Математика нежности: закон запретной любви

Хёнджин откровенно скучал. Его абсолютно не привлекало кататься по мокрому снегу, который обязательно залезет под одежду, из-за чего намокнет всё тело, делая его липким, холодным и легко простужаемым, также не привлекали свои одноклассники, которые были настолько шумные, что болела голова. Хёнджин посильнее закутался в шарф, пряча нос от колючего влажного ветра. Он стоял чуть поодаль, стараясь слиться со стеной здания. — Это официально худшее решение в нашей жизни, — раздался рядом приглушённый голос. Хвану даже оборачиваться было ненужно, чтобы догадаться, что это Сынмин. Его лучший школьный друг. Он подошёл вплотную, недовольно стряхивая несуществующие снежинки с рукава. В своих очках в тонкой оправе и с идеально уложенными волосами он выглядел так, будто он пришёл сюда не для того, чтобы кататься на лыжах, а чтобы покрасоваться собой. Он был хорош. И он это знал. К счастью или несчастью Хёнджина, Сынмин был единственным человеком, с которым ему можно было общаться «официально». Ведь родители видели в нём идеала. По их мнению, Ким Сынмин был воплощением добродетели: вежливый, эрудированный, из хорошей семьи. Когда Хван говорил, что идёт к нему «подтянуть математику» или «обсудить проект по истории», его отпускали с благословением. Если бы они узнали, какой их «примерный мальчик» на самом деле, в лучшем случае были бы в полнейшем ужасе. Сынмин знал карту лучших баров и закрытых клубов Сеула лучше, чем учебник по физике. — Мы могли бы сейчас сидеть в тёплом коттедже Чонина, — продолжал Сынмин, поправляя очки, которые то и дело запотевали. — Заказали бы гору острой курицы, пивка бы попили, включили бы приставку и не чувствовали бы, как наши пальцы превращаются в ледяные сосульки. Но нет, школьный совет решил, что «единение с природой» — это именно то, чего нам не хватает. Хёнджин тяжело вздохнул, молча соглашаясь с высказыванием друга. Было бы хорошо. Парень прикрыл глаза, облокачиваясь на стену и полностью растворяясь в ощущении спокойствия и гармонии. Сынмин покосился на друга. Он вдруг решил сменить тему, чтобы хоть как-то разогнать тоску. — Ладно. Давай представим вот что. Сейчас в раздевалке есть один заражённый, который через пять минут превратиться в зомби и начнёт заражать остальных. Каковы будут твои действия? Хёнджин медленно открыл глаза, моргнул и задумался. Чтобы он делал? Хороший вопрос. Парень на мгновение завис, глядя на то, как один из одноклассников неуклюже заваливается в сугроб под общий хохот. Пар изо рта смешивался с холодным воздухом, а в голове уже начала выстраиваться картинка, подпитанная сотнями просмотренных хорроров. — Ну, во-первых, — наконец начал говорить Хван, отлипая от холодной стены. — я бы даже не удивился. Ты посмотри на этих придурков. Он повернулся к Сынмину, в глазах которого заблестел привычный азартный огонёк. — Мои действия? Я бы использовал тебя как приманку, — невозмутимо выдал Хёнджин. — Ты выглядишь слишком прилично. Зомби подумает: «О, этот парень наверняка на вкус как дорогое белое вино и устрицы», и бросится на тебя. Пока он будет пытаться прокусить твоё пальто, я успею добежать до парковки. — Твоя стратегия провальна, Хёнджин, — Сынмин фыркнул, закатил глаза, ощупав своё пальто для наглядности. — Мои вещи из такого плотного материала, что зомби скорее зубы об него сломает, чем доберётся до кожи. А вот ты в своей объёмной куртке — просто ходячий шведский стол. За неё удобно хвататься. — Ладно, если серьезно, — Хёнджин сузил глаза, оглядывая заснеженный двор. — Видишь ту пожарную лестницу на боковой стене? Мы забираемся на крышу. Зомби плохо координированы, они не умеют карабкаться по вертикальным лестницам, тем более обледенелым. Мы забаррикадируем люк и будем сверху кидать в них лыжные палки. У нас их тут, — он обвёл рукой толпу, — штук пятьдесят. — И как долго ты продержишься на крыше в минус двадцать? — скептически поднял бровь Сынмин. — Через два часа ты начнёшь ныть, что у тебя замёрзли идеальные скулы, а через три — предложишь сдаться зомби, лишь бы оказаться в тепле, пусть даже в качестве закуски. — Да пошёл ты. — Ха-ха-ха. Просмеявшись, Сынмин решил рассказать свою версию спасения про то, что можно было спрятаться в столовой, но Хван его практически не услышал. Ему на глаза попалась нежно голубая куртка, которую он узнает из тысячи. Феликс. В этих очках, синей шапочке и с сноубордом в руках он выглядел настолько великолепно, что у Хвана во рту образовалась слюна. Но она вмиг пропала, так как он понял, что он был не один. С Джисоном понятно. А что с ними делал ещё и их тренер, который рассказывал о том, как правильно нужно кататься. Брюнет неосознанно начал пристально за ними наблюдать, всё больше хмурясь. В его груди зажёгся маленький огонёк собственничества, а может даже и ревности, он сам не понял, когда тренер наклонился к Феликсу слишком близко. Но он тут же затих, видя, как блондин немного отстраняется. — Эй, бро? — Сынмин помахал перед его лицом ладонью. — Ты чего застыл? На что злишься? Жевалки вот как ходят, порвёшь, я тебя из трубочки кормить не буду, лучше уж добью. — Забей, — слегка раздражённо бросил Хёнджин, несколько раз дёргая головой, как бы стряхивая с себя весь негатив. — Оке-е-е-ей, — протянул Ким, пожимая плечами. Он знал Хвана достаточно, чтобы знать, когда нужно лезть, а когда нет. — Тогда пойдём к нашим? Прокатишься хоть разок. Зря приехали что-ли? А я засниму и отправлю Чонину, он просил. Хочет посмотреть на своего красивого друга. Обещал мне дорого заплатить за такой эксклюзивный контент. — Пошли. Хёнджин застегнул крепления с таким остервенением, будто надевал кандалы на пойманного преступника. Снег под лыжами скрипел, раздражая слух, а морозный воздух, который минуту назад казался бодрящим, теперь обжигал лёгкие. Он скользнул вниз по склону, технично обходя неуклюжих новичков. Со стороны его движения выглядели безупречно — плавные, уверенные, эстетичные, — но внутри у Хвана бушевал настоящий шторм. Сделав пару спусков, он каждый раз затормаживал у подножья, поднимая снежную пыль, и тут же сканировал толпу. Ни тренера, ни солнечной макушки Феликса, ни вечно суетящегося Джисона. Они будто испарились из этого мира. «Слишком быстро ушли. Куда? В сторону леса? Или в сторону раздевалок? — мысли Хёнджина путались. Он пытался убедить себя, что это всё то же «предчувствие зомби-апокалипсиса» и он просто беспокоится о безопасности друга и... ещё одного друга. — Даже не думай об этом, Хёнджин. Ему это не надо.» Прокатавшись какое-то время, Хван не мог найти себе места. Не выдержав, он решил найти Феликса и убедиться, что с ним всё хорошо. Он остановился на возвышенности, опершись на палки, и смотрел на суету внизу. Сынмина тоже не было видно — тот наверняка уже нашёл способ пробраться в тепло и теперь попивал свой чай. Или чего покрепче. Феликса и Джисона нигде не было видно, заставляя кусать потрескавшиеся губы до крови. Он не знал, что делать, и из-за этого нервничал ещё сильнее. Единственное, что его немного успокаивало, так это то, что с ними был тренер. Но может они поговорили и разошлись по разные стороны? Положительного мало. Наконец, Хёнджин заметил знакомую фигуру. Учитель Ли стоял чуть поодаль от основной трассы, небрежно прислонившись к деревянному ограждению. Он наблюдал за катающимися учениками и следил, чтобы никто не получил слишком серьёзную травму. — Учитель должен помочь в любом случае, — тихо проговорив, Хван лихо съехал к нему, затормозив в паре метров так резко, что снег полетел Минхо на ботинки. — Эй, полегче, Хван, — Ли даже не вздрогнул, лишь перевёл на него взгляд, сразу замечая беспокойный взгляд. — Учитель, вы не видели учеников из параллельного класса. Вы их знаете. Ли Феликс и Хан Джисон. Они куда-то ушли час назад, так и не вернулись.. Минхо медленно повернул голову. Его взгляд, до этого лениво скользивший по склону, стал острым, как бритва. — Феликс и Джисон? — переспросил он, отрываясь от ограждения. — Они не могли уйти без предупреждения, они же были в группе. В этот момент к ним подъехала Юна, одногруппница пропавших ребят. Она выглядела растерянной, поправляя съехавший набок шлем. Увидев Минхо, она явно обрадовалась, но, заметив бледное лицо Хёнджина, замолчала. — Юна! — Хван почти налетел на неё, едва не сбив с ног. — Ты видела Феликса и Джисона? Они где-то здесь? Девушка часто заморгала, глядя на них обоих. — Я… да, видела, около часа назад. Они обсуждали, что трассы на нижнем уровне слишком детские, и… кажется, Джисон или всё же Феликс... в общем кто-то из парней настаивал на том, что на втором уровне снег лучше, да и интереснее. Я видела, как они направлялись к подъёмникам вместе с тренером. Я думала, они уже вернулись, разве нет? Минхо не стал ждать ответа. Он резко развернулся к подъёмникам, которые находились в сотне метров. — Спасибо, Юна! — крикнул вдогонку Хван, тут же нагоняя Ли, в одной руке держа свои лыжи. Они рванули к очереди. Люди, стоявшие в длинном хвосте, недовольно гудели, когда Минхо и Хёнджин, не обращая внимания на возмущенные возгласы, начали пробираться вперед. — ЧП, — бросил он, даже не сбавляя шага. — Срочно. Охранник, услыша слово «ЧП», немедленно их пропустил. Видимо, такое случается довольно часто. Они сели в кабинку, которая медленно покатилась вперёд. Внутри повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Хёнджин вцепился пальцами в поручень, глядя на мелькающие внизу ёлки. Его взгляд вдруг сфокусировался на себе: в отражении на него смотрел бледный, с глазами, полными ужаса и мучительного напряжения. Парень не узнавал себя. В голове проносились обрывки картинок: Феликс, смеющийся над очередной шуткой Джисона; Феликс, который слишком сильно доверяет миру и людям, полагая, что с ним ничего плохого не случится; Феликс, который даже не подозревает, что для Хёнджина его жизнь — это центр вселенной. Его пробирала злость. «Зачем он пошел туда? — думал он, и эти мысли были пропитаны отчаянием. — Зачем позволил Джисону увлечь себя в эту ловушку? Почему он всегда такой безрассудный?» Хёнджин ненавидел эту детскую наивность, с которой Феликс относился к собственной безопасности. Но, честно говоря, он ненавидел себя еще больше за то, что сейчас, глядя на пустые, заснеженные склоны за окном второго уровня, чувствовал себя абсолютно беспомощным. Он хотел орать. Хотел вытрясти из Феликса всю эту дурь, заставить его понять, как сильно он за него боится, как каждую минуту его отсутствия он проживает словно маленькую смерть. Но в то же время он был готов отдать всё, абсолютно всё, лишь бы сейчас увидеть эту светлую макушку, лишь бы услышать виноватое: «Прости, Хёнджин, мы просто хотели повеселиться». Парень посмотрел на Минхо. Тот сидел напротив, ссутулившись. Мужчина не смотрел на Хвана, его взгляд был прикован к экрану телефона, на котором высвечивалось «Нет сети». Он с силой сжал челюсть, и его скулы резко выделились. Он явно о чём-то думал, но брюнет не мог залесть в голову к своему учителю. Кабинка продолжала медленно ползти вверх, преодолевая очередную сложную секцию трассы, когда Хёнджин, вглядываясь в серую мглу сквозь обледеневшее стекло, внезапно подался вперед. — Там.. — голос Хвана дрогнул, едва не сорвавшись. — Смотрите! Он прижался ладонью к холодному стеклу, протирая образовавшийся конденсат. Метрах в пятидесяти ниже, в стороне от основной трассы, в глубоком сугробе, наполовину присыпанном свежим снегом, лежала яркая куртка. Это был Джисон. Он неподвижно лежал на спине с закрытыми глазами, в то время как рядом — буквально в паре метров — стоял тренер, яростно жестикулируя, а Феликс, судя по всему, отчаянно пытался что-то объяснить, размахивая руками. Хёнджин почувствовал, как сердце, до этого бившееся в горле, на секунду замерло, а потом с грохотом рухнуло обратно в грудную клетку. Это был тот самый момент, когда кислород снова начал поступать в легкие. Феликс стоял. Феликс двигался. Феликс был жив и, судя по активной жестикуляции, находился в полном сознании. «Слава богу... Боже, слава богу», — пронеслось в голове, и в этот краткий миг облегчение было настолько ошеломляющим, что ноги Хёнджина едва не подкосились. Он даже прикрыл глаза, чувствуя, как неконтролируемая дрожь проходит по всему телу. Главное — это не Феликс. Самое страшное, что он себе нарисовал — бездыханное тело, засыпанное снегом, — оказалось лишь плодом его больного воображения. Но эйфория длилась ровно секунду. Он перевёл взгляд на Минхо, ожидая увидеть его эмоции. Лицо мужчины стало ещё мрачнее, челюсть сжалась так сильно, что на скулах заиграли желваки. Хван не понял, куда смотрел Ли, но было понятно, что тот очень зол. — Учитель Ли? — Я его убью. *** — Джисон! — Хан поднял глаза и увидел, как Минхо и Хёнджин на лыжах на огромной скорости несутся сюда. Феликс побелел и в два шага приблизился к брюнету, тут же шепча: — Что делать будем? Вот ЭТО в наши планы не входило... — Страдать, — хмыкнул Хан под мучительный стон блондина на это. — Мы сами виноваты, дружище. — Не мы! — Феликс зло указал пальцем на Чин-хэ. — Это он виноват! Тренер на это только хмыкнул, подходя к ребятам ближе. У него не было испуганного выражения лица или какого-либо малейшего напряжения. Он был полностью расслаблен, будто его сейчас не отчитают, если не побьют. — Джисон, можешь встать? — спросил парень спокойным голосом, натягивая на лицо самую теплейшую улыбку в мире. — Попробую, но не обещаю, — пробубнил Хан и схватился за протянутую руки, едва сдерживая свою мимику. Как только он встал, к ним подъехали Минхо и Хёнджин. Учитель Ли даже не сбавил темп, вытормаживая ровно перед тренером. Он отстегнул крепления с пугающим спокойствием, снял маску и посмотрел на Чин-хэ. В его глазах читалось лёгкое беспокойство. Он то и дело поворачивал голову в сторону своих учеников, чтобы удостовериться, что с ними всё хорошо. — Объясните мне, коллега, — голос Минхо звучал ровно, как натянутая струна, — почему мои ученики, которые по графику обязаны учиться кататься на первой трассе для начинающих, сейчас занимаются самодеятельностью на втором? Чин-хэ, не теряя своей невозмутимой улыбки, скрестил руки на груди. — Я решил, что им полезна практика на более сложных участках, чтобы закрепить базу. — Ваша «база» сейчас чуть не закончилась переломом, — мужчина не повысил голоса, но каждое слово отчеканил с такой точностью, что воздух, казалось, стал тяжелее. — Вы несёте полную ответственность за их подготовку, но вместо этого позволяете им бездумно нарушать протокол. Я не думаю, что они настолько хорошо умеют кататься на сноубордах, что вы позволяете такое. В итоге потрачено моё время, здоровье ученика и всё ради чего? Минхо на словах о здоровье ученика обернулся и глазами прошёлся по Джисону, заставляя его замереть и вытянуться как доска. Взгляд не меньше минуты скользил по парню, начиная от макушки и заканчивая ботинками. Внешне всё было в порядке, но лишком бледная кожа заставляя сердце Ли падать ниже пояса, но он списать всё на мороз. Тем временем Хёнджин, едва успев остановиться рядом, проигнорировал строгий тон преподавателя. Он буквально впился взглядом в Феликса, его руки, ещё мгновение назад сжимавшие лыжные палки, заметались по плечам и рукам блондина. — Ты в порядке? — голос Хвана звучал глухо, он быстро ощупывал локти и колени Ликса, игнорируя всё вокруг. — Ты не падал? Где болит? Ты не ударился головой? Господи, я чуть с ума не сошёл. Покажи руки. Блондин, сбитый с толку таким напором, лишь моргал, глядя на обеспокоенного друга. Он послушно показывал руки, ноги. Уверяя, что с ним всё хорошо. Во всей этой суете Джисон оказался словно в вакууме. Будто его засунули в шар, изолируя от других. Для него мир сузился только до мужчины, который продолжал говорить, перечисляя пункты правил, которые были нарушены, несильно поджимая губы от коротких ответов Чин-хэ. — Вы переоценили свои возможности, тренер, — заключил Минхо, наконец-то обрывая диалог. — И недооценили последствия. Хёнджин, — бросил Ли, не оборачиваясь. — забираем их. Мы возвращаемся на тур-базу. Немедленно. — Джисон не может ехать, у него вывих плеча, — развёл руками Чин-хэ, как бы говоря «И что ты теперь будешь делать?». Минхо замер. На секунду его лицо, до этого напоминавшее застывшую маску, дрогнуло — едва заметно, почти на уровне микромимики, но этого хватило, чтобы Джисон, затаив дыхание, уловил перемену. Несильное раздражение от всей этой ситуации сменилась чем-то другим, чем-то похожим на осознание, что его тщательно выстроенный контроль начинает трещать по швам. — Вывих? — переспросил Минхо, и в его голосе теперь отчётливо слышалась несвойственная твёрдость голоса, только направленная уже не на Чин-хэ, а в пустоту, словно он пытался подавить собственную панику. Хёнджин, до этого целиком поглощённый проверкой целостности Феликса, замер. Он медленно выпрямился, и в его глазах, секунду назад полных мягкости, сейчас вспыхнуло недоброе пламя. Он перевёл взгляд с Феликса на тренера, а затем на Джисона, который выглядел всё более бледным, кусая губы от боли. — Вывих... — прошептал Хёнджин, сжимая кулаки так, что костяшки побелели даже под плотной тканью перчаток. — Вы, кажется, шутите? Он еле стоит тут, бледный как полотно, а вы «разводите руками»? Чин-хэ только пожал плечами, делая вид, что всё происходящее — досадная мелочь. — Ну, я же не врач. Упал, бывает. Спасатели сейчас будут, я вызвал их по рации ещё до того, как вы приехали. Минхо не стал тратить время на пререкания. Он сделал резкий шаг к Джисону, сокращая дистанцию, которая казалась тому непреодолимой пропастью. Он не спрашивал разрешения, просто подошёл и аккуратно, с некоторой нежностью в движении, подхватил парня за здоровый локоть, помогая держаться в вертикальном положении. Хан в свою очередь почувствовал острую необходимость прижать к себе этого человека и простоять так часик другой. Будто это помогло бы ему преодолеть ту боль, которую он испытывает сейчас. — Не двигайся, дыши ровно. — мужчина сказал это с такой нежность в голове, что Джисона не поверил своим ушам. Он слишком отвык от такого Минхо. Слишком привык к тому, что он просто со стороны пускает на него слюни. — Почему ты не сказал? Хан смотрел на него снизу вверх, чувствуя, как тепло чужих пальцев проникает сквозь куртку. Вся та обида, которая копилась внутри из-за некоторого равнодушия в его сторону, вдруг схлынула, уступая место чистому, почти детскому облегчению. — Ты… — парень сглотнул, чувствуя, как от боли и неожиданной нежности Минхо кружится голова. — Вы были заняты. Я не смел Вас перебивать. — Прости, — почти неслышно выдохнул Минхо. Это слово, едва слышное, ударило Джисона поддых. В этот миг что-то внутри него – какая-то невидимая преграда, которую Хан так усердно выстраивал, рухнула окончательно. Парень понял, что если раньше он был просто влюблён в своего учителя, то сейчас его чувства разрослись, стали в три раза глубже, тяжелее, болезненнее. Это было похоже на падение в бездну, из которой не хотелось выбираться. Поддавшись порыву, он сильно зажмурился на секунду, а потом осторожно притянул Минхо ближе, создавая вокруг него невидимый щит из собственного тела, отгораживая от ветра, от Чин-хэ, от всего мира. — Нет-нет, пожалуйста, не надо, — Джисон заговорил быстро, сбивчиво, почти путаясь в словах. Его губы дрожали, а в глазах, несмотря на боль, вспыхнул странный, лихорадочный блеск обожания, он заговорил настолько тихо, чтобы это услышал только Минхо. — Не извиняйтесь, хён, прошу Вас. Это я виноват. Я не должен был уходить, не должен был лезть куда не просят. Вы ведь всегда всё делаете правильно. Вы всегда замечательный, Минхо. Просто... просто это я невыносимый. Не извинятесь. Ли всё это время, казалось, не дышал. Мир отказывался прогружаться на сто процентов, а слова Джисона долетали до него с каким-то опозданием. Тепло тела, которое сейчас прижимало его к себе, заставляло ноги Ли подкашиваться. Отпускать или выходить из этого комфорта абсолютно не хотелось. Но они на улице. Посреди трассы. На них смотрят люди. Так нельзя. — Ты не понимаешь, о чём говоришь, — хрипло отозвался Ли, его пальцы, поддерживающие плечо Джисона, едва заметно дрогнули. — Я понимаю. — парень уже было открыл рот, чтобы продолжить говорить, но его прервал гул снегохода. Группа спасателей в ярко-красных комбинезонах, показалась на горизонте. Минхо аккуратно выпутался из объятий, но далеко не отошёл, продолжая быть опорой для Хана. Хёнджин, всё ещё не отпускавший локоть Феликса, обернулся. Его лицо напоминало грозовую тучу, а взгляд был леденее зимней ночи. — Если с ним что-то случится из-за этого недоумка, — Хван кивнул в сторону Чин-хэ, чей уверенный вид начал стремительно таять под тяжёлыми взглядами присутствующих, — я лично прослежу, чтобы этот человек больше не работал ни с детьми, ни с животными, ни с кем бы то не было. Чин-хэ, кажется, только сейчас осознал, что ситуация вышла из-под контроля. Его «досадная мелочь» превратилась в потенциальное обвинение в халатности. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но Минхо даже не удостоил его взглядом. — Хёнджин, — голос Минхо вернул себе привычную интонацию, всё также не отпуская из рук Джисона. — Феликс с тобой, справитесь? — Нет, я поеду с Джисоном! — блондин с тревогой перевёл взгляд на друга. — Я поеду с ним, — успокоил того Минхо, уже помогая Хану присесть на освободившиеся сани, которые привезли спасатели. Феликс хотел было возразить, но вдруг отступил, как бы прячась за спиной у Хёнджина, который в свою очередь обеспокоенно глядел то на одного, то на другого. Спасатели суетились вокруг, отдавая отрывистые команды, а когда они помогли Хану устроиться на санях, Минхо, не раздумывая, шагнул следом. Он чувствовал на себе прожигающий взгляд Чин-хэ, но сейчас мнение этого человека волновало его меньше всего на свете. В голове Ли пульсировала лишь одна мысль: он сам позволил этому случиться, сам не уследил, сам не проконтролировал. — Потерпи, — тихо произнёс Минхо, опускаясь на колени рядом с Джисоном, который уже был плотно укутан в термоодеяло. — Вы правда поедете со мной? — голос Хана звучал глухо, словно из-под толщи воды. — Ни на шаг не отойду, — тихо ответил Ли, заставляя лицо Джисона расплыться в лёгкой улыбке. Снегоход тронулся плавно, но даже это движение отозвалось в теле Джисона новой волной боли. Он сильнее сжал зубы, стараясь терпеть, так как волновать Минхо сильнее, чем он это делает сейчас — самое низкое, что он может сделать. Хёнджин, оставшийся позади с Феликсом, провожая их взглядом, что-то крикнул спасателю, управляющему вторым снегоходом, но ветер моментально унёс слова прочь. Всю дорогу до ближайшего медпункта, который развернули у подножия перевала, Минхо не отпускал руку Хана. Он беззвучно шептал что-то подбадривающее, следил за дыханием Джисона, и в этот момент границы — статусные, возрастные, социальные — стёрлись окончательно. Когда они прибыли, суматоха началась с новой силой. Врачи, яркие лампы, запах антисептика, который казался почти родным в этом стерильном помещении. Джисона быстро переложили на каталку. — Только не уходите, — Джисон, уже почти проваливаясь в медикаментозный сон, который ему вкололи для облегчения боли, нащупал край рукава Минхо. Ли стоял посреди коридора, сжимая в руках промокшую куртку парня. Его пальцы, всё ещё помнившие тепло чужой кожи, дрожали. Вокруг бегали люди, кто-то задавал вопросы о произошедшем, кто-то требовал объяснений, но Ли просто стоял, глядя в закрывающуюся дверь процедурной. — Я здесь, — ответил он пустоте, зная, что Джисон уже не слышит. — Я никуда не уйду.

***

Свет в палате был невыносимо резким — стерильно-белым, как операционная, он неприятно резал глаза, едва Джисон попытался их приоткрыть. Голова гудела, будто по ней только что ударили колоколом, а тело ощущалось чужим, ватным и тяжелым. Но первой мыслью была не боль, а острое, почти физическое ощущение тепла от пальцев Минхо, сжимавших его ладонь в санях. Джисон сел, игнорируя головокружение, и тут же поморщился. Врач велел лежать минимум сутки, но оставаться в этой месте — это как признать слабость. А Минхо… Минхо видел его в самый уязвимый момент. От одной этой мысли внутри всё переворачивалось. Через силу, превозмогая пульсацию в висках и в плече, он натянул одежду. Каждое движение давалось с трудом, но Джисон лишь упрямо стиснул зубы. Никакой медсестры поблизости не было, коридор казался вымершим. Он уже почти добрался до выхода, опираясь на холодную стену, как в конце коридора показалась знакомая фигура. Бан Чан. Учитель выглядел уставшим, его плечи были опущены, а взгляд, обычно весёлый и проницательный, сейчас казался каким-то… закрытым, тусклым. — Джисон? — Чан замер, удивленно вскинув брови. — Ты что здесь делаешь? Тебе велено не вставать. — Мне нужно в домик, — отрезал Хан, стараясь говорить твёрдо, хотя голос предательски дрожал. — Здесь слишком душно. Чан подошёл ближе, его лицо выражало смесь обеспокоенности и несвойственной для обычного него строгости. Хан перевёл взгляд на пустой коридор, ожидая увидеть хоть кого-то, кто остался бы караулить. — А где… — Джисон запнулся, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. — Где учитель Ли? Почему он не здесь? Чан на секунду замялся, и в этот момент внутри у Джисона что-то надломилось. Нехорошее предчувствие, липкое и холодное, змеёй заползло под рёбра. — Он ушёл, — ответил Чан, и это прозвучало буднично, почти сухо. — Сразу после того, как тебя осмотрели и поняли, что ты практически в порядке и когда пришёл я. У него нет причин оставаться. Он ведь не твой куратор. Его зона ответственности заканчивается на этом месте. Мир вокруг Джисона на мгновение качнулся. «Не твой куратор». «Нет причин оставаться». Внутри взорвалось нечто горячее и разрушительное. Не слёзы, не паника — ярость. Она разливалась по венам, вытесняя слабость и остатки дурмана от лекарств. Кулаки Джисона сжались так, что ногти вонзились в ладони. Острая обида прорезала его изнутри, выливая всю кровь куда-то в пропасть. Минхо не обязан был здесь находиться. Он не отвечал за Джисона, не был приставлен к нему, не имел перед ним никаких обязательств. Все эти прикосновения, эта забота — всё это было лишь игрой, проявлением случайного интереса, который испарился, как только ситуация перестала быть захватывающим аттракционом. Но этого не может быть. Хан медленно моргнул. Минхо же сказал, что что-то чувствует. Он не может так с ним поступить. Есть другая причина. Он в этом уверен. — Конечно, — процедил Хан, и его голос прозвучал удивительно ровно, почти безжизненно. — Разумеется, у него были дела поважнее, чем сидеть рядом с тем, кто для него ничего не значит. Он прошел мимо Чана, не глядя на него. Каждый шаг по линолеуму отдавался в ушах глухим ударом. Та злость, которая заглушала боль, перешла в опустошение. Ему нужно напиться. Или поговорить с Феликсом. Первое он сделать не может, так как у него для этого ничего нет, а вот второе вполне реально. Если Минхо думал, что может так просто сбежать, оставив его в этой тишине после того, как позволил заглянуть в свои глаза, то он глубоко ошибался. Джисон больше не собирается быть в стороне. — Феликс, мне нужен план.