Математика нежности: закон запретной любви

Горнолыжный курорт ночью преобразился до неузнаваемости. Снег снаружи искрился под прожекторами, а внутри главного шале, где устроили дискотеку, было жарко, шумно и по-особенному уютно. Стены из тёмного дерева, высокие потолки с массивными балками и огромные панорамные окна, в которых отражались огни горнолыжных трасс, создавали атмосферу элитного, но слегка хаотичного праздника. С потолка свисали гирлянды, имитирующие падающий снег, а музыка — смесь рока и поп-хитов — заполняла всё пространство, вибрируя где-то в грудной клетке. Джисон и Феликс вошли в зал, и это было похоже на эффект разорвавшейся бомбы, только очень дружелюбной. — Эй, Феликс! Джисон! Вы пришли! — донеслось из толпы восторженные вопли уже немного пьяных одноклассников. Феликс, в расстёгнутой джинсовой куртке поверх чёрной водолазки, сиял своей фирменной улыбкой, от которой, казалось, таял даже искусственный снег за окном. Он махал рукой то тут, то там, выкрикивая приветствия одноклассникам, знакомым и даже незнакомые люди не остались в стороне. Джисон, чуть более небрежный, с растрёпанными после шапки волосами и худи оверсайз, смеялся, отвечая на дружеские хлопки по плечу. Они двигались через танцпол словно почётные гости, не останавливаясь надолго, но успевая обменяться парой слов с каждым, кто попадался на пути. — Давай сразу закинимся чем-то покрепче, у меня там знакомый есть, делает лучшие шоты с корицей, — подмигнул Феликс, увлекая Джисона сквозь плотную толпу. — Как он привёз с собой алкоголь? — Хани, ты такой наивный иногда, — рассмеялся блондин, подходя к светло-русому парню и пожимая руку. — Это мне в тебе и нравится больше всего. — Маркуша, сделай нам свои фирменные, пожалуйста! Это парень по имени Марк тут же расцвёл, на его щеках появились ямочки, а руки сразу машинально стали делать коктейли с корицей. — Да он от тебя без ума, — лукаво прошептал Джисон Феликсу в самое ухо. — Хоть какая-то есть польза в моей популярности. Наслаждайся! Хан, пока блондин болтал, прислонился к столу спиной, облокачиваясь на него, делая вид, что увлечён коктейлем, но на самом деле его взгляд то и дело скользил по залу. Он сканировал толпу, перепрыгивал с танцующих пар на компанию у выхода, пока не нашел его. Минхо стоял в самом тёмном углу зала, там, где музыка была чуть приглушённее. Он был одет в строгий чёрный джемпер, который подчёркивал его безумно красивые изящные плечи. А чёрные джинсы обтягивали то, на что другим смотреть запрещается. В этом хаосе, среди блёсток и потных тел, Минхо выглядел как застывшая статуя. Он держал в руках планшет — видимо, проверял списки или следил за работой охраны, — и его взгляд, острый и внимательный, скользил по танцующим. Он следил за порядком. Джисон почувствовал, как внутри что-то ёкнуло. Минхо выглядел таким отстранённым и одновременно таким «владеющим ситуацией», что у Хана перехватило дыхание. Он знал, что если сейчас подойдёт, Ли не расплывётся в улыбке, как все остальные здесь. Он, скорее всего, приподнимет бровь, посмотрит на него с той самой долей снисхождения, которая заставляла Джисона терять голову. — Эй, ты чего завис? — Феликс толкнул его в бок, указывая на стакан. — Пей давай. Джисон от хлебнул немного, всё также не отрывая взгляда от того самого угла. — Да так, — пробормотал он, делая ещё один глоток. — Просто ищу... знакомые лица. Минхо в этот момент поднял голову. Он не смотрел на танцующих, он смотрел прямо на Джисона. Пару секунд. После сразу отвернулся, что заставило сердце Хана сжаться в груди. – Я пойду танцевать, зай, — пропел Феликс, оставляя друга наедине с самим сабой. Феликс растворился в толпе так быстро, что Хан даже не успел моргнуть. Он остался один, чувствуя, как холодный стакан в руке медленно запотевает от тепла ладони. Его взгляд, словно намагниченный, снова притянулся к Минхо. Тот был так сосредоточен на своём планшете, что, казалось, даже не замечал спертого воздуха и криков. «Слишком правильный», — пронеслось у Джисона в голове. От этой его невозмутимости внутри всё закипало — от смеси раздражения и совершенно неприличного желания вывести его из равновесия. В этот момент чья-то рука коснулась плеча Хана. — Не слишком ли скучно для такой вечеринки? — прозвучал звонкий девичий голос совсем рядом. Он обернулся. Девушка была эффектной: распущенные волосы, блестящее платье, которое переливалось в свете стробоскопов, и улыбка, полная уверенности. Огромная грудь, которая почти вываливалась из под тонкого слоя одежды. Она явно не привыкла получать отказы. — Следующий танец будет моим? — она склонила голову набок, игриво покусывая губу. Джисон посмотрел на неё с некоторым отвращением, но после замер. Парень медленно перевёл взгляд в угол, где Минхо только что убрал планшет в карман пиджака. Его глаза снова мазнули по их сектору. Он заметил. Он точно видел, как эта девушка приблизилась, как она положила руку на предплечье Хана. В груди что-то щелкнуло. Яркая, почти безумная мысль прошила сознание: «А что, если?» Если Минхо такой отстранённый, если ему плевать на всех вокруг, стоит посмотреть, как он отреагирует, когда увидит, что он, Джисон, может быть чьим-то ещё объектом внимания. Ревность — чувство низкое, но сейчас оно казалось единственным ключом, способным вскрыть эту его броню из безразличия. — Почему бы и нет? — голос Хана прозвучал увереннее, чем он ожидал. Он растянул губы в улыбке, которую обычно приберегал для сцены — обворожительной, немного дерзкой. Он поставил стакан на стол, даже не допив, и, не дожидаясь ответа, взял девушку за руку. — Пойдём. Только предупреждаю, я танцую лучше, чем говорю. Джисон увёл её в центр зала, поближе к самой гуще танцующих, чувствуя на затылке тяжёлый, почти физически ощутимый взгляд. Он двигался в ритме музыки, нарочито близко к своей партнерше, иногда притягивая её за талию, смеясь над её шутками, но всё внимание было сосредоточено не на ней. Парень краем глаза следил за углом. Минхо больше не смотрел в планшет. Он стоял, скрестив руки на груди, его челюсть была сжата так сильно, что это было отчетливо видно даже на расстоянии. «Ну же, Минхо, — мысленно подначивал его Хан, придвигаясь к девушке ещё ближе, когда бас стал глубже. — Покажи мне хотя бы в своих глазах бушующую ярость, хоть какую-то эмоцию, доказывающую, что я не напрасно жду.» Минхо оставался неподвижен и эта его стойкость начала раздражать всерьёз. Казалось, он был готов наблюдать за этой сценой вечно, превратив своё безразличие в оружие, которое больно било по эго Джисона. — Не слишком ли здесь душно? — Хан позволил себе добавить в голос больше бархата, опуская руку на талию девушки чуть ниже, чем требовали приличия. Девушка, явно довольная ходом событий, игриво вскинула брови: — Есть такое. Знаешь местечко получше? Хан не ответил сразу. Вместо этого он придвинулся к ней совсем близко, так что их дыхание смешалось. Он медленно наклонился, его губы едва коснулись мочки её уха. Это был интимный, властный жест, рассчитанный на зрителя, стоявшего в десяти метрах. — У меня есть идея, — прошептал он, и голос его прозвучал низко, почти хрипло. — Здесь слишком шумно, чтобы узнать тебя получше. Пойдём отсюда? Он чувствовал, как её кожа покрылась мурашками предвкушения. Девушка просияла, уверенная, что победила в этой ночной охоте. Она кивнула, даже не задавая вопросов, и крепче сжала его ладонь. Джисон не оборачивался, но он знал. Он чувствовал, как на него смотрят. Периферийным зрением он уловил движение: Минхо наконец-то отлепился от стены. Тот не просто перестал смотреть — он сделал шаг вперед. И теперь Джисон был уверен — Минхо точно пойдёт за ними.

***

Минхо терпеть не мог подобные мероприятия. Для него этот праздник был просто работой — скучной, утомительной и бесконечной, а также нервной. Он стоял в стороне, уткнувшись в планшет. Экран слабо подсвечивал его лицо, создавая иллюзию занятости, хотя на самом деле Минхо просто пытался спрятаться от шума и толпы. Он был в своей стихии — отстраненный, холодный, наблюдающий со стороны. Входные двери снова распахнулись, впуская порцию холодного зимнего воздуха и двух людей. Феликс зашёл первым, сияя так, словно сам был источником света. Он сразу же начал с кем-то здороваться, махать руками и заразительно смеяться. У Ли сразу опустилось сердце в пятки. Если Феликс здесь, то и он должен быть. Минхо невольно выпрямился, когда в дверях показался Джисон. Хан выглядел в этой обстановке как инородное тело: уютный, домашний, с вечно растрёпанными волосами. Хотя по лицу было видно, что он в своей тарелке. привык быть популярным, привык, что все обращают на него внимание. Минхо заставил себя снова уставиться в планшет, хотя пальцы замерли над экраном. Его сердце предательски ускорилось. Он видел периферийным зрением, как Джисон вместе с Феликсом подошёл к общему столу с напитками и вкусностями, прошептал что-то на ухо лучшему другу, который радостно передал его слова какому-то незнакомому для Минхо парню, и, прислонившись спиной к дереву, начал внимательно осматривать зал. Ли почувствовал, как внутри него всё сжалось. Он знал, что Джисон ищет его. В какой-то момент, когда музыка стала тише, Хан обвел взглядом темный угол, где «прятался» Минхо. Их глаза встретились. На пару секунд шум в зале будто растворился, оставив их в полной тишине. Мужчина тут же, с неприсущей ему резкостью, отвёл взгляд, уткнувшись в список учеников, хотя буквы прыгали перед глазами. Внутри него кипела странная буря: с одной стороны ему хотелось вскочить, подойти к Джисону, схватить его за рукав и спросить, как его самочувствие, почему он тут, а не отдыхает, а с другой.. Он учитель и это не подобает его авторитету. Он что, ребёнок что-ли? Ли нахмурился от таких мыслей и понял голову, чтобы отвлечься и проверить, чем заняты ученики. К его удивлению, одни играли в настольные игры, другие танцевали на вымышленных батлах, другие собрались и компанией что-то обсуждали. Выглядело всё более чем прилично. Но взгляд Минхо всё равно возвращался к столику с напитками. Феликс, увлеченный разговором, вскоре растворился в толпе на танцполе, оставив Джисона. Тот не уходил. Он снова посмотрел прямо на Минхо, когда тот делал вид, будто смотрит сквозь него. В этот момент к Хану подошла миловидная девушка. Кокетливая, в блестящем красивом платье, с великолепными бёдрами — молодая, беззаботная, энергия бьет через край. Минхо не обратил бы на неё внимание, если бы Джисон не взял её за руку и не повёл на танцпол, а после опустил свои ладони чуть ниже талии и медленно повёл восторженную и довольную девушку в медленном танце. Внутри Ли что-то тихо и жалобно сжалось. В груди против его воли разливалась жгучая, липкая тоска. «А как же я?..» — пронеслось в голове, и этот вопрос прозвучал на подсознании так наивно, так нелепо, по-детски, что он сам себя возненавидел за эту секундную слабость. Это чувство царапали его изнутри, заставляя чувствовать себя старым, ненужным. Но спустя секунду Джисон рассмеялся, что заставило Минхо вскинуть голову и снова посмотреть на эти счастливые лица. С великим усилием мужчина перевёл взгляд на свои руки, сцепленные в замок перед грудью, едва удерживая закрытый планшет. «Прекрати — приказал он себе, и ледяной голос рассудка тут же перекрыл жалость над собой. — Так и должно быть. Так... Так будет лучше.» Разве не этого он добивался своим отстранённым поведением? Разве не он сам выстраивал эту дистанцию, не подпуская Хана ближе? Пускай танцует с ней. Пускай она смеется над его шутками, пускай он держит её за руку, пускай они встречаются — ровесники, на одном языке, с общими мечтами, пускай... «Стоп. Джисон же готовил, что гей. — промелькнуло в голове Минхо, но, смотря на их счастливую пару, тот сразу откинул эти мысли. — Он же подросток. Не разобрался, кто ему правда нравится. Значит, я поступил.. Правильно.» Но в какой-то момент стена, которую Минхо почти построил, рухнула. Джисон, смотря прямо Ли в глаза, с легкой ухмылкой говорит девушке что-то на ухо, а потом они, улыбаясь, уходят. Минхо стоял, вцепившись пальцами в край планшета так сильно, что костяшки побелели. Каждая секунда казалась растянутой до бесконечности. Он увидел этот жест — нарочито интимный, собственнический — и стал понимать: Джисон играет. Играет грязно, бьёт прямо в уязвимые точки, проверяя, насколько далеко может зайти, прежде чем Ли сорвётся. «Это просто игра, Минхо, — шептал внутренний голос, отчаянно цепляясь за остатки рациональности. — Он просто провоцирует тебя. Ты на работе. Ты не имеешь права бросать пост из-за того, что какой-то мальчишка решил пофлиртовать с кем-то другим». Но логика разбивалась о реальность. Он видел, как Джисон, этот невероятный несносный Джисон, развернулся и направился к выходу, увлекая за собой эту блестящую куклу. Это не было похоже на «просто танец». Это выглядело как выбор. С каждой секундой, что они удалялись от центра зала, Минхо чувствовал, как его профессионализм превращается в пыль. Ему было плевать на учеников. Плевать на планшет, который он с глухим стуком опустил на стул рядом. Плевать на то, как это будет выглядеть со стороны. Он сделал первый шаг, и это было похоже на падение в бездну. Минхо ощущал странную смесь бессилия и дикой ярости. Как смеет Джисон так легко уходить? Как смеет он искать внимания кого-то другого, зная — он точно знал! — что Ли здесь, что он смотрит? Джисон и девушка скрылись за дверью, ведущей в коридор к общим туалетам. Минхо больше не раздумывал. Он рванулся с места через толпу танцующих. Он не был похож на хищника, сорвавшегося с цепи. Больше всего он был похож на загнанного в угол зверька, который от бессилия пытается найти пятый угол. Его собственное «я» кричало о правилах, о приличиях, о том, что он сам выстроил эту стену между ними, но теперь, когда стена начала рушиться под напором собственной ревности, Ли было уже не остановить. Он выскочил в прохладный проход, где музыка внезапно стала глухой и далекой. В конце коридора мелькнула толстовка Хана. Воздух в уборной был спёртым, тяжёлым от запаха дезинфекции и парфюма. Минхо не постучал — он просто ворвался внутрь, и сцена, представшая перед его глазами, заставила его пошатнуться. Джисон прижал девушку к кафельной стене прямо у зеркала. Его рука покоилась на ее талии, а губы… Минхо не дал себе досмотреть. В одно мгновение он пересек пространство между дверью и раковинами, а его пальцы сомкнулись на вороте худи Джисона. Рывок был настолько резким, что парень едва не потерял равновесие. Девушка испуганно вскрикнула и отскочила в сторону, прижимая ладони к оголённой груди. — А ну прекратили! — голос Минхо сорвался на рык, от которого, казалось, даже лампы под потолком завибрировали. — Что вы себе позволяете?! Это общественное место, или у вас совсем мозги отключились? Он тряхнул Джисона за воротник, как нашкодившего щенка, и в его взгляде сейчас читался самый настоящий гнев. — Вы находитесь где? — чеканил Минхо, буквально выплевывая слова в лицо Хану. — Ваше поведение позорит не только вас, но и всю группу, что приехала с вами. Считаете, что раз вечер пятницы, то можно устраивать здесь бордель? Ты, Хан Джисон, вообще о чём думал? Где твоя голова? Джисон, впрочем, не выглядел смущенным. Его глаза, обычно игривые, сейчас потемнели, в них зажглись опасные искры. Он позволил Минхо удерживать себя ровно столько, сколько требовалось для того, чтобы их взгляды встретились в упор, а потом с неожиданной силой дернулся назад, вырываясь из хватки. Ткань худи с хрустом натянулась, но устояла. Джисон сделал шаг назад, ударившись лопатками о холодный кафель, и медленно, с показной неспешностью, поправил воротник. Девушка, поняв, что ситуация накаляется до предела, пробормотала что-то невнятное и, не оглядываясь, выскользнула из помещения. В туалете повисла оглушительная тишина, нарушаемая лишь гудением ламп дневного света. Минхо сделал шаг вперёд, его грудь тяжело вздымалась, кулаки были сжаты до побелевших костяшек. — Ты… — начал было он, но замолчал, чувствуя, как слова застревают в горле. Весь гнев испарился, остался лишь неприятный осадок. Джисон же вдруг расслабился. Он прислонился спиной к стене, скрестил руки на груди и склонил голову набок, изучая Минхо с самой дерзкой, вызывающей усмешкой, которую Ли видел чуть ли не впервые за их знакомство. — Заблудились, учитель Ли? — тихо, с издевкой протянул Джисон. — Разве врываться в туалет и оттаскивать двух взрослых людей входит в ваши должностные обязанности? Или может в ваши обязанности входит следить за тем, как именно мы целуемся? Или вы хотите присоединиться? А может.. Занять чьё-то место? Хан вдруг отцепился от стены и одним движением резко, но довольно мягко поменял их местами. Теперь Минхо упирался в холодную стену, а Джисон нависал над ним. Ли замер, а воздуха в тесном пространстве внезапно стало катастрофически не хватать. Он ожидал, что Джисон отступит, одумается, начнет оправдываться или хотя бы испугается собственной дерзости — но вместо этого Хан оказался в дюймах от его лица. От него пахло дешёвым одеколоном, едва уловимым запахом сигарет и чем-то сладким, сводящим с ума. Этот запах, в сочетании с близостью его тела, действовал на Минхо как удар поддых. Ли попытался поднять руки, чтобы оттолкнуть парня, но Джисон оказался быстрее: он перехватил запястья Минхо и прижал их к стене на уровне его плеч. Движение было быстрым, уверенным и, что самое страшное, — абсолютно доминантным. — Ты… — выдохнул Минхо, и его голос прозвучал куда слабее, чем он планировал. Гордость, авторитет, должность учителя — всё это сейчас казалось чем-то из прошлой жизни. Джисон тем временем наклонился еще ближе. Его дыхание опалило кожу на шее мужчины, которая тут же покрылась мелкими мурашками. — Почему молчите, Ли Минхо? — прошептал Хан, растягивая слова. Его голос вибрировал где-то у самого уха, заставляя мужчину непроизвольно втянуть голову в плечи. — Или мой вопрос поставил вас в тупик? Может, вы так долго и внимательно наблюдали, что успели представить себя на её месте? Минхо сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле. Он привык контролировать пространство, голос и мысли — свои и чужие. Но здесь, в полумраке, всё его самообладание рассыпалось. Он не мог найти нужных слов, не мог призвать к порядку. — Уйди, — произнес Минхо, но команда прозвучала скорее как мольба. Джисон горько усмехнулся, не меняя позы. — Уйду. И вы будете жалеть об этом каждый день, приходя в класс, — он чуть наклонился вперед, его лоб почти коснулся лба Минхо. — Вы смотрите на меня, но пытаетесь увидеть что-то другое. Вы ищете в моих глазах разрешение на то, чего сами себе запрещаете. Ли вздрогнул, когда холодный кончик пальца Джисона коснулся его скулы, медленно прочертив линию до самого подбородка. Это было не прикосновение ученика к учителю. В этом движении не было ни тени уважения к субординации, лишь холодное признание факта, который мужчина так старательно игнорировал. — Минхо-Минхо, что ж ты и себя и меня мучаешь? — голос Джисона теперь звучал тише, без прежней угрозы, с примесью какой-то щемящей горечи. — Не ты ли говорил, что если ты меня не отвергаешь, уже что-то значит? А потом игнорируешь? А после бежишь сломя голову за мной, когда понял, что я сейчас буду целоваться с кем-то другим. Мне надоело ждать. Как только мы вернёмся домой с этого чёртового курорта, в пятницу, в первый день нашего выхода в школу, после уроков я жду ответ. Да или нет. Джисон смотрел на него еще секунду, впитывая выражение лица Минхо — полную растерянность, перемешанную с узнаванием собственного поражения. Хан не дождался ответа, да и не рассчитывал на него сейчас. Он видел, что посеял зерно, которое должно было прорасти за эти несколько дней. Прежде чем Минхо успел вдохнуть, чтобы возразить или хотя бы пробормотать что-то в ответ, Джисон подался вперёд. Это было мимолётное, почти невесомое движение. Его губы, тёплые и мягкие, на секунду прижались к щеке Минхо — так близко к уголку рта, что по спине Ли пробежал болезненный электрический разряд. — Пятница, Минхо, — тихо повторил Джисон, отстраняясь. Он оттолкнулся от стены, разрывая их «клетку», и, даже не обернувшись, направился к выходу. Дверь тихо скрипнула, впуская шум курортного коридора, и закрылась, оставляя мужчину в оглушительной тишине, где пульсация на щеке была слишком сильно, а дрожь в коленях заставила медленно опуститься по стене вниз, обхватив голову руками. Он знал, что пятница неизбежна. И он знал, что уже дал ответ, просто ещё не решился признаться в этом самому себе.

***

Музыка, тяжелая и вибрирующая, проникала под кожу, заставляя сердце биться в унисон с ритмичным басом. Феликс нырнул в толпу, словно рыба в воду, чувствуя себя здесь как дома. Ему не нужно было видеть Хана, чтобы понимать: тот снова замкнулся в своих мыслях, превращаясь в наблюдателя, а не участника. Ли позволил ритму полностью захватить себя. Он двигался плавно, почти текуче, ловко покручивая бёдрами, изгибаясь между вспотевшими телами, не обращая внимания на случайные касания. В полумраке, где лиц окружающих практически не было видно, он чувствовал себя более чем дома. В какой-то момент Феликс поймал своё отражение в зеркальной стене. На долю секунды образ показался чужим: блестящие глаза, которые цепляли каждый взгляд и не оставляли без внимания, раскрасневшаяся кожа, широкая, почти хищная улыбка. «Слишком много адреналина», — мелькнуло в голове. — Эй, красавчик! — кто-то окликнул его, и Феликс обернулся. Незнакомец с яркими прядями волос улыбался ему, протягивая руку. — Приветики, — Ли ответил на улыбку — той самой, что всегда открывала любые двери. — И кто же у нас тут такой красивый, м? Незнакомец засмущался, заставляя Феликса победно рассмеяться. Как же он любил дразнить таких наивных несмышлённых деток, которые ещё ничего в своей жизни не видели. Незнакомец уже открыл рот, чтобы ответить, но вдруг его улыбка дрогнула, взгляд ушёл куда-то за плечо блондина, и он сглотнул, быстро ретируясь в толпу. — Эй, я тебя не отпускал… — со смехом начал было Феликс, оборачиваясь, и замер. Хёнджин стоял позади него — в тусклом свете его лицо казалось вырезанным из мрамора, челюсть напряжена, глаза сужены. Он проводил взглядом удаляющуюся фигуру незнакомца, и в этом взгляде было что-то такое, от чего у Феликса по спине пробежали мурашки. Но уже через секунду Хван перевёл взгляд на него, и всё напряжение исчезло, сменившись мягкой, почти робкой улыбкой. — Привет, — сказал он негромко, но Феликс услышал сквозь грохот музыки. — Привет, — выдохнул Ли, чувствуя, как внутри что-то переворачивается. Хёнджин протянул руку, ладонью вверх, чуть наклонив голову. В этом жесте было что-то старомодное, почти церемонное, но глаза его смеялись. — Потанцуешь со мной? Медленный уже начался. Феликс моргнул. Только сейчас он заметил, что ритм действительно сменился — бас стал глуше, тягучее, свет притушили до тёплого полумрака. И правда медляк. — Я… — Ли вдруг почувствовал, как жар приливает к щекам. Он, который минуту назад с лёгкостью крутил незнакомцем, сам смутился, будто впервые предложили потанцевать. Он мысленно одёрнул себя. «Ты серьёзно? Только что смеялся над тем парнем, а сам сейчас стоишь, как вкопанный, и не знаешь, куда деть руки. Хёнджин на тебя смотрит, а ты краснеешь, будто тебя впервые в жизни пригласили на танец, придурок». — Конечно я потанцую с тобой, милый мой, — протянул Феликс и вложил ладонь в руку Хёнджина. В то время как тот мягко, но уверенно потянул своего партнёра на середину зала, положив вторую руку на чужую талию. Ткань рубашки под пальцами Хёнджина натянулась, и Феликс почувствовал, как дыхание сбивается.

And all I can taste is this moment

И все, что я могу распробовать — этот момент

And all I can breathe is your life

И все, чем я могу дышать — твоя жизнь

— Подвинься ближе, — шепнул Хван, почти касаясь губами его уха. — А то наступлю тебе на ноги.

And sooner or later it's over

Рано или поздно это закончится

I just don't wanna miss you tonight

Я просто не хочу упустить тебя сегодня

И Феликс, против своей воли, улыбнулся, делая крошечный шаг вперёд, в его объятия. Музыка обволакивала их, тягучая и тёплая, как карамель. Феликс чувствовал ладонь Хёнджина на своей талии — жаркую, даже сквозь ткань рубашки. Каждое движение давалось легко, будто они танцевали вместе сотню раз, хотя на самом деле их тела учились подстраиваться друг под друга прямо сейчас, на ходу.

And I don't want the world to see me

И я не хочу, чтобы мир видел меня,

'Cause I don't think that they'd understand

Ведь я не думаю, что они могли бы понять

— Ты хорошо двигаешься, — тихо сказал Хван, чуть отстраняясь, чтобы заглянуть ему в глаза. В полумраке его зрачки были расширены, и Ли с трудом сглотнул, поймав себя на мысли, что тонет в этом взгляде. — А ты удивлён? — усмехнулся блондин, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало. Он положил свободную руку Хёнджину на плечо, чувствуя под пальцами тепло и напряжение мышц. — Я вообще-то не абы где родился. — Я заметил, — брюнет улыбнулся уголками губ, и в этой улыбке было ничего, кроме чего-то неизведанного для Феликса. Кроме того, что он не мог принять ни у того, ни у себя. Они сделали плавный поворот, и Хван притянул его чуть ближе, почти вплотную. — Тот парень… он тебе докучал? Феликс удивлённо вскинул бровь: — Ты о том, который сбежал, едва тебя увидел? Докучал? Не-е-ет. Он был таким миленьким. Совсем без опыта. Малыш. — Я видел, как ты над ним издевался, — голос Хёнджина стал ниже, почти шёпотом. Феликс не успел даже в шутку возразить, как тот добавил. — Ты был великолепен. От этих слов у Феликса перехватило дыхание. Он на мгновение прикрыл глаза, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. «Что он со мной делает? Я же должен держать дистанцию. Мы просто хорошие друзья… или уже больше? Нет, стоп. Не смей об этом думать, Ли. Это опасно». Но когда Хёнджин коснулся лбом его лба, тихонько покачиваясь в такт музыке, все рациональные мысли испарились, оставив только ощущение тепла, безопасности и чего-то такого, от чего щипало в груди.

When everything's made to be broken

Когда все вот-вот разрушится

I just want you to know who I am

Я просто хочу, чтобы ты узнал, кто я.

— Знаешь, — выдохнул Хёнджин ему в губы, едва слышно, каждая чёрточка этого блондина сводила его с ума: и ямочки на щеках, которые проступали, когда Ли улыбался, и россыпь веснушек, которые хотелось целовать по одной, и эта его дерзкая манера прикрывать смущение развязностью. — я хочу, чтобы этот танец никогда не заканчивался. Феликс открыл глаза и встретился с ним взглядом. В тёмных глазах Хёнджина плескалась такая откровенная нежность пополам с голодом, что у Ли подкосились колени. — Почему? — спросил он шёпотом, хотя знал ответ. Песня закончилась настолько внезапно, что ни один из парней этого сначала не понял. Тишина ударила по ушам оглушительнее, чем минуту назад гремели басы. Феликс почувствовал, как ладонь Хёнджина медленно, почти неохотно соскальзывает с его талии. По коже пробежал неприятный холодок. Хотелось вернуться обратно. Они стояли друг напротив друга в кружащейся толпе, которая мгновенно пришла в движение после начала новой, подвижной мелодии. А они просто смотрели друг на друга, и воздух между ними искрил. — Мне нужно… воды, — выдавил из себя Феликс, первым отводя взгляд. Он чувствовал, как щёки горят, и проклинал свою бледную кожу, которая предательски выдавала всё, что он пытался спрятать. — Да, конечно, — голос Хёнджина прозвучал ровно, но в глазах мелькнула тень — то ли разочарования, то ли облегчения. Он сунул руки в карманы джинсов, будто не знал, куда их деть теперь, когда музыка кончилась. — Я тоже отойду. Встретимся ещё? — Ага, — кивнул Феликс и, не дожидаясь ответа, нырнул в толпу, расталкивая плечами танцующих. «Идиот, — думал Хёнджин, смотря на спину удаляющегося блондина. — Ты идиот, Хван Хёнджин. Он спросил «почему», а ты молчал, как рыба. Надо было что-то сказать. Что угодно. Что он красивый. Что ты хочешь быть с ним. Что…» Он остановился у колонны, прислонившись к ней спиной и прикрыв глаза, обрывая потом мыслей. Но они все возвращались и возвращались. «Чёрт, — выругался он про себя. — Какого чёрта я просто не ответил ему? Он спросил «почему», а я струсил. Я должен был сказать: «Потому что я люблю тебя»». Он с силой провёл ладонью по лицу, пытаясь стереть напряжение. Вокруг гремела музыка, кто-то смеялся, кто-то флиртовал, а они стояли в разных концах зала и оба мечтали только об одном — чтобы тот танец не заканчивался.