Глава 209 - Вернись ко мне
17 марта 2025 г., 18:08
Карстовая воронка Чаши стала самым тёмным часом для Шэнь Цзэчуаня.
Когда он впервые вошёл в храм Чжао Цзуй, внутренности храма были старыми и обветшалыми, с разбитыми окнами, которые не могли защитить от холодного ветра. Цзи Ган выбрал место, защищённое от ветра, чтобы спать, и он положил голову на руки, не смея сказать своему шифу, что он не может заснуть.
Тогда Шэнь Цзэчуань всё ещё помнил лицо Цзи Му. В его старшем брате, красивом мужчине с тонкими чертами лица, были черты Хуа Пинтин. Количество свах, приходящих играть роль посредника, пока он был ещё дома, было достаточным, чтобы сломать их порог от всех приходящих и уходящих.
— Я думал о своём повышении, — Цзи Му сидел на корточках во дворе, лепя пельмени, чтобы поесть. — Давай переедем на восточную сторону, как только меня повысят.
Шэнь Цзэчуань подражал ему и набивал себя пельменями до тех пор, пока его щеки не раздулись. Он кивнул и пробормотал с полным ртом:
— Я присмотрю за твоей невесткой.
У Цзи Му была подруга детства, девушка, которая изначально жила по соседству с ними, а затем переехала на восток. Отец этой девушки подыгрывал тем, кто был у власти, и всегда думал выдать свою дочь замуж за кого-нибудь из ямэня. Чтобы проявить себя, Цзи Му поступил на военную службу и усердно работал весь день, выполняя официальные обязанности, надеясь жениться на девушке до того, как её выдадут замуж за кого-то другого.
Цзи Ган не зарабатывал много. Их семья не была богатой. Имея двух сыновей, которых нужно было растить, Хуа Пинтин даже откладывала своё приданое в качестве средств на будущие свадьбы сыновей. Поскольку Цзи Му уже был совершеннолетним, она и Цзи Ган подумывали нанять сваху.
Зима в Дуаньчжоу была пустыней. Река Чаши протекала на востоке. Когда они были немного младше, они выходили на лёд зимой, чтобы тянуть сани. Шэнь Цзэчуань был умным, и он всегда уговаривал маленьких негодяев, которые увязывались за ними, быть лошадьми, пока он сам играл старого господина, сидя на санях, и посылал их бегать по всей округе.
Цзи Му сказал Цзи Гану в то время:
— Мой младший брат обязательно добьётся многого в будущем.
Хуа Пинтин относилась к Шэнь Цзэчуаню как к своему собственному сыну, и Цзи Му относился к Шэнь Цзэчуаню как к своему родному младшему брату. Когда Сяо Чие и Сяо Цзимин были в Либэе, катаясь на лошадях и натягивая луки, Цзи Му всё ещё брал Шэнь Цзэчуаня бегать по всем горам и равнинам. Шэнь Цзэчуань был очень небрежен в своих тренировках стиля кулачного боя клана Цзи до того, как ему исполнилось пятнадцать лет, но Цзи Му всегда прикрывал его и не позволял Хуа Пинтин отчитывать его.
На третий год правления Сяньдэ Цзи Му был повышен до командира отряда. Вся семья была в восторге, и Хуа Пинтин начала делать приготовления, снова и снова пересчитывая сбережения семьи, пока она и Цзи Ган готовились нанять сваху, чтобы сделать предложение девушке на востоке.
В это время Цзи Му должен был быть на дежурстве. Шэнь Цзэчуань взял еду, которую Хуа Пинтин упаковала для него, и отправился в лагерь гарнизонных войск, чтобы доставить еду своему старшему брату. Той ночью Шэнь Цзэчуань видел Хуа Пинтин в последний раз. Его шинян стояла у входа во двор, где она застёгивала ему куртку на подкладке и надевала меховой воротник. Она надёжно укрыла его и дала ему указание «уйти и вернуться пораньше».
Цзи Му тайно давал Шэнь Цзэчуаню выпить вина, и Шэнь Цзэчуань пил его, окуная в него палочки для еды, и был очень похож на зелёную редьку, завёрнутую в куртку, сидящую среди ряда крепких и мускулистых солдат. Когда выпал снег, эти суровые люди сказали, что своевременный снег был благоприятным предзнаменованием для хорошего урожая; в следующем году в Дуаньчжоу будет богатый урожай.
Цзи Му постукивал палочками по фарфоровой чаше и пел мелодию «Песня о мирных и спокойных временах». В то время ему было всего двадцать лет, и он собирался жениться и привести домой красивую жену. Оба брата прекрасно ладили друг с другом, а их родители дома были свободны от болезней и забот. Он был в самом расцвете сил.
Каждый раз, когда Шэнь Цзэчуань вспоминал ту ночь, по его щекам текли слёзы. Он потерял смелость вспоминать и идти по переулкам памяти, когда он был в храме Чжао Цзуй; он больше не мечтал о тех временах снова. За семь лет, в течение которых его мучили кошмары, Цзи Му превратился в гротескный скелет. Шэнь Цзэчуань забыл, как выглядит его старший брат; он даже не мог вспомнить их последний разговор.
Почему он не вытащил Цзи Му?
Шэнь Цзэчуань выполз наружу, затем снова упал. В первые несколько лет он всё ещё лежал внутри и безутешно плакал. И вот, «Шэнь Цзэчуань» остался здесь. Он встал и увидел, как снег погребает его.
Военные сапоги ступали по снегу, издавая тихие звуки.
Шэнь Цзэчуань равнодушно повернул голову назад и увидел на снегу измученного Цзи Му. Цзи Му был чист этой ночью, без следов ранений. Он держался за рукоять своего клинка и приблизился к Шэнь Цзэчуаню.
Цзи Му совсем не изменился даже спустя семь лет. Его щёки слегка покраснели от мороза, и он выдыхал горячий воздух, когда шёл. Вся эта враждебность во время борьбы в море крови исчезла без следа. Шэнь Цзэчуань посмотрел на него и вспомнил «Песню о мирных и спокойных временах», которую он пел перед своим уходом.
Шэнь Цзэчуань, который уже был таким же высоким, как Цзи Му, устало позвал:
— Гэ.
Цзи Му замер перед Шэнь Цзэчуанем. Когда метель взъерошила его растрёпанные волосы на висках, он спросил:
— Почему ты не идешь домой?
— Снег слишком сильный. Я забыл дорогу, — ответил Шэнь Цзэчуань.
Цзи Му рассмеялся, глядя на Шэнь Цзэчуаня.
— Глупый мальчик. Мать ищет тебя.
Шэнь Цзэчуань оглянулся и увидел Хуа Пинтин на другом конце. Шинян несла фонарь в сильный снегопад, подол её юбки колыхался на ветру. Когда он смотрел на неё, слёзы начали литься из его глаз.
Он помнил всё. Вот почему он хотел всё забыть.
Цзи Му крепко держал свой клинок и прошёл через Шэнь Цзэчуаня, направляясь к Хуа Пинтин.
Шэнь Цзэчуань вдруг не выдержал и закричал:
— Гэ!
Со слезами на глазах Шэнь Цзэчуань безутешно попытался схватить Цзи Му. Но Цзи Му не обернулся. Шэнь Цзэчуань погнался за ним. С каждым шагом кровь под его ногами поднималась на дюйм. Он поспешно побежал, но не смог освободиться от оков. В конце концов он упал в лужу крови, где его завалили трупы. Он хрипло крикнул вслед Цзи Му:
— Вернись!
Цзи Му уже собирался исчезнуть в снегу.
Шэнь Цзэчуань не смог ухватиться ни за что, когда кровь поглотила его в затопленной воронке. Ужас утопления охватил его. Он не мог дышать. Всё, что он мог сделать, это бороться и беспомощно смотреть, как этот слабый свет угасает.
— Шэнь Ланьчжоу!
Сяо Чие подхватил Шэнь Цзэчуаня. Его крепкие плечи могли выдержать натиск бури. Он принёс с собой свет пылающего солнца и использовал сильный ветер, чтобы очистить этот тёмный, мрачный мир, развеяв снежную бурю. Он был обжигающе горячим, настолько обжигающим, что вокруг Шэнь Цзэчуаня не было места ни для чего другого.
Шэнь Цзэчуань внезапно пришёл в себя. Он был весь мокрый насквозь. Сяо Чие обхватил его щёки, коснулся кончика своего носа в темноте и поцеловал его успокаивающе. Всё ещё задыхаясь, Шэнь Цзэчуань обхватил руками шею Сяо Чие, его глаза стали влажными, когда они прижались друг к другу в объятиях.
Сяо Чие наклонился ближе, чтобы уговорить его:
— Ланьчжоу, вернись. Вернись ко мне.
С всё ещё колотящимся сердцем Шэнь Цзэчуань кивнул. Он стукнулся лбом о лоб Сяо Чие и посмотрел на Сяо Чие паническими глазами. Сяо Чие вытер уголки его глаз большими пальцами и погладил щёки.
— Теперь всё в порядке. — Сяо Чие целовал его каждый раз, когда он говорил. — Обними меня.
Военная палатка была недавно возведена. Огонь в угольной жаровне горел недостаточно сильно и погас посреди ночи. Оба они спали на простой кровати, подбитой тонким матрасом, и укрытой плащами. Опасаясь, что Ланьчжоу заболеет, Сяо Чие схватил его ледяные руки, засунул их в одежду и прижал к груди.
Дыхание Шэнь Цзэчуаня успокоилось, когда он схватил одежду Сяо Чие, пока она не помялась. Руки Сяо Чие ни разу не отпускали его, и именно в этом положении он накрыл их плащом и прошептал ему на ухо.
— Тебе холодно? — спросил Сяо Чие.
Шэнь Цзэчуань уткнулся лицом в шею Сяо Чие и тихо ответил:
— Холодно.
Сяо Чие крепко обнял Шэнь Цзэчуаня и надавил подбородком на центр его макушки. С полузакрытыми глазами он сказал:
— Прижмись поближе, и тебе больше не будет холодно.
Они оба прижались друг к другу за теплом, как пара взаимозависимых детёнышей, которые полагаются друг на друга, чтобы выжить. Шэнь Цзэчуань потянулся, чтобы нащупать спину Сяо Чие, его прикосновение было таким ледяным, что Сяо Чие резко вдохнул. Прикосновение к этому волку успокоило разум Шэнь Цзэчуаня. Его прикосновение было осторожным и нежным, как будто он гладил волчью шерсть.
Поглаживание выступающих мышц на спине Сяо Чие щекотало его, но спрятаться было негде, поэтому он мог только слегка откинуть голову назад и терпеть волны покалывания, омывающие его поясницу. В конце концов, он больше не смог этого выносить и поднял руку, чтобы схватить запястье Шэнь Цзэчуаня, прежде чем повернуться и прижать Ланьчжоу к себе. Его дыхание было немного тяжёлым, когда он прижимался к нему, не двигаясь.
Шэнь Цзэчуань надулся и обиделся.
— Ты что, не хочешь обниматься?
— Это то, что ты называешь объятием? — Сяо Чие наклонился ближе, чтобы прижать его, затем повторил свой вопрос шёпотом. — Это то, что ты называешь объятием?
Шэнь Цзэчуань посмотрел на Сяо Чие, казалось, задыхаясь от молчаливого негодования.
Сяо Чие отпустил запястье Шэнь Цзэчуаня и провёл рукой по его талии. Его прикосновение окрасило лицо Шэнь Цзэчуаня в красный оттенок. Это было щекотно. Поначалу он мог это вытерпеть, но Сяо Чие прижался к нему грудью, возбуждая его так сильно, что его выразительные глаза постепенно снова покрылись слезами. Между короткими, интенсивными вдохами он наклонил голову и улыбнулся.
Сяо Чие любил улыбку Ланьчжоу до луны и обратно — когда эти полузакрытые глаза рябили от приливов эмоций, а силуэт его Сяо Цеаня тонул в них.
Шэнь Цзэчуань улыбался, пока его шея не стала влажной, а одежда не прилипла к спине, пропитанная потом. Он чувствовал усталость, успокаивая дыхание, чтобы приветствовать поцелуй Сяо Чие. Под плащом было жарко, так душно, что Шэнь Цзэчуань забыл о снежной буре.
Сяо Чие знал, что Ланьчжоу плохо спит, но сегодня вечером он был здесь.
И он горел желанием сделать так, чтобы отныне он стал всем, о чём когда-либо мечтал Ланьчжоу.
