Глава 239 - Гром меча
21 марта 2025 г., 19:57
Холодный пир был элегантно организован, и когда Хань Чэн сел, он заметил Ци Чжуинь слева от себя. Он поправил рукава и сказал:
— Когда командующая планирует вернуться в Цидун? Во время праздника Цинмин внезапно пошёл дождь, а по конным дорогам нелегко ездить.
Евнух рядом с Ци Чжуинь разливал вино по чашкам, и изысканные дворцовые сосуды прекрасно удерживали янтарный напиток. Ци Чжуинь крутила чашу в руке, наблюдая за ней, пока говорила:
— Приграничные районы торопят меня вернуться, и мне следовало уйти раньше. Но дождь в Цюйду никак не прекращается, заставляя меня беспокоиться.
Действительно.
Хань Чэн внутренне усмехнулся. Пока вопросы не были решены, как Кабинет мог осмелиться позволить Ци Чжуинь уйти? Жизни таких людей, как Кун Цю, зависели от армии обороны Цидуна; они надеялись, что их удастся уберечь во время пребывания Ци Чжуинь в Цюйду.
Заходя издалека Хань Чэн обратился к Ци Чжуинь:
— Вдоль полигона Фэншань проложена новая дорога, ведущая прямо в Хэчжоу. Она идёт вдоль реки Кайлин. Командующая, возможно, вам стоит обсудить с военным ведомством возможность выбора этого маршрута — так будет быстрее. Война с племенем Циншу окончена, но есть и другие кланы. Пять округов Цидуна ждут ваших приказов, и это меня беспокоит.
Хотя Хань Чэн был ограниченным, он был знающим и опытным. Сидя за одним столом с Цэнь Юем, он обладал подлинным опытом, принимая участие во многих региональных миссиях и будучи знакомым с маршрутами. Ци Чжуинь не могла скрыть от него эти факты.
— Давайте дождёмся подходящего случая, — Ци Чжуинь поставила чашу с вином. — Будущее предсказать невозможно.
Когда они разговаривали, они заметили, что прибыл молодой хоу Фэй Ши. Фэй Ши был близким другом Пань Линя, и он серьёзно заболел после того, как услышал о смерти Пань Линя, воздерживаясь от общественной деятельности. Встреча с ним была нелёгким делом.
Ци Чжуинь прокомментировала:
— Молодой хоу отправился в восемь лагерей?
— Пань Чэнчжи скончался. Поражённый горем, он внезапно нашёл мотивацию и устремился к должности на службе, — Хан Чэн отхлебнул вина. — Какие должности могут быть при дворе? Только Восемь Великих Учебных Дивизий могли принять его, поэтому я перевёл его в лагерь Чуньцюань.
Лагерь Чуньцюань был оборудован огнестрельным оружием, и Ци Чжуинь, вспомнив то же самое оружие в руках принца Фаньчжоу, не могла не вспомнить о скорпионах в Цюйду. Она глубоко вздохнула, прежде чем наконец повернуться лицом к Хань Чэну, обращаясь к нему:
— Командир.
Хань Чэн поспешно наклонился вперёд, приняв позу внимательного слушателя.
С серьёзным выражением лица Ци Чжуинь сказала:
— Я голодна.
Хань Чэн тут же рассмеялся и сказал:
— Генерал, вы не были в Цюйду в предыдущие годы, поэтому вы не знаете, как важно что-то перекусить перед банкетом. Понизив голос, он продолжил: — Праздник холодной еды состоит только из холодных блюд, но пир середины осени гораздо более сытный. Там есть хорошее вино и крабы, и приятно любоваться луной в Императорском саду. По-настоящему завораживающее зрелище.
Двое продолжали свою восхитительную беседу, пока евнухи снаружи зала не объявили о прибытии императорских носилок Вдовствующей Императрицы звонкими голосами. Затем они встали и отступили, чтобы встать за маленькие столы, преклонив колени и низко кланяясь, когда они хором приветствовали вместе с Кун Цю.
Вдовствующая Императрица носила великолепную диадему из двенадцати драконов и фениксов, инкрустированную золотой филигранью и драгоценными жемчужинами, дополненную каскадными жемчужными серьгами. Несмотря на недавние потрясения, она выглядела спокойной и царственной, не показывая никаких признаков усталости, когда она грациозно села и просто сказала:
— Встаньте.
После того, как чиновники ещё раз выразили своё почтение, в зал вошла наследная принцесса Ли Цзяньтин.
Ци Чжуинь не была любителем выпить; во время пира она завязала с Хань Чэном непринуждённую беседу, время от времени предлагая тосты, которые Хань Чэн тактично отклонил. Безоружный, Хань Чэн оставался осторожным, постоянно следя за входом в зал, где размещались его личные гвардейцы.
Кун Цю возглавил сотню чиновников, выразивших почтение Вдовствующей Императрице и Наследной Принцессе с тостами, и банкет был в полном разгаре. Фу Мань умело руководил евнухами, чтобы подавать блюда. Учёные из академии Ханьлинь развлекали гостей остроумными замечаниями, их шутки вызывали смех среди чиновников, даже смягчая выражение лица Вдовствующей Императрицы.
В подходящий момент Ли Цзяньтин грациозно поднялась и протянула чашу в знак приветствия Вдовствующей Императрице.
Вдовствующая Императрица посмотрела на неё с любовью и сказала:
— Хорошее дитя, ты похожа на своего предка императора Гуанчэна. Я буду спокойна, зная, что в будущем королевство будет в твоих надёжных руках.
Но какое «будущее» могло быть у Ли Цзяньтин, которая уже была в таком возрасте?
Ли Цзяньтин почтительно встала и осушила свою чашку, её щёки слегка порозовели, придав ей застенчивый вид. Обращаясь к Вдовствующей Императрице с почтительностью, она сказала:
— Ваша внучка глупа и имеет лишь поверхностное представление о государственных делах. Я не знаю, когда у меня будет прозрение. Мне нужно ваше постоянное руководство, бабушка.
Ли Цзяньтин ещё не участвовала в политике. До дела о земельном налоге Даньчэна всё, что она слышала в зале Минли, были официальные отчёты кабинета министров. У неё действительно было ограниченное понимание многих политических вопросов. Однако, поскольку Кун Цю и ещё несколько человек тайно обучали её, они анализировали и объясняли эти вопросы во время своих уроков. Поэтому её слова были просто вежливыми жестами.
Вдовствующая Императрица пила с Ли Цзяньтин.
До восшествия на престол наследной принцессы все государственные дела должны были решаться регентом, министром Кун Цю и кабинетом. Полномочия Вдовствующей Императрицы как доверенного лица императора были чисто символическими, с правом утверждать красные печати. Но она долгое время полагалась на влияние знатных семей и военных, чтобы осуществлять контроль над двором, отклоняясь от понятия «руководства» Ли Цзяньтин.
Ли Цзяньтин поклонилась и отступила, допив своё вино, затем произнесла тост за своего бывшего учителя Кун Цю. Они обменялись вежливыми приветствиями. Двигаясь по очереди, она наконец оказалась перед Хань Чэном.
В этот момент музыка наполнила зал, и занавески у входа опустились, погрузив вход в тень. Хань Чэн ответил на приветствие, и после того, как он допил своё вино, он услышал, как Ли Цзяньтин сказала:
— Командир, вы были правой рукой покойного императора, а также руководили армией. Ваша кропотливая работа и большой вклад вызывают у меня восхищение.
Пока она говорила, Фу Мань позади неё наполнил её чашку. Увидев это, Хань Чэн поспешно сказал:
— Ваше Высочество слишком добры к этому старому министру.
Ли Цзяньтин улыбнулась, хотя усталость на её бровях ещё не полностью исчезла. Эта улыбка неожиданно обнажила нежность. Она пошутила:
— Мой Учитель — главный советник кабинета министров, а Командующий — ветеран Имперской гвардии. Как я могу отдать предпочтение одному из них?
Министр Хань Чэн, услышав, что Ли Цзяньтин поставила его рядом с Кун Цю, и почувствовав лесть в её словах, сделал вывод, что принцесса была поражена предыдущим инцидентом и теперь пытался умиротворить обе стороны в качестве посредника.
Хань Чэн держал чашу обеими руками, встретившись взглядом с Ли Цзяньтин и сказал:
— Я всего лишь воин и не достоин стоять в одном ряду с господином премьер-министром. Ваше Высочество, пожалуйста.
Ли Цзяньтин посмотрела на Хань Чэна, пока тот осушал чашу вина, а Фу Мань быстро наполнил её вновь. Чаша, которую он держал, была глубже и больше обычных чаш, и после двух раундов Хань Чэн уже начал потеть, не желая больше пить.
— Ваше Высочество, — Хань Чэн, хотя и мог ещё употреблять спиртное, но был уже слегка пьян и, понимая, что большинство людей за пределами зала были его людьми, ослабил бдительность. Обращаясь к Ли Цзяньтин, он сказал: — Вы ещё молоды, и государственные дела в значительной степени оставлены на усмотрение кабинета министров. Понятно, если военные вопросы ускользают от вашего внимания. В этом году кабинет министров планирует сократить бюджет имперской гвардии. Ваше Высочество, этого нельзя допустить. Наша имперская гвардия несёт ответственность за патрулирование и защиту, но у нас нет даже надлежащего полигона. Чтобы ещё больше сократить военные расходы... это...
Кун Цю, стоявший позади Ли Цзяньтин наискосок, услышав это, нахмурился и вмешался:
— Политику не следует обсуждать во время банкетов. Зачем вы приносите эти жалобы Её Высочеству?
Под воздействием алкоголя Хань Чэн держал чашу в ладони, натянуто улыбаясь Кун Цю. Он сказал:
— Божань, ты уже составил указ, чтобы заставить меня сделать это. Я могу только обратиться к принцессе, чтобы выразить свои опасения. Цензорат неустанно давил на хоу Хэлиана в последние несколько дней. Он честный человек, доведённый до того, что его публично унижал Цэнь Сюньи. Ну, пусть Её Высочество решает. Ваше Высочество, пожалуйста, послушайте.
Цэнь Юй поднялся из-за своего маленького стола, сначала отдав дань уважения Вдовствующей Императрице и Ли Цзяньтин, а затем повернулся к Хань Чэну.
— Цензорат отвечает за импичменты. Мы сообщаем о проблемах, наносящих ущерб суду. Чуаньчэн граничит с северо-восточным зерновым и конным путём, а его водные пути соединяются с Дичэном. Если есть налоговые нарушения, мы, как должностные лица, должны высказаться. Дело Чуаньчэна даже не было передано на совместное расследование, и кабинет официально не привлёк хоу Хэлиана к ответственности. Как вы можете говорить, что я давлю на него? Напротив, кажется, что это он оказывает давление на народ Чуаньчэн.
Музыка в зале постепенно стихла, и собравшиеся официальные лица замолчали.
Хань Чэн почувствовал потерю лица; он не мог терпеть снисходительное отношение простых чиновников. В прошлом он мог это вынести, но теперь, когда в его руках были жизни столицы, открытое неповиновение Цэнь Юя подогревало его гнев. Пытаясь подавить свою ярость, он улыбнулся и сказал:
— Сюньи, мы старые знакомые, и я хорошо тебя знаю. Поскольку Чуаньчэн ещё не подвергся расследованию, это означает, что указ не был одобрен. Сообщённые вопросы требуют проверки, прежде чем можно будет сделать выводы.
Хоу Хэлиан, лишённый войск и власти, с его счетами, выставленными на обозрение Пань Линя, теперь был в отчаянном положении, тайно лелея свою обиду. Видя, что спор обостряется, он отложил палочки для еды, не в силах продолжать есть. Поднявшись со своего места, он попытался посредничать добрыми словами:
— Политику не следует обсуждать на пиру, не на пиру...
Министр Хань Чэн передал пустую чашу евнуху и снова поклонился Ли Цзяньтин, сказав:
— Я испортил вам удовольствие, Ваше Высочество.
Ли Цзяньтин также передала свою пустую чашу Фу Маню и сказала:
— Командующему не нужно принимать это близко к сердцу, но...
Но что?
Хань Чэн с сомнением поднял взгляд.
Порыв ветра ворвался в двери дворца, заставив висящие занавески слегка покачнуться. Волосы Ли Цзяньтин, казалось, слегка растрепались, поэтому она подняла руку, чтобы поправить их, кончики её пальцев коснулись золотой шпильки, когда она ясно сказала Хань Чэну:
— Мы вместе пили из золотой чаши, но мы не пощадим друг друга.
Занавески упали на землю, и двери дворца захлопнулись с громовым грохотом. Глаза Хань Чэна расширились, и он тут же отступил назад, в панике случайно опрокинув маленький столик. Чаши и сосуды мгновенно разбились, и он закричал:
— Ваше Высочество!
Ци Чжуинь не встала со своего места, а ударила кулаком по маленькому столику, отчего фарфоровые блюда и приборы полетели в стороны. Она схватила золотые палочки для еды и быстро вонзила их в шею Хань Чэна. Хань Чэн ударил по ним рукавом, и раздался громкий звук «бах». Удивительно, но под его официальным халатом были мягкие доспехи, а на руках — наручи!
Хань Чэн поднял одну ножку маленького стола и яростно замахнулся ею на Ли Цзяньтин, крича:
— Как посмела дочь шлюхи пытаться убить меня!
Увидев агрессию Хань Чэна и услышав приближающиеся шаги снаружи, Фу Мань почувствовал внезапный страх и сделал несколько шагов назад, держа поднос. Кун Цю встал перед Ли Цзяньтин, приняв удар стола на свой лоб. Он оттолкнул Ли Цзяньтин со всей своей силой, игнорируя кровь, текущую по его лицу, и закричал среди хаоса:
— Не слушайте его чепуху! Этот предатель должен быть устранен, чтобы воцарился мир! Убейте его, быстро, убейте его!
Двери дворца затряслись от громкого шума, когда стражники снаружи, встревоженные шумом, попытались ворваться внутрь. Фэн Цюань и несколько молодых евнухов бросились удерживать дверь закрытой. Все чиновники внутри зала были в ужасе. Хоу Хэлиан отшатнулся назад, не в силах удержать равновесие, бормоча:
— Что происходит...?
Ли Цзяньтин отшатнулась и упала на землю. Её сердце бешено колотилось, когда она сжимала свою золотую шпильку, наблюдая, как Фэн Цюань покачнулся от удара двери. Она яростно закричала:
— Заблокируйте дверь! Министр Хань окружил дворец бронированными солдатами. Его волчьи намерения больше не скрываются. Если мы не убьём его сегодня вечером, мы все умрём!
Цэнь Юй в панике не заметил, как он стоит, и споткнулся о винный сосуд. Сюэ Сючжо поймал его и махнул рукой в сторону зала, настойчиво сказав:
— Если министр Хань падёт, мятежники останутся без лидера! Подкрепление Командующей уже в пути, так что не бойтесь!
Подавая пример, Цэнь Юй бросился к двери, присоединившись к евнухам, которые держали её изо всех сил.
Хань Чэн сражался с Ци Чжуинь несколько раз, и его превосходные боевые навыки в сочетании с доспехами заставили Ци Чжуинь упасть на землю, её пятибусинная шпилька разлетелась. Она не посмела задерживаться и быстро откатилась, как раз когда Хань Чэн топтался там, где она лежала несколько минут назад.
— Ци Чжуинь! — выплюнул Хань Чэн. — Я терпел тебя слишком долго, но ты всё ещё не знаешь своих границ. Чтобы победить меня, призови своего отца!
Ци Чжуинь оставила свой кинжал Чжуцзю, и обычно в бою она полагалась на агрессивную тактику. Но против такого эксперта, как Хань Чэн, который был искусен в боевых искусствах, она была в невыгодном положении. Оттянув Хань Чэн на несколько шагов назад, она достигла маленького столика Хуа Сянъи. Видя, что она собирается противостоять Вдовствующей Императрице, Ци Чжуинь взяла недопитую чашу вина Хуа Сянъи, осушила её одним глотком, затем разбила фарфоровую чашу. Используя указательный и средний пальцы, она собрала осколки и вытерла рот.
— Разве ты не знаешь? — откровенно заговорила Ци Чжуинь. — Моего отца парализовало инсультом.
Хань Чэн нанёс удар кулаком в лицо Ци Чжуинь, но она увернулась, схватив его за руку свободной рукой и попытавшись вывернуть её назад.
Хань Чэн не сдвинулся с места.
Опустошённая Ци Чжуинь не отпустила хватку, а вместо этого пнула Хань Чэна в бок. Хань Чэн знал, что она обычно использует клинок с призрачной головой, но он не ожидал такой огромной силы от женщины. Он не смог освободиться и принял удар. Подпитываемый гневом, он громко взревел, многократно ударив локтем, выбив хватку Ци Чжуинь.
Они яростно сражались, круша обломки под ногами, продвигаясь и отступая. Чиновники, блокирующие дверь, были все учёные, которые полагались исключительно на свою храбрость, чтобы соревноваться в силе с гвардейцами снаружи! Щель в воротах дворца расширилась, и Фэн Цюань уже мог видеть угрожающие лица стражников. Он внезапно плюнул в них и пронзительно закричал:
— Вы презренные, глупые дворняги! Следуете за таким ублюдком, мечтаете о роскошной жизни? Можете мечтать дальше! Продолжайте давить, и я сдеру с вас кожу!
Он имел утончённую внешность и, казалось, изменил свой темперамент после того, как вошёл во дворец с наследной принцессой, больше не осмеливаясь быть импульсивным. Обычно он склонял голову и выказывал уважение всем, но сегодня он отбросил осторожность, изрыгая только самые резкие оскорбления. Другие чиновники тоже ругались, но они делали это с перьями в руках, стремясь сделать свои слова ритмичными, красивыми и впечатляющими. Услышав стремительный поток оскорблений Фэн Цюаня, их боевой дух многочисленно возрос.
Внутри Хань Чэн не хотел затягивать бой. Он перехватил удар Ци Чжуинь, пытаясь вывихнуть её правую руку. Ци Чжуинь умело перевернулась с силой, получив удар в сторону лица, когда приземлилась. Удар заставил её врезаться в небольшой столик, где она почувствовала вкус собственной крови, кислый от её сжатых зубов.
Этот старый пёс действительно был экспертом под командованием Цзи Лэя. Его неподвижность скрывала его истинные способности; даже для кого-то с огромной силой Сяо Чие и знанием боевых искусств семьи Цзи было бы не так легко одержать верх над ним!
Хань Чэн бросился вперёд, намереваясь ударить Ци Чжуинь в талию. Она блокировала удар обеими руками и быстрым движением обхватила его лодыжку, швырнув его на землю. Кун Цю выскочил с винной флягой, не успев вовремя её бросить, он отбросил её в сторону и изо всех сил схватился за одну из рук Хань Чэна.
Левая рука Хань Чэна была прижата Кун Цю, не давая ему вырваться. Он попытался перевернуться, но Сюэ Сючжо пнул маленький столик и надавил на его ножки, встав на колени в сторону, чтобы прижать правую руку Хань Чэна.
Борясь с давлением на обе руки, лицо Хань Чэна побагровело, и он закричал напряжённым голосом:
— Вы, кучка презренных приспешников!
Он попытался освободиться, но Ци Чжуинь вскочила, оттолкнулась от пола и бросилась вперёд. Осколки фарфора с её пальцев полоснули по шее Хань Чэна. Хань Чэн отчаянно поднял своё тело, полагаясь на броню на груди, чтобы заблокировать атаку. На его шее появилась кровавая полоса. Как раз когда он собирался заговорить, другой человек внезапно набросился на него сзади, обхватив рукой его торс.
Затаив дыхание, Фу Мань воскликнул:
— Командующая, делайте свой ход!
Увидев, что это Фу Мань, выражение лица Хань Чэна сменилось смесью шока и ярости, и он холодно прошипел:
— Предательский евнух, тебя давно следовало убить!
С этими словами он, казалось, собирался встать. Но прежде чем он успел, Ци Чжуинь ударила его так сильно, что он упал назад, заставив нос Хань Чэна обильно кровоточить. Полный ненависти, он взревел:
— Вы поддержали восхождение Ли Цзяньтин; вы предатели! Она всего лишь куртизанка!
Приглушённый звук раздался эхом, когда Хань Чэн почувствовал жгучую боль в левом глазу. Схватившись за шею и завывая от боли, он увидел, как золотая бабочка на шпильке покачивалась рядом с его щекой сквозь пятно крови.
Дрожа, Хань Чэн с трудом мог говорить, его голос дрожал:
— Ты... Ты смеешь...
Ли Цзяньтин вытащила окровавленную шпильку, её великолепный халат теперь был запятнан. Увидев, что Хань Чэн всё ещё жив, она стиснула зубы, закрыла глаза и слепо нанесла удар в его лицо и шею.
Хань Чэн прерывистым шепотом выдавил:
— Проститутка... Ты...
Его правый глаз был повреждён во время сильного дождя в Цюйду, а теперь его левый глаз был ослеплен Ли Цзяньтин. Его лицо было неузнаваемым, он шевелил губами, едва в состоянии формировать слова.
— Я... Всю жизнь... Чтобы закончить вот так...
Всё ещё прижимая к полу Хань Чэна, Фу Мань с залитым кровью лицом здал ужасный крик. Кун Цю, всё ещё потрясённый, отпустил хватку, расслабившись только после того, как убедился в смерти Хань Чэна. Он тяжело выдохнул и рухнул на землю.
Хань Чэн приземлился на пол, его шея была согнута и неподвижна.
Сюэ Сючжо тоже задыхался, уставившись на Ли Цзяньтин с недоверием. Её золотая шпилька для волос была покрыта кровью, с резким звуком упав на землю. Обе её руки были в кровавых пятнах, и она отступила назад, по-видимому, потрясённая видом Хань Чэна, её дыхание было прерывистым и напряжённым.
Зверь.
Пальцы Ли Цзяньтин сильно дрожали. Она насмешливо вытерла лицо в тишине, словно смахивая слёзы, но оставляя только багровые отпечатки пальцев.
Я не зверь.
Ли Цзяньтин встретилась взглядом с Сюэ Сючжо и медленно сжала кулаки. С покрасневшими глазами она показала сложное выражение среди внезапной перемены, как будто она одновременно плакала и смеялась.
— Я не… — Ли Цзяньтин выдавила слова сквозь стиснутые зубы. Она резко обернулась, подняв правую руку к воротам дворца, словно хватаясь за некогда недостижимую силу, и твёрдо заявила:
— Наследница здесь. Кто посмеет быть предателем?
Вдовствующая Императрица держалась за перила, хотя всё ещё сидела в положении высокой власти, она, казалось, вернулась в тот день, когда она вошла во дворец. В тот день она стояла перед большим залом, глядя на среднего возраста императора Гуанчэна в расцвете сил. Он тоже стоял на вершине власти, подняв правую руку, и сказал ей: «Сын Неба здесь».
Император Ли!
