не придумаешь. Минхо всегда остаётся после уроков в субботу, чтобы проверить все накопившиеся тетради и не делать этого в воскресенье. А это значит, что они точно поговорят. Крайний звонок прозвенел, разряжая тишину в классе, где проходил урок математики. Для всех остальных это был сигнал к долгожданным выходным и свободному времени, но для Хана – к началу самой важной части дня. Он механически свернул конспект, наблюдая, как Минхо поспешно покидает аудиторию. Ничего страшного. Вернётся. Он дождётся, даже если для этого потребуется целая вечность. — Хэй, Хани, не идёшь? — повернулся уже собравшийся Феликс к Джисону, окидывая вопросительным взглядом. — Иди без меня. Мне нужно... поговорить. Блондин понимающе покивал и быстро ретировался, не оставив и следа. Джисон продолжил наблюдать, как одногруппники, по одному или по двое выходят за пределы класса, спеша навстречу субботним планам. Когда в помещении не осталось никого, кроме Хана, парень шумно выдохнул. Сердце заходилось, как сумашедшее. Он совершенно не знал, что говорить и как донести свои переживания Минхо. Взгляд однако был прикован к двери, ожидая, когда там появится Ли и составит довольно милое удивление. А возможно просто проигнорирует, как делал это последние дни. Уже возможно всё. Сначала ожидание было наполнено нервной энергией. Джисон перебирал в уме возможные сценарии: как Минхо извиняется, говоря, что не специально его игнорировал; как накричит на Хана за его надоедливость; как Ли пытается игнорировать упрямого парня, который отказывается уходить или выпускать мужчину, пока они не поговорят; как Минхо уклоняется от ответов. Прошло около часа. Свет в коридоре сменился с яркого дневного на блеклый, желтоватый свет ламп. Джисон достал телефон, но не для того, чтобы с кем-то переписываться. Он просто смотрел на экран, надеясь увидеть вибрацию, означающую сообщение от Минхо. Ничего. Он пытался читать конспект по математике, который так старательно сворачивал пару минут назад, но буквы казались плоскими и нечитаемыми. Все его мысли были заняты одним — Минхо. Прошёл второй час. Тишина в классе стала оглушающей. Слышался только далёкий шум уборочной техники и редкие шаги по лестнице. Джисон откинулся на спинку стула, закрыл глаза и попытался успокоить бешено колотящееся сердце. Он чувствовал себя нелепо, сидя здесь, в пустом классе, как школьник, ждущий наказания за плохое поведение. Но уйти он не мог. Уйти — означало признать поражение. Принять за действительность их нынешнее взаимодействие... или его отсутствие. Когда он снова открыл глаза, на улице уже было темно. Джисон посмотрел на часы. Прошло почти три часа с того момента, как прозвенел звонок. Он чувствовал физическую усталость от напряжения и моральную от непрерывного самокопания и анализирования ситуации. Он медленно поднялся. Встал и подошёл к кафедре, где лежала стопка непроверенных тетрадей. Парень посмотрел на дверь, ожидая чуда, которого не произойдёт. Минхо не придёт. Он, вероятно, уже дома, или где-то ещё, и ему совершенно неважно, что Джисон три часа просидел в холодной аудитории, надеясь на объяснение, которое, как теперь стало ясно, ему никогда не будет дано. Злясь, непонятно на что и за что, тот с силой схватил свои вещи, закинул под парту и направился к выходу. Тогда он пойдёт и будет сидеть под дверью его дома! Хоть всю ночь! Хан протянул руку, чтобы открыть дверь, как она открылась сама и в Джисона влетел никто иной, как Минхо. Он остановился как вкопанный. Когда его глаза сфокусировались на Джисоне, стоявшем прямо у двери с уже протянутой рукой, вся его спешка мгновенно испарилась, сменившись чистым, незамутнённым удивлением. Ли моргнул раз, другой, словно пытаясь убедиться, что его зрение его не обманывает. Он ожидал увидеть пустой, тёмный класс, может быть, пару забытых кем-то учебников, но никак не Джисона, который, судя по всему, только что собирался уходить. — Джисон? — выдохнул Минхо, и его голос прозвучал неожиданно тихо и немного сдавленно в тишине коридора. Он инстинктивно сделал шаг назад, словно наткнувшись на невидимую стену. — Ты... ты всё ещё здесь? Его брови взлетели вверх. В его глазах читалась смесь замешательства и лёгкой паники. Он явно был уверен, что класс пуст уже несколько часов. Джисон же, ничего не говоря, поджал губы, взял Минхо за руку и затащил в класс, закрывая дверь и вставая так, чтобы закрыть проход собой же, облокачиваясь на потёртое дерево. — Да, Учитель Ли. Я тут, и я не намерен уходить отсюда, пока мы не поговорим, — Хан сделал несколько глубоких вдохов и продолжил. — Было бы неправильно, если бы мы оставили всё так, как есть сейчас, а именно полностью ваш игнор в мою сторону или какие-то односложные ответы, которые сразу ставят точку в так и не начавшемся диалоге. Меня это не устраивает. Я не понимаю, почему мой, казалось бы, хороший друг так поступает, ведь никаких предпосылок не было. Может я в чём-то виноват? Пожалуйста, скажите мне, в чём проблема, в чём трудности? Я постараюсь исправиться, постараюсь сделать всё, что угодно, умоляю, только не надо обращаться со мной так, будто мы с вами не знакомы, будто мы только вчера увиделись впервые и между нами не было посиделок допоздна за проверкой тетрадей, никаких прогулок по картинным галереям, никаких переписок ни о чём, никаких шуток, приколов, которые знаем только мы, никаких разговоров про вашу кошку, никаких заказов доставки, а после разговоров во время приёма пищи.... Эмоции захватили Джисона с головой. Перед глазами всплывали моменты, проведённые вместе. Голос предательски дрожал намного заметнее в особо важных моментах для него, ведь каждое упомянутое воспоминание служило доказательством того, что их связь была настоящей, и теперь её внезапное отрицание причиняло ему сильную эмоциональную боль. — Я... я правда не знаю, что я сделал не так, просто скажите. Я... я.. я попытаюсь это изменить в себе, я правда очень дорожу нашей... — слово застряло в горле Хана, не давая выйти наружу, но он преодолел это. — дружбой. Минхо, слушая эту исповедь, ощущает, как ледяная броня, которую он так тщательно выстраивал, начинает трескаться под давлением искренности Джисона. Каждое слово парня – это удар по самоуважению Ли. Он чувствует себя беспечным и трусливым. Беспечным потому, что позволил такому вообще случиться. Он не преподавал, он буквально потакал каждому предложению Хана. Когда Джисон отчаянно цепляется за слово "дружба" и произносит его с такой надрывной мольбой, Минхо испытывает внутреннюю борьбу самим с собой. Ведь в этот момент Хан выглядит не как ученик, а как человек, который его понимает и который страдает из-за него. Желание обнять его и сказать, что мужчина был не прав, яростно выходит на первый план. Он хочет притянуть его к себе, чтобы сказать: «Ты не виноват, это я, я плохой.» И тут же на это желание выходит жестокая реальность. Это не просто "дружба", и они оба это знают. «Ты Учитель. Он — ученик. Это неправильно. Это недопустимо. Ты разрушишь его жизнь, если поддашься.» Минхо физически сжимается, чтобы не дрогнуть, не моргнуть лишний раз. Он должен быть скалой, чтобы Джисон не увидел, что эта скала вот-вот рухнет. Его лицо остаётся каменным, даже если внутри него бушует пожар сожаления и страсти. Он должен говорить, но пока не может найти в себе силы, чтобы произнести что-то, что не выдаст его смятения. Судорожно и почти бесшумно набрав воздух в лёгкие, мужчина поднял голову. — Джисон... Э... Ты.. Ты ничего не сделал.. Просто.. так сложились обстоятельства, что.. — у Ли просто не было слов, они не шли. Говорить вообще не хотелось. — Учитель, какие обстоятельства? Никаких предпосылок не было! Это.. — где-то вдалеке у Джисона всплыли моменты из концерта, и его осенило. Всё же Феликс тогда не ошибся, да? — Это из-за концерта? Хан произнёс это настолько тихо, что можно было не услышать, если не прислушаться. Но Минхо будто облили ледяной водой. Он не ожидал, что Джисон свяжет это именно с тем моментом. Это означало, что парень думал. Он не просто следовал за ним, он анализировал, он искал причину. Это лишило Минхо последней иллюзии, что он может контролировать восприятие ситуации. Одна половина Ли умоляет сказать, что да. Минхо всё понял, насколько он этому рад и одновременно напуган. По поводу всех своих страхов. Другая же твердит, что он разрушит Хана, разрушит всё. Тишина затягивается, потому что Минхо ищет несуществующий третий вариант. Он отчаянно пытается найти формулировку, которая будет где-то посередине, которая будет компромиссом и решит все проблемы разом. Он не может выбрать между собственным уничтожением и уничтожением Джисона. И пока он колеблется, его лицо остаётся застывшим, а воздух между ними становится густым и невыносимо тяжёлым. — Я... понял. Ммм.. Вы, наверное, подумали.. — видно было, как Джисон сам изо всех сил старается подобрать более нужные слова, кусая при этом свою пухлую нижнюю губу. — Нет, не так. Я не знаю, о чём вы подумали. Представления не имею. Но я хочу прояснить некоторую ситуацию, которая вас тяготит. Вы же подписаны на мой паблик или канал, где я выкладываю свои посты с различных выступлений, видео с музыкой, которую я сам сочинил или просто песнями, которые мне нравятся? Это факт, я видел вас в подписчиках, и вы неоднократно оставляли у меня свои комментарии под этими постами. Более того, вы она каждом моём посте оставляли свои пожелания или хвалили за хорошую игру, а также подбадривали... и, практически под каждым из них я указывал, что это всё посвящается исключительно одному человеку. Человеку, которого я люблю, но не могу сказать ему об этом. Из-за чего мои душа и сердце разрываются на части. И сейчас... я особенно сильно боюсь потерять свою любовь... Хотели бы вы узнать, кому я пишу посты, посвящаю стихи и песни? Это был риторический вопрос, на который Минхо уже знал ответ. Это был он.. Ли не просто понял, что это он или узнал путём логических исчислений. Минхо почувствовал это, как внезапное, обжигающее тепло, проходящее сквозь его ледяную маску. На мгновение, всего на долю секунды, Ли чувствует головокружительную, невыносимую радость. Его любят. Он кому-то нужен. Но эта радость мгновенно тонет в осознании последствий. Он смотрит на Джисона, и его взгляд, который обычно такой острый и оценивающий, становится размытым. Он видит не только Джисона, но и все те моменты, когда он читал его посты, когда он хотел написать "Это о тебе", но не мог. — Это... Это я? — слова эхом разнеслись по пустому классу, а часы слишком громко отсчитывали секунды. — Да, — более чем уверенно произнёс Хан. — Да. Это вы. Я понял, что чувствую к вам нечто большее, ещё давно, а тянуть меня стало к вам ещё раньше. Я не знал, как сказать об этом, и мне немного жаль, что я признаюсь вам при таких обстоятельствах, но правда такова. Вы мне нравитесь. И я бы хотел связать свою жизнь с вами, если вы это позволите . Минхо стоял и ничего не отвечал. Его лицо было бледным, а глаза опущены. Это молчание Джисон растолковал по-своему. — А... В моём случае молчание – это знак... отказа? — Нет! — слишком эмоционально возразил Минхо, после чего сильно смутился, но подумал о том, что, если ничего скажет, то точно не сможет донести до Хана то, о чём он думает. — Я не отказываюсь. Но мне нужно подумать. Это очень...сложный выбор. Очень непросто принять какое-то решение, когда ты в себе неуверен хотя бы процентов на восемьдесят, а я даже за пятьдесят ответить не могу. Я не могу сказать точно, что чувствую по отношению к тебе. Просто привязанность или нечто больше, понимаешь? И я не уверен, что это правильно, ведь ты мой ученик, а я – твой учитель. Джисон уже открыл рот, чтобы вставить своё мнение по этому поводу, но Минхо не дал ему это сделать, продолжив говорить. — Ты должен понимать, что всё не даётся так просто, и ты не можешь полюбить человека просто потому что он тебе понравился. Нужно понимать, что общество может не принять и какие за этим пойдут последствия. Нас будут осуждать все. Это..это.. это неправильно, Джисон. — Но.. Минхо, я люблю тебя! Ты нравишься мне! Я хочу попробовать. Мне абсолютно до лампочки, что говорят другие люди. Я хочу быть для тебя опорой, хочу защищать, заботиться о тебе, хочу обниматься, ходить за ручку, совершать какие-то покупки вместе, ходить по магазинчикам, в кафе, на свидания, уезжать за город, дарить небольшие или большие подарочки, чтобы тебе было приятно. Видеть, как ты улыбаешься, как ты счастлив! Я хочу видеть, как ты счастлив! Я хочу сделать тебя таким! — Джисон.. это... — Простите, что перебью, но давайте так: если вы мне не отказали, значит у меня есть шанс?! — как только последние слова вылетели, Джисон почувствовал, что с его груди сняли тяжёлый бетонный блок. Страх отказа был заменён чистой, пульсирующей надеждой. Увидев малейшее колебание или замешательство на лице Минхо, он панически схватился за соломинку. Его сердце колотится где-то в горле, заглушая все остальные звуки. Весь мир сузился до лица Минхо. Он не слышит ничего, кроме своего собственного, навязчивого внутреннего голоса, который кричит: "Скажи мне, что я не ошибся. Скажи мне, что я не всё испортил." — Мне.. мне надо подумать, Джисон. Дай мне время. Это очень серьёзно, и я не хочу сделать что-то, о чём потом пожалею. — Да, конечно! Я всё понимаю! Я дам вам время, только прошу, не отворачивайтесь от меня! И простите за то, что люблю... — Джисон, я не отвернусь от тебя. Пожалуйста, не говори так. Мне просто нужно время, чтобы разобраться в своих чувствах. Но избегания абсолютно точно прекратятся. Это было неуважительно с моей стороны по отношению к тебе. Прости. Хан не мог поверить, что это действительно происходит. Ему не отказали, когда он признался. — Если вам нужно время, значит ли это, что мы всё-таки не просто ученик и учитель? Иначе вы бы сразу мне отказали. — Я не могу отрицать, что ты мне небезразличен, но между нами большая разница.. даже если не брать в расчёт, что ты мой ученик... десять лет – довольно большая разница в возрасте. Видя, как Джисон поджал губы, Минхо вздохнул. — То, что я тебя не отталкиваю, уже о чём-то говорит, разве нет? Джисон не мог оторвать взгляда от Минхо. Его мозг лихорадочно обрабатывал каждое слово, пытаясь найти в них подтверждение своим самым смелым надеждам. "Не отталкиваю" звучало как "почти согласен", хотя он прекрасно понимал, что это далеко не так. — Говорит, — прошептал Джисон, его голос был хриплым от напряжения. — Говорит о том, что вы... что вы тоже чувствуете что-то. Иначе вы бы просто сказали "нет". Я бы принял это. Честно. Но молчание, а потом это... это даёт мне надежду, Минхо. Разница в возрасте... Десять лет. Это не так много, когда речь идёт о том, что чувствуешь. И я не прошу вас сейчас принимать решение. Я прошу вас просто... поговорить со мной. Не как с учеником, который перешёл черту, а как с человеком, который вас любит. Минхо закрыл глаза на мгновение, словно пытаясь отфильтровать шум в своей голове. — Ты не даёшь мне передышки, — тихо сказал Минхо, открывая глаза. В них не было злости, только глубокая усталость и смятение. — Ты врываешься в мою жизнь, говоришь такие вещи, которые я сам боялся себе признать, и требуешь немедленного ответа. — Я не требую, — тут же поправил Джисон. — Я прошу о шансе. Просто дайте мне понять, что я не просто вообразил себе всё это. Минхо медленно кивнул, его взгляд скользнул по лицу Джисона, задерживаясь на его припухших от волнения губах. — Хорошо, Джисон. Я не откажу тебе. Сейчас. Я не откажу. Но ты должен понять, что "дать время" не означает, что я готов завтра же броситься в омут чувств. Это означает, что я готов... рассмотреть это. — Минхо покачал головой, и на его лице впервые за долгое время мелькнула тень чего-то похожего на улыбку, хотя и очень грустную. — Иди домой, Джисон. Тебе нужно отдохнуть. И я... мне тоже нужно подумать.