Глава 224 - Поворот событий
19 марта 2025 г., 11:18
Дождь внезапно начался и и быстро закончился, оставив грязевые пятна на сапогах Лян Цуйшаня. Он откинул плащ в сторону, когда вошёл в кабинет Министерства доходов, где чиновники уже были в состоянии повышенной готовности. Услышав, что дождь резко прекратился, он вытер легкий пот с лица платком и коротко сказал:
— Начинайте расчёты.
По комнате раздался стук счётов, словно за её стенами внезапно возобновился ливень.
С проектом кабинета министров в руках Лян Цуйшань сел в кресло и снова открыл стопку финансовых отчётов из восьми городов, погрузившись в пересчёты. Умелый в устной арифметике и хорошо разбирающийся в налогообложении, он быстро прорабатывал счета. Тем не менее, для большей безопасности, он держал под рукой счётную рамку и письменные принадлежности.
Всю ночь в офисе Министерства доходов раздавался звук счётов, прерываемый только слугами, входящими и выходящими, чтобы подать чиновникам бодрящий чай. Среди всей этой суматохи Вдовствующая Императрица не спала всю ночь.
Дым благовоний клубился в воздухе комнаты, когда Вдовствующая Императрица перебирала чётки, откинувшись на кушетке, пока тётя Люсян массировала ей ноги. Поскольку рядом не было никого, она сняла свой восточный жемчужный головной убор, её закрытые глаза создавали видимость усталости.
— Посол сообщил Фу Маню, — успокаивающе прошептала тетя Люсян, — скоро должны быть какие-то действия со стороны наследной принцессы.
Вдовствующая Императрица слегка приоткрыла глаза.
— Сегодня, когда мы обсуждали дела в зале Минли, наследная принцесса прервала нас. Я вижу, что отношение Кун Цю к ней изменилось, и он действительно относится к ней как к своей ученице.
— Это всё из-за влияния Сюэ Яньцина, — ответила тётя Люсян, прикладывая необходимое давление руками. — Она выросла вне дворца; как она может понимать государственные дела?
— Невежественная в вопросах приличия, неспособная различать приоритеты — она не может просто так вмешиваться в политику без необходимых полномочий. Сегодня Ци Чжуинь отказала этой императрице, потому что считает, что для Сюэ Сючжо всё ещё есть выход. Сейчас они спешно подсчитывают оставшиеся запасы зерна в восьми городах, — Вдовствующая Императрица наблюдала за своими пальцами, переплетёнными с чётками. — Пусть подсчитывают.
Лампы тускло мерцали, однако Вдовствующая Императрица сохраняла спокойствие, не выдавая ни малейшего намёка на беспокойство.
★★★
По мере того, как Лян Цуйшань продолжал свои вычисления, его шок рос. Под стук костяшек счётов он несколько раз проверял свои выводы, но результат был таким же, как и его мысленная арифметика: не было никаких проблем с запасами зерна в Даньчэне, что подтвердил аудит Министерства финансов. Исходя из этого излишка, Даньчэн теперь был самым хорошо укомплектованным зернохранилищем в Дачжоу.
Как такое может быть?
Лян Цуйшань отодвинул счёты и поднялся на ноги. Он снова вытер пот с лица платком.
★★★
Пань Линь откинулся на спинку стула, его лицо было освещено светом свечи, он выглядел бледным и измождённым. Заключённый здесь в течение нескольких дней, складки на его некогда безупречном одеянии обнажали уязвимость аристократического молодого господина. Собрав остатки энергии, он уставшим взглядом посмотрел на Сюэ Сючжо.
— Вы знали о специфике их зернохранилищ, когда в начале этого года инспектировали земельные налоги восьми городов, — сказал Сюэ Сючжо с измождённым видом. Он на мгновение прикрыл глаза влажной тканью, чтобы вернуть себе самообладание. — Разве вы не поняли, что зернохранилища в восьми городах уже давно пустуют?
Пань Линь ответил молчанием.
— Чэнчжи, — обратился к нему Сюэ Сючжо по его вежливому имени, — ты отпустил Яо Юаньчжо, потому что в твоём сердце всё ещё есть сострадание. Ты не такой, как Вэй Хуайгу. Тогда зачем же продолжать служить им с совестью, затуманенной обманом? В прошлом году в Даньчэне многие голодали. Если императорский двор не перемерит землю и не вернёт её людям, в следующем году голодать будут ещё больше.
Горло Пань Линя содрогнулось, когда он слегка наклонил голову, глядя на тёмный потолок над собой.
— Ци Чжуинь неоднократно отправлялась в столицу, чтобы просить военные средства. Гарнизон Восточных ворот всё ещё не может мобилизовать свои войска, — сказал Сюэ Сючжо, его налитые кровью глаза выдавали внутреннее смятение. — Чэньчжи, мне нужно зерно.
Из ниоткуда появился мотылёк, который присел на окно, а затем снова взлетел в тишину, устремившись к ночи. Он порхал в темноте, едва избежав мчащейся повозки. Когда повозка остановилась у поместья, Хуа Сянъи выскочила ещё до того, как Хунъин успел поднять занавеску.
Хуа Сянъи подняла юбку и побежала, как только шагнула через ворота. Её шпилька, украшенная жемчугом, сильно тряслась при каждом шаге. Задыхаясь, она бросилась через запутанный двор и коридоры, не обращая внимания на испуганные крики вокруг неё, прямо во двор Ци Чжуинь.
Ци Вэй разговаривал со своими слугами, когда он внезапно заметил, что Хуа Сянъи спешит к нему. Вздрогнув, он решил, что прибыл убийца, и тут же крикнул:
— Охраняйте генерала!
Солдаты во дворе мгновенно выхватили мечи, их клинки замерцали в лунном свете, соревнуясь с мерцающими жемчужинами в руках Хуа Сянъи, скрывая холодный лунный мороз. Когда Ци Чжуинь открыла дверь, на неё обрушились жемчужины. Хуа Сянъи торопливо поправила шпильку, капли пота струились по её лицу, а дыхание участилось.
— Зернохранилища в Даньчэне, — заявила Хуа Сянъи, всё ещё держась за юбку и глядя на Ци Чжуинь. — Независимо от того, сколько излишков зерна, по утверждениям Министерства финансов, было найдено в Даньчэне, всё это отвлечением внимания.
Вернув заколку Хуа Сянъи, Ци Чжуинь перевела взгляд на Ци Вэя.
Не колеблясь, Ци Вэй отступил назад и быстро покинул двор, поспешив позвать кого-нибудь, чтобы сообщить новость Лян Цуйшаню.
В этот момент небо приближалось к третьей четверти часа «быка». Ко второй четверти часа «тигра» все чиновники должны были быть готовы у ворот дворца, ожидая входа на раннее утреннее заседание суда на рассвете во время часа «зайца». Время имело решающее значение, и никто не смел медлить.
★★★
После того, как Пань Линь услышал слова Сюэ Сючжо, он погрузился в глубокое молчание. Как эрудированный учёный, он счёл невыносимым встретиться взглядом с Сюэ Сючжо напрямую. Он устремил взгляд на потолок, заметив запущенные, старые следы на стропилах, которые не были скрыты новой краской. Они были пронизаны крошечными червоточинами, показывая состояние полного распада.
Сидя там, Пань Линь чувствовал ветерок, считая червоточины в тишине, когда он метафорически перерезал себе горло тупым лезвием. Он понимал, что выражение лица Сюэ Сючжо могло быть фасадом, но он также знал, что сказанные слова были подлинными. В дни, проведённые в камере, его молчание было не только уклонением.
— Позволь мне спросить тебя, — Пань Линь медленно повернул голову, наконец встретившись взглядом с Сюэ Сючжо. — Почему ты хотел убить Юаньчжо?
Сюэ Сючжо откинулся на спинку стула, пристально глядя на Пань Линя.
— Ты стремился сохранить род Ли, как и старейшина Хай. Вместе вы поддержали императора Тяньчэня и заменили Хуа Сыцяня, — Пань Линь положил скованные руки на стол. — Тем не менее, ты убил императора Тяньчэня ради наследницы престола... Сюэ Яньцин, ты прячешься в волнах, и я не могу понять, являешься ли ты преданным добродетельным человеком или лживым злодеем.
Пань Линь искал ответ, и с ним Сюэ Сючжо мог очистить себя от любого упрёка, который мог бы затаить джентльмен. Всё, что ему было нужно, это правдоподобный ответ, чтобы дать его Пань Линю, и тогда он одержит победу сегодня вечером.
Но Сюэ Сючжо ответил:
— Я хотел убить Яо Юаньчжо, потому что он этого заслужил.
Несмотря на очевидную усталость, он сел напротив Пань Линя и даже расстегнул свой туго застёгнутый официальный халат.
— Благородные семьи всё ещё верят, что этот двор — их владения, но они потеряли контроль над браздами правления давным-давно, ещё в последние дни эпохи Юнъи. Посмотрите на своего отца. Если бы дворяне были действительно могущественны, почему он должен был бы ходить по струнке между ними и простолюдинами? Поражение Бохая в годы Сяньдэ научило меня одному, — Сюэ Сючжо поднял палец, указывая на землю. — Поскольку благородные семьи проникают в династию Дачжоу, в них также проникают и другие. Хуа Сыцянь думал, что сможет перехитрить Аму-эра с востока, но на самом деле он был всего лишь пешкой, которую Аму-эр поймал в ловушку, присматриваясь к династии Дачжоу. Ирония в том, что Хуа Сыцянь до последнего вздоха был убеждён, что именно он держит поводок.
— Мы с учителем наблюдали за возвышением короля Либэя, и бронекавалерия стала доблестной армией на северо-востоке, но они не использовались семьёй Ли, их фамилия была Сяо. Независимо от того, насколько верны были Сяо Фансюй и Сяо Цзимин, бронекавалерия Либэя больше не принимала генералов из Цюйду. Они называли себя волчьей стаей и железной стеной. Да, они действительно были железной стеной, но они блокировали Цюйду, блокируя кавалерию Бяньша. Если бы не хаос Вдовствующей Императрицы, император Гуанчэн разрушил бы бронекавалерию Либэя в конце периода Юнъи. Только когда их стали называть кавалерией Лося, они по-настоящему принадлежали семье Ли. Разве Сяо Фансюй не понимал? Но он всё равно отказывался отдавать свою военную власть. Он верил в себя. Он мог быть прав, но он не мог контролировать постепенно укрепляющуюся бронекавалерию.
Многие критиковали Цюйду за его подозрительность, но кто мог гарантировать, что у такой огромной и грозной армии всегда будет ясно мыслящий командир? Даже сам Сяо Фансюй знал, что это невозможно. Для того, чтобы сесть на этот трон, требовались не пустые обещания или личное доверие, а ощутимый баланс сил. Сяо Фансюй давно понимал, что должен предложить Цюйду своего сына. Его наставник обдумывал подходящий момент, чтобы сохранить дружбу и достоинство Либэя, но прежде чем учитель успел что-либо сделать, Хуа Сыцянь уже уступил шесть провинций Чжунбо Аму-эру, превратив вступление Сяо Чие в столицу в занозу как для Цюйду, так и для Либэя.
— Теперь вы понимаете? В этой воде прячутся скорпионы из великой пустыни, и Аму-эр манипулирует ситуацией с их помощью, заставляя Дачжоу гнить и разлагаться. Мой учитель и я прошли через огромные трудности, чтобы помочь Ли Цзяньхэну взойти на трон, надеясь, что он очистит двор, но он оказался пустой тратой времени.
— Влияние Яо Юаньчжо достигло зловещей высоты, но Цюйду никогда не сможет его обуздать. Если я не устраню его, его наверняка используют другие. Вы держали Яо Юаньчжо ради так называемой праведности, а теперь вы можете стать свидетелями того, как в Чжунбо стекается множество известных учёных, где он консультирует Шэнь Цзэчуаня.
Сюэ Сючжо выдержал долгую паузу, прежде чем бесстрастно сказать:
— Я не являюсь ни преданным человеком, ни предателем
Так кем же он был?
Он понятия не имел.
Под опекой мастера Чанцзуна в годы своего становления он верил, что сможет стать дворянином. В последние несколько лет он восхищался Ци Хуэйлянем и даже общался с ним, предполагая, что Ци Хуэйлянь поймёт его стремления. Но Ци Хуэйлянь отверг его. Он уважал Хай Лянъи и охотно служил под его началом. Даже сейчас он всё ещё называл Хай Лянъи своим наставником. Тем не менее, Хай Лянъи твёрдо верил, что Ли Цзяньхэн может стать императором под его руководством — Сюэ Сючжо не мог больше ждать. Он искал правителя, который мог бы принести ясность среди хаоса. Если нет, он сам будет бороться за неё.
Ему не нужна была жалость или оправдание; он был готов заплатить умноженную цену за всё, что он сделал. У него была только одна жизнь, и он поставил её на закат Дачжоу. Независимо от того, был ли рассвет после тьмы тем, к чему он стремился, он был готов сражаться изо всех сил.
Это был последний и единственный шанс Дачжоу.
Пань Линь поднял руки, чтобы закрыть лицо. Спустя долгое время он сказал:
— Когда я был заместителем министра доходов, я знал, что Вэй Хуайгу фальсифицировал счета, и что в Даньчэне были проблемы с налогами на землю. — Он открыл глаза, вокруг которых были едва заметные морщинки. — Но я Пань Линь. Всё, что я мог сделать, это…
Пань Линь не закончил предложение. Вместо этого он энергично потёр лицо.
За пределами камеры послышались торопливые шаги. Пань Линь и Сюэ Сючжо сидели молча, прислушиваясь к приближающемуся шуму, пока дверь не открылась.
— Он пустой.
Пань Линь устало сказал:
— Все восемь городов пусты.
Сюэ Сючжо резко поднялся на ноги, сбросив усталость, прежде чем клерки позади него успели заговорить. Он поправил воротник, слегка кивнул Пань Линю и сказал:
— Спасибо.
В тени за камерой, когда Сюэ Сючжо собирался уходить, Пань Линь внезапно заговорил:
— Ты подавил свои личные желания до такой степени, что обычные люди больше не могут тебя терпеть. Как ты сам сказал, здесь всё дело в равновесии и издержках... Какие рычаги у тебя есть, чтобы сдержать наследника?
Сюэ Сючжо отвернулся, не ответив.
Пань Линь, казалось, что-то уловил, наблюдая, как уходит Сюэ Сючжо. Тюремная дверь скрипнула, оставив его одного в камере. Полоска раннего утреннего света проникала через маленькое окно сбоку, но она не могла осветить фигуру Пань Линя.
Пань Линь сделал всё, что мог.
Пань Сянцзе рылся в сундуках и ящиках в поисках бухгалтерских книг. Эти старые записи на дне коробок были смертельным оружием против него! Он проснулся от звука приближающейся беды и должен был сжечь всё до прибытия Сюэ Сючжо.
Год Юнъи, год Сяньдэ, год Тяньчэня!
Пань Сянцзе аккуратно связал гроссбухи. Опустившись на колени перед сундуком, он голыми руками развязал узлы и бросил книги одну за другой в медный таз.
Их было слишком много, чтобы он мог сжечь их разом.
Сердце Пань Сянцзе сжалось от беспокойства. Он и представить себе не мог, что предатель — его собственный сын. Его загнали в угол, но он отказался признать поражение!
— Год Юнъи… — Пань Сянцзе зачитал вслух записи счетов, водя пальцем: — Хуа... Хань...
Все присутствовали. Пань Сянцзе был вне себя от радости. Пока они все здесь, его семья Пань не погибнет. Звук военных сапог, врывающихся во двор, напугал его. Крепко сжимая гроссбух, он оперся на сундук и с трудом поднялся на ноги, дрожа, когда он приблизился к двери.
Прибыл Хань Чэн.
Пань Сянцзе старался казаться собранным, скрывая своё горе за широкими рукавами. Он обратился к Хань Чэну:
— До этого ещё не дошло. Разве Вдовствующая Императрица не может подождать? Жертвовать пешками, чтобы спасти ладью, — неразумная стратегия! Сюэ Сючжо враждует с аристократией. Даже если они сегодня уничтожат нашу семью Пань, никто из нас не уйдёт невредимым.
Пань Сянцзе всю жизнь притворялся глупым, прятался за Хуа Сыцянем и Вэй Хуайгу, как трус, постоянно становился на колени в суде, моля о пощаде. Теперь он говорил ясно и бегло.
Хань Чэн схватился за рукоять своего меча и сказал:
— Если ты сдашься сейчас, ты дашь всем возможность перевести дух. Кто посмеет не вспомнить твою доброту? Я обещаю защищать твоих прямых потомков, чтобы у них был шанс восстановиться в будущем.
Пань Сянцзе наблюдал за приближающимся клинком, и его голос в панике повысился:
— Если ты убьёшь меня сегодня, ты только заставишь Сюэ Сючжо ускорить свои планы! Как долго сможет продержаться Чуаньчэн, если Даньчэн падёт?
— Хватит болтать ерунду! — Лоб Хань Чэна блестел от пота. Он махнул рукой, отдавая приказы: — Вдовствующая Императрица знала, что ты оставишь себе путь к отступлению. Ты хорошо организовал эти счета. Сжечь этот двор!
Пань Сянцзе прислонился к двери, наблюдая, как его семья рыдает среди хаоса. Он закричал:
— Я заставил Чэньчжи скопировать эти счета давным-давно. Давай, сожги их! Если ты убьёшь меня сейчас, эти записи всё равно окажутся в руках Сюэ Сючжо!
— Пань Линь уже предатель, — Хань Чэн обнажил меч. — Разве он не отпустил Яо Вэньюя тайно? Яо Вэньюй теперь стратег Шэнь Цзэчуаня! Сговор вашего клана с мятежниками неоспорим. Чему из того, что он говорит, можно доверять? Он шпион Шэнь Цзэчуаня, оставшийся в Цюйду!
Пань Сянцзе споткнулся и упал на землю посреди потасовки, крича:
— Когда кролик мёртв, охотничья собака возвращается... Когда птицы улетают, лук убирается! Я был твоим верным псом, и вот моя награда! Хань Чэн, как долго ты думаешь, ты проживёшь после того, как я умру сегодня?
Неся значки Восьми Великих Учебник Дивизий, Хань Чэн не мог позволить себе ждать дольше. Когда пламя разгорелось, он шагнул к Пань Сянцзе, готовый нанести удар. Неожиданно Ци Вэй оказался быстрее, перепрыгнув через крышу, не делая круга по коридору, нырнул вниз и оттолкнул Хань Чэна с пути.
Воспользовавшись случаем, Пань Сянцзе поднял книгу и крикнул в сторону входа во двор:
— Генерал, спасите меня!
Сопротивляясь, Хань Чэн бросил значки Восьми Великих Учебник Дивизий и закричал:
— Под сенью Императора столичная армия правит безраздельно! Ци Чжуинь, твои войска остановились на окраине города; как ты смеешь вмешиваться в действия Восьми Великих Учебных Дивизий?
— Я просил генерала задержать этого министра-преступника как по ордеру Министерства юстиции, так и по приказу военных. Почему бы нам не посметь? — Сюэ Сючжо откинул халат в сторону и строго приказал. — Арестуйте его за!
Хань Чэн возразил:
— Я действую по приказу Вдовствующей Императрицы. Как ты смеешь?!
Войска Восьми Великих Учебник Дивизий во дворе немедленно обнажили мечи и угрожающе двинулись в сторону Сюэ Сючжо.
Ци Чжуинь ножнами своего меча оттолкнула клинки и сказала сзади:
— Поскольку Восемь Знамён — это армия Сына Неба, они должны следовать приказу наследника. Вы настаиваете на том, чтобы прислушаться к пожеланиям Вдовствующей Императрицы вместо того, чтобы помогать в расследовании?
Хань Чэн изначально думал, что Пань Сянцзе блефует, но Ци Чжуинь действительно появилась! Он осмелился убивать людей до прихода Сюэ Сючжо, потому что он контролировал Восемь Великих Учебных Дивизий и мог угрожать кабинету. Но теперь войска Ци Чжуиня стояли за пределами города, и он определённо пострадает, если начнётся настоящая битва.
Высокомерие Хань Чэна испарилось, и он, стиснув зубы, сказал:
— Конечно... Я подчинюсь решениям наследника.
Клинки Восьми Великих Учебных Дивизий были вложены в ножны, когда они наблюдали, как вошли личные гвардейцы Ци Чжуиня, сопровождая Пань Сянцзе и Хань Чэна. Пожар не продлился долго, прежде чем его легко потушили. Сюэ Сючжо отмахнулся от дыма и пыли, подняв несколько бухгалтерских книг, которые не сгорели полностью.
★★★
Услышав о внезапном повороте событий и о том, что Сюэ Сючжо забрал бухгалтерские книги, Вдовствующая Императрица не могла не упасть на диван в шоке. Её брови сошлись вместе, когда она выругалась:
— Этот негодяй, Пань Сянцзе!
Пань Сянцзе фактически пожертвовал всеми, чтобы спасти свою шкуру!
— Наследная принцесса? — Вдовствующая Императрица вернула себе самообладание. — Очень хорошо, если у Сюэ Сючжо хватит наглости пойти против меня, пусть посмотрит, достаточно ли сильна его так называемая «избранная».
Говоря это, она сняла свои буддийские чётки и бросила их в горящую бронзовую чашу, рассыпав повсюду пепел.
★★★
Хань Чэн закрыл глаза и притворился спящим после того, как его схватили. Он повернулся к стене, игнорируя всех, рассчитывая на то, что Сюэ Сючжо не посмеет его тронуть. Пань Сянцзе вернулся в прежнее состояние, держась за рукава и рыдая через стол.
— Я... я признался… — Пань Сянцзе вытер слёзы. — Но сначала накормите меня, Яньцин. Я умираю с голоду.
Этот хитрый старик пытался выиграть время, используя бухгалтерскую книгу как рычаг давления на Вдовствующую Императрицу, ожидая её вмешательства.
Хотя Лян Цуйшань курировал налогообложение, он уже был свидетелем этих допросов и знал, что с этими старыми лисами нелегко иметь дело. Просидев всю ночь, он отхлебнул крепкого чая и, с молчаливого одобрения Сюэ Сючжо, сказал:
— Приготовление лапши и гарниров требует времени. Не торопитесь, Ваше Превосходительство.
Увидев Лян Цуйшаня, Пань Сянцзе, казалось, не рассердился. Он просто сказал:
— Чуншэнь и Чэньчжи близки, они знают меня. — Потирая живот, он поморщился и пожаловался: — Я не могу выносить голод, а теперь у меня кружится голова.
— Я не хотел бы беспокоить Ваше Превосходительство, — Лян Цуйшань поставил чай. — Просто ответьте мне. Вчера я подсчитал оставшееся зерно в Даньчэне и обнаружил, что зернохранилища были полны. Скажите, вы закупали зерно где-то ещё, чтобы замаскировать его под излишки, прежде чем Министерство доходов сможет его проверить?
— Я не занимаюсь вопросами зерна, — невинно заявил Пань Сянцзе, широко разведя руки, словно взволнованный. — Я отвечаю за Министерство труда! Спросите инспектора по зерну Даньчэна или Пань И о подробностях этого зерна.
— Я уже спрашивал, — Лян Цуйшань открыл книгу и показал её Паню Сянцзе. — Они признались. Вы продали зерно Яню Херу. Если зерно Даньчэна был продано, то и остальных семи городов тоже, верно?
— Я даже не знаю счетов Даньчэна, откуда мне знать о других семи? — Пань Сянцзе подозревал, что это, скорее всего, ловушка, расставленная Лян Цуйшанем. Он ответил: — Поскольку они признались, Яньцин, вы должны продолжить официальное дело! Доложите об этом кабинету министров и дайте премьер-министру тоже это увидеть.
Сюэ Сючжо вмешался:
— Нам необходимо представить вопрос до утреннего заседания суда, поэтому об этом следует сообщить до рассвета.
Услышав, что об этом уже сообщили, Пань Сянцзе не мог понять, правда это или нет.
Лян Цуйшань вытащил из рукава ордер и сказал:
— Как ещё мы могли вызвать сюда старейшину? Конечно, мы следовали законным процедурам; Министерство юстиции уже одобрило его.
Пань Сянцзе некоторое время пристально смотрел на жетон.
Сюэ Сючжо наклонился поближе, пристально глядя на Пань Сянцзе, и сказал:
— Ваше Превосходительство курирует Министерство общественных работ. В эпоху Сяньдэ, когда произошёл скандал с каналом, я заметил, что дамбы реки Циншуй были в хорошем состоянии, что свидетельствует о том, что вы действительно занимаетесь практическими вопросами и готовы облегчить страдания людей. На этот раз мой визит не направлен на вас лично. Чэньчжи — превосходный человек; он не заслуживает сурового наказания. У семьи Пань просто есть некоторые бухгалтерские вопросы, которые требуют прояснения. Как только мы с ними разберемся, появится возможность для снисхождения.
Эти слова были тонким предупреждением Пань Сянцзе о том, что если он продолжит колебаться, то эта граница терпимости исчезнет.
Пань Сянцзе шмыгнул носом, его борода низко опустилась, когда он обратился к Сюэ Сючжо:
— Я действительно понятия не имею, господин.
Сюэ Сючжо заявил:
— Похоже, что Даньчэн является «личным владением» семьи Пань. Вы обманули императорский двор и вступили в сговор с Пань Линем из Министерства доходов, чтобы захватить гражданские земли в Даньчэне, фальсифицировать налоги на землю и заняться перепродажей государственного зерна. Вы были в сговоре с крупным торговцем Янем Херу из Хэчжоу, что привело к гибели бесчисленного множества невинных людей. Все эти злодеяния ложатся исключительно на плечи вашей семьи Пань.
Сердце Пань Сянцзе забилось от страха, когда он увидел, что Сюэ Сючжо серьёзен. Он поспешно вмешался:
— Яньцин...
— Перепишите бухгалтерские книги и признания дословно и представьте их кабинету министров, — проигнорировал Сюэ Сючжо Пань Сянцзе. — Бюрократы, которые занимаются такой коррупцией и несправедливостью, заслуживают того, чтобы их дома были конфискованы, а целые семьи — казнены!
— Эти счета ещё не улажены! — Пань Сянцзе встал, его руки дрожали. — Яньцин, Яньцин! Давайте обсудим это, я ещё не закончил объяснять!
Сюэ Сючжо обернулся.
Пань Сянцзе мог только сказать:
— В этих счетах кое-что есть...
Внезапно дверь тюрьмы позади Сюэ Сючжо распахнулась, и клерк встал, не понимая, что происходит. Сюэ Сючжо обернулся и увидел евнуха из дворца, покрывшегося холодным потом.
Молодой евнух, запыхавшись и избегая зрительного контакта с чиновником, прополз на коленях вперёд на несколько шагов и пробормотал:
— Г-господин! Наследная принцесса внезапно потеряла сознание перед заседанием суда. Премьер-министр Юань срочно вызвал королевских врачей, но они всё ещё...
Остался один шаг.
Конечности Сюэ Сючжо стали ледяными, и он сжал бухгалтерскую книгу так крепко, что она стала влажной от его пота. Пань Сянцзе замолчал и снова сел.
Вдовствующая Императрица действительно знала, как ударить по самому уязвимому месту!
Сюэ Сючжо швырнул книгу на землю стиснув зубы.
