Математика нежности: закон запретной любви

Горячие источники располагались за главным зданием и были очень популярны. Со стороны Джисон видел, как пар, густой и молочный, поднимался от поверхности воды, окутывая вековые сосны, чьи тёмные силуэты проступали сквозь белую пелену, словно призраки. Солнце, так низко опустившееся, окрашивало небо в самые необычные тона. От ярко оранжевого до тёмно-фиолетового. На горизонт можно было смотреть вечно, наблюдая, как последние лучи солнца поднимаются от воды настолько медленно, будто сами готовились ко сну, отпуская остатки дневного тепла, однако на горячих источниках все веселились, кричали, громко разговаривали, будто не хотели замечать такую красоту. Будто не вдоховляются от одного лишь вида. «Надо обязательно посмотреть на закат с какого-нибудь возвышения» — сделал у себя пометочку в голове Хан и ещё раз осмотрелся. Вход в раздевалку был единственной дверью на горизонте видимости. Он распахнул её, и волна запахов ударила ему в лицо, заставив инстинктивно отшатнуться. Это был концентрированный, тяжёлый коктейль из всего, что может накопиться в закрытом помещении с высокой влажностью и постоянным потоком новоприбывающих и староубывающих людей. Спёртый, густой запах старого, не до конца просохшего пота, въевшийся в ткань, смешивался с резкой, едкой нотой хлорки — отчаянной попыткой администрации бороться с неумолимым. Кожа, влажная и нагретая, казалась почти осязаемой в воздухе. Это было не просто не очень приятно; это было отталкивающе, как будто он вошёл в раздевалку с футболистами национальной сборной, а не в обычное помещение перед горячими источниками. Парень с трудом вошёл внутрь, стараясь дышать поверхностно. Ряды деревянных шкафчиков были не свежими и новыми, а тусклыми, с значительными потёртостями и тёмными пятнами от постоянной влажности. Сразу под шкафчиками находились в таком же состоянии скамейки, протяжно скрепя под каждым, кто решил присесть, чтобы натянуть на себя элементы одежды. И хоть место было не из приятных, атмосфера стояла оживлённая. Здесь собрались люди, которые явно проделали долгий путь, и теперь они были на пороге награды. Джисон заметил, что разговоры здесь велись на повышенных тонах, и смех был громким и немного нервным. Кто-то громко обсуждал, как долго они ждали этой поездки, другой — в какой именно источник он залетит первым. У дальней стены, где тусклая лампочка едва отбивалась от влажных стен, стоял высокий мужчина в армейских ботинках, который беззаботно напевал какую-то незамысловатую мелодию, пока пытался запихнуть свой рюкзак в переполненный шкафчик. Рядом двое молодых парней, чьи лица были красными от недавнего физического труда или, может быть, от предвкушения, спорили о том, стоит ли им сразу окунаться в самый горячий источник или лучше начать с прохладного. Джисон огляделся и облегчённо вздохнул. Взгляд сразу нашёл белую макушку. Феликс уже разделся и стоял, завёрнутый в полотенце, разговаривал с одноклассником. Хан смутно помнит его имя. — Ликс! — окликнул Хан, стараясь перекричать общий гул. Феликс будто ждал команды, он тут повернулся на звук, уже улыбаясь той искренней улыбкой, которая обычно посвящалась только непосредственно брюнету. Он сразу отмахнулся от одноклассника и в два шага приблизился к своему лучшему другу. — Хани, наконец-то! Я уж думал, что ты не придёшь. Я замёрзнуть успел. Раздевайся скорее и пойдём греться. — Я рад, только шкафчик свободный найти не могу. — А, без проблем, ко мне повесь, что ты как маленький. — Пасиб, — беззаботно пожал плечами Хан, поспешно сбрасывая полотенце и мыльнорыльные средства на скамейку. Он начал торопливо расстёгивать пуговицы своей походной рубашки. Джисон хотел поскорее разобраться со своей одеждой, чтобы Феликс не замёрз ещё больше. Когда рубашка упала на пол, обнажив его торс, Хан почувствовал на себе чей-то взгляд. Это был Феликс. Блондин, который до этого момента казался просто взволнованным ожиданием, внезапно замер. Его глаза, обычно полные озорства, стали более сфокусированными. Он оглядел тело Хана, которое, несмотря на усталость от долгого пути, оставалось подтянутым и сильным. — Ого-о-о, Хани-и, — голос Феликса стал ещё более игривым. — А ты у нас времени не теряешь, да? Не дожидаясь ответа, блондин сделал шаг ближе. Он игнорировал шум вокруг, сосредоточившись только на теле напротив. Парень протянул руку и без предупреждения положил ладонь на широкую, напряжённую мышцу плеча Хана. — Вау, да ты.. камень, — хихикнул Ли, слегка сжимая. — Ты когда накачаться успел? Ты же не посещаешь клубы или что-то типо того. — ... — Джисон решил не отвечать, так как его ответ бы ушёл в никуда, ведь друг сосредоточен вовсе не на его ответе. Тем временем пальцы блондина скользнули ниже, ощупывая бицепс. Хан, привыкший к тактильности друга, просто замер. Он знал эту его манеру — когда Феликс возбуждён или, наоборот, пытается успокоиться, он начинает трогать то, что находится рядом, особенно если это что-то твёрдое и надёжное. Сейчас это был Джисон. Это всегда Джисон. Рука тем временем остановилась на прессе парня, оглаживая каждый почти сформировавшийся кубик. — Слушай, ты выглядишь как греческий Бог, который решил получить школьное образование. Это нечестно. Сколько бы я не тренировался у самых знаменитых тренеров Кореи, не могу получить такой же результат. Хан фыркнул, но терпеливо ждал, пока первая волна эйфории Феликса утихнет и наступит стадия умиротворения. — Пошли уже, несчастный ты мой, — приобняв друга за плечи, Джисон неспешно вывел его из раздевалки прямо в горячие источники, а то время как друг даже не пытался подбирать свои слюни, которые оказывались на голом теле Хана. — Слюну подбери, на тебя люди смотрят, — сквозь зубы промычал Джисон, видя, как прямо на них пялится Бан Чан с поднятой бровью. — Они подумают, что ты наркоман. — Отстать, у меня пять минут релакса. Тут даже психолог не нужен, — пробормотал Феликс куда-то Хану район между пупком и мечевидным отростком. Поначалу, смотря на учителя, Джисон не заметил источников вовсе. Но после слов Ликса он закатил глаза и увидел общую обстановку. Перед его взглядом предстала картина небольшого горячего источника, вода была очень прозрачная, зелёно-бирюзового оттенка. На дне виднелись плоские каменные плиты, а на поверхности — лёгкая рябь и отражение белого снега. В центре источника огромный голый валун, вокруг которого скопилось достаточное количество людей. Над водой клубится беловатая дымка, поэтому люди будто ненастоящие. Но все они очень реалистично смеются, брызгаются, пытаются топить друг друга, кричат или просто спокойно отдыхают где-то в укромном местечке. По бокам источника деревянные навесы с опорами, часть которых стоит прямо в воде на каменных фундаментных постаментах, а по периметру тянется высокий деревянный забор/ограждение светло-коричневого цвета, закрывающий вид и создающий приватность. На краю же видны выступающие скальные участки и камни, встроенные в оформление. Феликс уже отвалился от него, с весёлым криком кидаясь в горячую воду. «Ну что за придурок» — покачал головой Джисон, а после, не секунды не думая, кинулся в воду вслед. Чан смотрел на всё это с весельем в глазах. Ему вспомнились годы, когда он тоже был таким молодым, ни о чём не думающем парнишкой, и веселился вместе со своими друзьями. Изменилось ли что-то? Да, конечно. Он теперь мужчина, которому пора заводить семью, жена, дети, всё так нелепо... Чан будто ещё не наигрался, не успел прочувствовать весь вкус жизнь, как серая рутина поглотила его с головой. Да и друзей не осталось. Разве что Минхо, да ещё один человек. Он со вздохом опустился на скамейку недалеко от воды. — И почему ты сидишь такой печальный? — откуда не возьмись подсел к нему Минхо, при этом элегантно закинув ногу на ногу и уложив руки на коленку. — Да так, — Чан отмахнулся, не желая грузить Минхо своими мыслями. — Просто смотрю на этих двоих и вспоминаю. Помнишь, как мы с тобой, совсем юные, приехали сюда впервые? Мы тогда тоже так же дурачились в этих водах, только вода была ещё горячее, и мы едва могли продержаться дольше минуты. Он кивнул в сторону места, где только что плескались Феликс и Джисон, а после начал вспоминать их совместные поездки, которые касались не только горячих источников, а целом всего их прошлого. Однако Минхо совершенно его не слышал. Он замер. Его закинутая нога слегка дрогнула, но он не пошевелился, не ответил Чану, который все ещё говорил о прошлом. Вся его концентрация была прикована к воде. Там, где секунду назад была лишь рябь, теперь стоял Джисон. Он вышел по пояс из воды. Свет фонарей падал на него под острым углом, заставляя капли воды, стекающие с его тела, вспыхивать, как крошечные бриллианты. Они стекали с его кожи ручейками, подчёркивая каждый изгиб. Ли не мог оторвать взгляд от его пресса — чёткие линии, которые казались высеченными, контрастировали с влажной, блестящей кожей. Мышцы его спины и плеч напряглись, когда он потянулся, чтобы поправить волосы. Намокшие локоны Джисона, тёмные и тяжёлые, прилипли ко лбу и вискам, и несколько прядей неестественно, но идеально улеглись, обрамляя его лицо. Минхо почувствовал, как его собственное дыхание стало поверхностным. Он видел, как Хан улыбается, говорит что-то своим одноклассникам, смеётся. И это ударило по Ли сильнее, чем любой другой жест. Его сердце пропустило удар. Мужчина почувствовал, как в горле пересохло, а тело стало слишком жарких. Слишком горячо, слишком... Понимая, что теряет самоконтроль, Минхо сжал губы, пытаясь сохранить невозмутимость, чувствуя себя сейчас слишком уязвимым. «Он такой сильный. Как же хочется прикоснуться. Почему он такой горячий? Хочу сесть к нему на колени. Хочу, чтобы эти руки блуждали по мне. Хочу почувствовать его тепло. Его губы. Почему они такие пухлые? Хочу поцеловать. Долго. Глубоко. Нужно остановиться... если он меня сейчас поцелует, я не буду сопротивляться. Ни на секунду. Хочу почувствовать горячее дыхание на своей коже. Хочу почувствовать его губы на моей коже. Хочу...» — ...и мы тогда решили, что это наш секрет, — закончил Чан свою мысль, оборачиваясь, чтобы посмотреть на Минхо. — Минхо? Ты меня слышишь? Ли медленно моргнул, словно возвращаясь из глубокого сна. И осознал, О ЧЁМ он только что думал. Мужчина почувствовал, как жар спускается вниз, намереваясь жестоко над ним пошутить. — Прости, мне нужно остудиться, — Минхо резко подорвался и практически бегом направился к раздевалкам, в которых находились душевые.

***

Ли буквально забежал в душевые кабинки, которые, к счастью, пустовали и быстро включил воду. Он ладонями опёрся об стену и судорожно выдохнул через сжатые зубы. Хан Джисон. Каждое слово, каждый взгляд, каждое движение, которое Минхо видел в памяти, заставляло вспыхивать с новой силой. Оно начиналось где-то внизу живота, медленно, но верно, разгоняя кровь по венам. Он попытался сосредоточиться на звуке воды, на шипении пара, на мозаике на стене. Тщетно. Он провёл рукой по мокрой коже, и это движение, обыденное, механическое, вдруг обострило все ощущения. Возбуждение росло, скручиваясь тугим узлом. Мысли о том, как бы было оказаться рядом с Джисоном, не просто рядом, на нём, под ним. Он сходит с ума. Никогда мужчина не замечал за собой то, что его тянет к парням в любовном, возбуждающем плане. А теперь тот даже не мог смотреть на свой вставший, налившийся кровью член, который обычно не проявлял особую активность. Разве что в моменты, когда Минхо заставлял себя расслабиться, посмотреть что-то, и то после долгих стимуляций. А тут. Даже минуты не прошло. Ли сжал зубы так сильно, что заныли челюсти. Он чувствовал, как напряжение, которое он пытался сбросить, только усугубляется. Вода, казавшаяся сначала спасительной, теперь подчёркивала его собственное, неконтролируемое состояние. — Да почему же ты из головы не выходишь.. — сквозь зубы едва слышно пробормотал Минхо, уже некоторое время дожидаясь, пока «эффект» спадёт. Он попытался вызвать в памяти что-то, что могло бы его отвлечь: правила дорожного движения, природа, парк у дома, вкусная еда, которую ему приготовила мама, горячий источник, в котором был лишь он и...Джисон. Он манил его пальчиков, указывая место рядом, смеялся с реакции и что-то быстро говорил. Ли резко повернул вентиль. Ледяная вода ударила по плечам. Минхо вздрогнул, отшатнулся, но этот шок лишь на мгновение стряхнул оцепенение. Ощущения обострились: холод на коже, а под ним — жар, который не уходил. Он чувствовал пульсацию, настойчивую и требовательную. Сделав глубокий вдох, мужчина решил, что просто так его эрогенная зона не успокоится. Нужно дотронуться, нужно прочувствовать.. Минхо аккуратно взял свой член в руку, прикусывая губу и прикрывая глаза. Блаженность настала на несколько секунд, после хотелось большего. Холодная вода продолжала хлестать по его спине, но он её больше не чувствовал. Все его внимание было сосредоточено на ощущениях, которые быстро нарастали. Его правая рука нежно проходилась по всей длине, едва заметно касаясь, будто нехотя. Ли запрокинул голову, его горло напряглось, когда он почувствовал, как нахлынула первая волна удовольствия, но она была неполной, оборванной. Вторая рука, освобождённая от необходимости контролировать напор воды, начала своё движение, казалось, без ведома своего хозяина. Она скользнула по его влажной коже, ощущая, как напряжены мышцы живота, проводила пальцами по линии талии, слегка сжимая её. Перед глазами Минхо всплыли сильные пальцы Джисона, которые исследуют его тело. Как он влажно целует его за ухом, как дыхание обжигает кожу. Его рука не стала останавливаться на достигнутом и скользнула вверх, останавливаясь на груди. Минхо ощутил, как его сосок, уже чувствительный от воображаемого холода и прикосновений, мгновенно затвердел при контакте с его собственной ладонью. Он легонько надавил, затем провёл по нему подушечкой пальца, представляя, как Джисон сейчас находится рядом, его губы касаются этой же точки. Как оттягивает своими зубами кончик, заставляя Минхо томно выдохнуть, едва сдерживаясь, чтобы не застонать в голос. Хан прикусил левый сосок, на что Ли откинул голову назад, а рука, которая поглаживала член, ускорилась, делая более быстрые ритмичные движения. — Джисон.. — прошептал мужчина. Его голос был хриплым от напряжения. Он полностью закрыл глаза, и в темноте перед его внутренним взором возникла сцена, которая была ещё более реальной. Минхо представил, как Джисон прижимает его к стене, как его бедра притираются к его собственным, как он чувствует вес и силу своего партнёра. Ли представил, как Хан исследует его тело влажными и горячими губами, а затем его язык скользит по чувствительной коже шеи, спускаясь ниже... Минхо не смог сдержать этот порыв. Его пальцы на груди начали двигаться быстрее, подражая тому, как, по его мнению, Джисон исследовал бы его тело. Он сжал левый сосок между указательным и средним пальцами, а затем провёл ими по груди, спускаясь к солнечному сплетению. И когда мужчина был на пике этого воображаемого контакта, когда он почувствовал, что вот-вот сорвётся. Он ещё несколько раз быстро провёл по члену рукой и излился на стену. Семя стекало вниз по холодному кафелю. Минхо издал протяжный, сдавленный стон, который был заглушён шумом льющейся воды, но в его собственной голове он прозвучал оглушительно громко. Его тело содрогнулось в последней, мощной конвульсии. Рука, которая так отчаянно двигалась, ослабила хватку и безвольно опустилась. Ли откинул голову назад, его затылок ударился о плитку, и он тяжело, прерывисто дышал. Минхо заставил себя оторваться от стены. Его ноги были ватными, но он сделал усилие. Нужно было убрать следы. Он быстро, почти панически, схватил душевую лейку, которая все ещё была включена на полную мощность, и направил её на стену, чтобы тщательно смыть все на кафеле. Он водил струёй воды вверх и вниз, пока не убедился, что не осталось ни единого белого следа, который мог бы выдать его действия. В тот самый момент, когда он собирался открыть стеклянную дверцу, чтобы выскользнуть из кабинки, он услышал звук открывающейся входной двери в общую душевую. Ли замер. Сердце пропустило удар, а затем начало колотиться с новой силой, отдаваясь тупой болью в ушах. Он услышал шаги. Двое парней, весело переговариваясь, зашли в соседние кабинки и включили воду. Не дожидаясь, пока вошедшие начнут мыться, Минхо медленно, стараясь не издавать ни звука, отступил на шаг, затем бесшумно открыл дверь и выскользнул в раздевалку, где по-обыкновению было много людей. Никто не обращал на него внимания, что было просто великолепно, ведь щёки Ли были настолько красные, что можно было подумать, что тот и правда перегрелся в источниках и ему нужна была медицинская помощь. Но в голове у Минхо было только одно «я представлял Джисона, пока дрочил в общественно душе».

***

— Господи, как хорошо, — Феликс, устав плескаться, блаженно выдохнул, расслабленно опускаясь на скамейку в воде и откидывая голову назад. — Согласен. Предлагаю остаться здесь навсегда, — приятная усталость, которая накапливалась весь день, постепенно отступала, давая напряжённым мышцам расслабиться. Феликс кивнул, его светлые волосы были мокрыми и прилипли ко лбу. Они обсуждали какую-то ерунду, когда взгляд Джисона скользнул по краю бассейна, туда, где находилась более уединенная секция с небольшими стульчиками. И тут его сердце пропустило удар. Там сидели Чан. Вместе с Минхо. Ли сидел, опёршись спиной о большой валун. Он был без верха. Пар, поднимавшийся от воды, был достаточно густым, чтобы придать всему происходящему сюрреалистический, почти мифологический оттенок. В этом влажном, рассеянном свете кожа Минхо казалась не просто мокрой, а будто сверкающей. Она выглядела такой гладкой, почти бархатной. Хан непроизвольно представил, как она ощущается на ощупь — тёплой, невероятно мягкой, нежной, даже хрупкой. Джисон замер, мышцы напряглись, как будто он внезапно оказался на морозе, хотя вода была обжигающе тёплой. Он почувствовал, как Феликс прекратил говорить, потому что Хан перестал отвечать. — Хани? — блондин проследил за вззглядом друга и понимающе кивнул. — А-а-а, ну конечно. Джисон не обратил абсолютно никакого внимания на Ликса. Все звуки стали одной кашей и ушли на задний план. Его мозг отчаянно пытался переключиться на нормальный режим, но тело предало его. Он почувствовал, как кровь приливает к лицу, вызывая жар, который не имел ничего общего с температурой воды. Взгляд Хана, словно приклеенный, скользил по Минхо. Он видел изгибы его плеч, нечётко очерченные мышцы пресса, капли воды, стекавшие по его ключицам вниз, хотя тот ещё не был в воде. Это было настолько... совершенно. Джисон ощутил острую, почти физическую тягу — желание подойти, рассмотреть вблизи. Парень задышал быстро и поверхностно. Внутри возникла буря эмоций, которая жарким комком спускалась ниже в паховую зову, заставляя приподнять всё, что надо было в самую последнюю очередь в общественно месте. Этот жар, который приносил и физическое и моральное возбуждение, определённо просил внимания к себе. Чувство тяжести и напряжённости в паху росло с каждой секундой, пока Минхо оставался в поле зрения. Это было унижение в чистом виде — его тело выдавало его тайные мысли, не спрашивая разрешения. Когда же Ли встал и быстрым шагом скрылся в дверях раздевалок, на Хана обрушился стыд с такой силой, что он почувствовал тошноту. «Что я творю в общественном месте? Джисон, совсем себя контролировать не можешь? Что за ребячество? Нет, чтобы подрочить в уединении. Нет, надо же ему встать именно здесь. С миллионом людей, в полупрозрачной воде, где всё прозрачно.» Его лицо, которое до этого горело от возбуждения, теперь пылало от чистого, всепоглощающего позора. Он чувствовал себя грязным и нелепым. Хан не мог пошевелиться, потому что страх, что кто-то заметил его физическую реакцию, парализовал его. Ситуация была катастрофической. Он не мог просто выйти из воды, потому что это означало бы обнажить его состояние перед всеми, особенно перед Феликсом, который, вероятно, уже всё понял. Он не мог даже прикоснуться к себе, чтобы хоть как-то попытаться успокоить нарастающее напряжение. Любое движение казалось бы слишком очевидным, слишком подозрительным. Он был заперт в ловушке собственного тела и неловкой позы. Джисон начал агрессивно отвлекать свой мозг. Он заставил себя думать о самом неприятном, отталкивающем и неэротичном, что только мог придумать. О подошве, в которую впился кусок какашки, вкус просроченного йогурта, липкую жевачку, оставленную кем-то под сиденьем. Постепенно его член «увядал», становился мягким и неважным. Волна напряжения немного спала и парень мог вдохнуть. Он хотел сказать Феликсу о том, что слишком устал и пойдёт обратно в домик, но друга нигде не оказалось. Джисон медленно, словно старик, начал выбираться из воды, надеясь, что его походка не выдаст того, насколько сильно он сейчас хочет просто исчезнуть. Парень чувствовал себя опустошённым и одновременно в ужасе от того, насколько сильно его собственное тело может предать его. Заходя в раздевалку, Джисон не стал там задерживаться и, быстро переодевшись, выскочил на улицу, где морозный ветер неприятно теребил волосы, но парень совершенно этого не замечал. У него была одна цель – найти место, чтобы справиться со своей острой потребностью. В домик не вариант, там могут быть его одноклассники, с которыми у Хана не было ни малейшего желания сталкиваться. Особенно в своём положении. Он быстро огляделся, пытаясь хоть что-то придумать. Член неприятно тёрся о жёсткую ткань джинсов не самого лучшего качества, чем вызывало дискомфорт Краем глаза парень зацепился за табличку с надписью туалет. Терпеть уже было совершенно неприятно, даже болезненно, поэтому он ничего лучше не придумал, как забежать в помещение, закрывшись в первой попавшейся кабинке, при этом всё же проверив, чтобы никого больше не было. Джисон тяжело дышал, прислонившись спиной к холодной стене кабинки. Он быстро расстегнул ремень и молнию на джинсах. Облегчение было почти мгновенным, но напряжение, накопившееся за время пути, не уходило. Он старался дышать как можно тише, прислушиваясь к звукам извне, молясь, чтобы не дай бог никто не зашёл в самый неподходящий момент. Его мысли, несмотря на внезапное физическое удовлетворение, не давали покоя, и они немедленно устремились к тому, кто был виновником его нынешнего состояния. Минхо. Его красота, обаяние, привлекательность. Он представил, как страстно целует его, как шепчет комплименты, исследует его тело губами, нежно прикасаясь к нему, будто боясь, что он растворится. Мысли о том, как он нежно двигается внутри Минхо, заставляли его возбуждение нарастать с большей силой. Джисон, погружённый в свои фантазии, не мог сдержать свои эмоции и застонал охрипшим от возбуждения голосом, его тело дрожало от удовольствия. Он просто не мог остановиться. Его рука ускорилась. Возможно, это будет самый быстрый оргазм в жизни Хана, но сейчас ему уже было всё равно. Дверь резко открылась и в туалет вошла низкая старушка. Невысокого роста с немного сутулой спиной она, тащя за собой ведро со шваброй, ворчала на «несуразных подростков», которые не умею нормально в туалет ходить, вечно «промахиваются». Хан хотел резко замереть, но у него это не получилось, так как возбуждение достигло своего пика, тело содрогнулось, а Джисон, не сдержавшись, простонал сквозь сжатые губы, но тут же умолк, замерев в неестественной позе и закрыв рукой рот в немом ужасе. Помещение погрузилось в тишину на целую минуту. — Ты что там устроил?! — она стала агрессивно стучаться в кабинку парня, который впопыхах стал вытираться и одеваться. Когда уборщица почти выломала дверь, Джисон открыл её. Он хотел быстро проскользнуть мимо и убежать, чтобы от стыда сгореть уже наедине с собой, но старушка оказалась не из простых. Её огромные формы занимали всё пространство, поэтому у Хана не было ни малейшего шанса сбежать. Но всё же он попытался. И был пойман за воротник. — Ничего не хочешь сказать?! Вы куда приехали, молодой человек? К себе в бордель?! Вы чем тут занимаетесь?! Это тур-база! Тут не место таким похабскими вещам! — она достала швабру и замахнулась, чтобы как следует поколотить парня, но Хан оказался быстрее. Он, словно уж на сковородке, проскочил между стеной и подмышкой сумасшедшей и пустился в бега. Джисон был бы не Джисоном, если бы в моменте не споткнулся о ведро, полного воды, опрокидывая его вместе с собой. Он шмякнулся на мокрый кафель. — АХ ТЫ, ДА КАК ТЫ СМЕЕШЬ?! Старушка начала яростно колотить его шваброй. Удары приходились по спине Хана. Но тот их почти не чувствовал. Он ощущал такой стыд, что ему уже было всё равно. Он был готов умереть прямо на месте. — Что тут происходит? — Джисон поднял взгляд и увидел перед собой Минхо, который удивлённо переводил взгляд с уборщицы на Хана и обратно, явно находясь в полном недоумении. «Какой ты везучий, Джисон, поздравляю» — обречённо подумал брюнет и со стоном опустил лицо прямо в грязную воду, понимая, что он не отмоется от этого дня никогда.