Глава 270 - На пороге
26 марта 2025 г., 19:04
Таньтай Ху знал, что победа в этой битве невозможна. Плюнув, он выругался:
— Собака! Старый лис! Прибегнул к такой гнусной тактике!
Не смутившись оскорблениями, Шао Чэнби посмотрел на Таньтай Ху и сказал:
— Твои солдаты доверили тебе свои жизни. Теперь у тебя нет шансов на победу, а упорство означало бы пренебрежение их безопасностью. Таньтай Ху, я старый знакомый твоего старшего брата. Я ещё раз призываю тебя отказаться от тьмы и принять свет.
— К чёрту твою собачью чушь, — холодно возразил Таньтай Ху, вставая с мечом. — Я сражался вместе с Лордом на границе, только чтобы сдаться вам? Тьфу! Я, Таньтай Ху, не склоню голову!
Закончив говорить, Сюй Юй услышал свист стрелы, выпущенной из сторожевой башни. Её пронзительный звук прорезал ночь, особенно резко. Услышав, что конные дороги Чжунбо были хорошо связаны с многочисленными ретрансляционными станциями, Сюй Юй догадался, что Таньтай Ху посылал сообщение.
Сюй Юй тут же посоветовал:
— Губернатор, нельзя терять времени — куй железо, пока горячо!
— Там, где вы выбираете войну, мы выбираем сострадание, — Шао Чэнби схватился за рукоять своего клинка. — Чтобы поймать вора, схватите его главаря; убей Таньтай Ху, и мы победим без битвы сегодня вечером.
Когда его слова разнеслись эхом, императорская стража вошла, подавив обороняющиеся войска, которые были вынуждены бежать в беспорядке. Юй Сяоцзай стал свидетелем того, как Таньтай Ху оказался безнадежно уступающим по численности, на грани окружения. Внезапно он услышал далёкие крики куропатки за пределами лагеря.
Куропатка?
Где же в Чжунбо можно найти куропатку?
В мгновение ока, когда Шао Чэнби выхватил свой новый клинок, Юй Сяоцзай вскинул руки и закричал:
— Лаоху, убирайся отсюда!
Таньтай Ху не собирался падать, но как раз в тот момент, когда он собирался броситься вперёд, внезапная острая боль пронзила его колено, заставив его с грохотом упасть. Его лицо ударилось о землю, и прежде чем он смог восстановить равновесие, он услышал рёв, когда соседняя военная палатка рухнула, раздавив генерала рядом с ним.
Катапульта!
Таньтай Ху инстинктивно подумал, что это прибыла кавалерия Бяньша, но, поразмыслив ещё раз, на его лице отразилось выражение восторга, и он воскликнул:
— Императорская гвардия!
Сюй Юй, которому помогал свет пламени, увидел волну солдат, выходящих с восточной стороны лагеря, невольно бормоча себе под нос:
— Это плохо.
Свет костра снаружи лагеря резко усилился, показывая, что императорская гвардия вытащила все требушеты из военного арсенала в Цичжоу. Они ждали в засаде в течение длительного периода, намереваясь начать оправданное нападение на столичный гарнизон сегодня вечером. В одно мгновение ситуация перевернулась с ног на голову; Шао Чэнби хотел отвести свои войска, но их путь к отступлению с тыла уже был отрезан. Сюй Юй обратился к Шао Чэнби со словами:
— Губернатор, мы попали в их ловушку!
Рушащиеся военные палатки опрокидывали факелы, заставляя искры взлетать высоко в воздух. Лёгкая кавалерия армии губернатора насчитывала всего несколько сотен человек, и, поспешно отступая, они столкнулись с наступающими императорскими стражниками, которые подкрались сзади.
Таньтай Ху, увидев императорскую гвардию, словно увидел свою мать. Он с трудом поднялся на ноги, радостно воскликнув:
— Проклятый Цяо Тянья!
Услышав это имя, Шао Чэнби повернул голову в мерцающем пламени. Несколько прядей белых волос выбились из его слегка растрепанного пучка, закрывая его слепой глаз. Его слегка сгорбленная спина не казалась внушительной; в темноте она напоминала крутой, наклонный холм.
— Господин Шао, — Цяо Тянья переместил хватку на мече, положив её на рукоять меча, который он редко вытаскивал. Он на мгновение замер, прежде чем продолжить: —Учитель.
Поток воспоминаний из прошлого пронёсся перед ним, чтобы мгновенно раствориться в долгой ночи. Цяо Тянья стал учеником Шао Чэнби в возрасте четырёх лет. Меч, который он взял с собой, когда покинул столицу, также был подарком от его Учителя.
У Шао Чэнби не было меча; вместо этого он медленно вытащил новую саблю, глядя на Цяо Тянья и хрипло говоря:
— Предатели заслуживают смерти.
★★★
Хо Линъюнь мчался по звёздной пустыне, проносясь через обширные луга к Дэнчжоу. Он поднял свой поясной значок у городских ворот и крикнул:
— Открывайте!
Ворота Дэнчжоу захлопнулись, и Хо Линъюнь промчался через проход, спешившись и стремительно взобравшись на городские стены. Схватив сбоку факел, он рассеял тьму перед собой, тяжело дыша, освещая путь впереди. Горные хребты Тяньфэй молчали в кромешной темноте ночи, а гарнизона Цидуна, упомянутого в срочном донесении, нигде не было видно.
Хо Линъюнь спросил командира, охранявшего город:
— Есть ли какая-нибудь активность на сигнальных башнях?
Командир ответил:
— Всё как обычно.
Спина Хо Линъюня промокла от бега; он вытер пот с лица и вернул факел городскому командиру, сказав:
— Будьте начеку.
★★★
Луна была скрыта тёмными облаками, и звёзды померкли, символизируя мимолётность красоты. Искры летели среди сталкивающихся клинков, и исход был решён, когда Шао Чэнби упал с коня — его сабля была сломана, как и его связь с Цяо Тянья. Костёр, раздавленный обвалом, загорелся, и хаотичные шаги войск показали их несостоятельность против опытной армии императорской гвардии.
Шао Чэнби не мог сравниться с Цяо Тянья.
Цяо Тянья был всего в нескольких шагах от Шао Чэнби. Его меч вернулся в ножны среди мерцающего пламени, его профиль был скрыт хаотичными перекрывающимися тенями. В этот мимолётный момент он имел странное сходство с Шао Чэнби, когда тот вытащил своё оружие.
— В этой битве вы обречены на поражение, — тихо пробормотал Цяо Тянья сквозь треск пламени. — Учитель здесь не для того, чтобы нападать на меня.
Шао Чэнби схватился за грудь, пытаясь отдышаться. Едва шевеля бледными губами, он сказал:
— Я так стар... Я не могу быть тем человеком, которым был когда-то... Я пришёл увидеть тебя... Твой отец совершил ошибку… — Он заставил себя открыть глаза, глядя в размытое небо. — ... Я тоже... Эта битва... Я возвращаю долг твоего отца... Шэнь... не разочаровал... ожиданий Великого Наставника...
Цяо Тянья снова посмотрел на Шао Чэнби.
Но Шао Чэнби отказался встретиться с ним взглядом. Его хриплый голос, как сломанный барабан, отозвался эхом в его последние минуты:
— Цяо Сунъюэ, прекрасный молодой человек.
Цяо Тянья крепче сжал рукоять меча, замерев среди кружащейся пыли, позволяя ей покрыть его, оставив его вид растрёпанным. В тот день, когда он пришёл в семью Шао, чтобы стать учеником, Шао Чэнби погладил его по голове и сказал те же самые слова: «Цяо Сунъюэ, прекрасный молодой человек».
Вдалеке Таньтай Ху подтащил своё израненное тело и, свистнув, бросил Цяо Тянья медный мушкет, который он только что схватил.
— За исключением дюжины или около того, используемых лёгкой кавалерией, — выражение лица Таньтай Ху было странным, — все остальные были неисправны.
★★★
Ци Чжуинь стояла перед башней-маяком Тяньфэй, возвышаясь над извилистым горным хребтом. Эта ночь ощущалась как прилив, захвативший не только её, но и Цидун. Она стояла здесь бесчисленное количество раз в одиночестве, наблюдая за пятью префектурами.
Увидев её одинокую фигуру, Ци Вэй не удержался и крикнул:
— Генерал...
В этом зове Ци Чжуинь вспомнила свой разговор с Хуа Сянъи перед отъездом.
Хуа Сянъи сидела напротив неё, белый цветок в её волосах смешивался с её иссиня-чёрными локонами, как тонкий цветок на чистой воде, не привлекая немедленного внимания, но добавляя изящества её присутствию. Она заваривала чай, говоря:
— Столица торопит вас; кажется, всё зависит от этого одного шага.
Наблюдая за ней, Ци Чжуинь наблюдала за тонкими руками девушки, держащей глиняный чайник. Странно, но рядом с Хуа Сянъи внешние конфликты, казалось, исчезали, всегда напоминая Ци Чжуинь об удовольствии от нанесения румян.
— Я вижу, как вы готовите свои войска, поэтому мне захотелось выпить с вами ещё одну чашку чая.
— Прощальный чай? — спросила Ци Чжуинь.
Листья обдавались кипятком, от которого исходил тонкий белый пар.
Хуа Сянъи ответила:
— Чай для задержания.
Атмосфера слегка накалилась. Ци Чжуинь приподнялась на коленях, словно собираясь встать.
— Вы выступаете, чтобы остановить продвижение Шэнь Цзэчуаня на запад, удерживая его в Чжунбо и подальше от конфликта с семьей Ли. Но я считаю, Генерал, что ваши действия просто затыкают уши, пока вы крадёте колокол — это не приносит никакой пользы народу, — Хуа Сянъи мягко отодвинула чай на другой конец маленького стола, глядя прямо на Ци Чжуинь, — и это не соответствует вашим первоначальным намерениям.
Ци Чжуинь остановилась.
Зелёный бамбуковый узор на оконной занавеске отражался от банановых листьев, блокируя часть солнечного света и создавая впечатление, что Хуа Сянъи сидит в картине. Она сказала Ци Чжуинь:
— Цюйду страдает от нехватки продовольствия, а зернохранилища восьми городов пустуют. Вы отказались следовать за Сяо Чие на восток, потому что не хотели обременять солдат и людей. Но чем отличается ваша помощь семье Ли?
— Оковы благородных семей были сломлены, и Цюйду теперь представляет собой место, которое глотает песок и выплёвывает грязь, — откровенно заявила Ци Чжуинь. — Ещё есть шанс на поворот для Дачжоу, но если войска Шэнь Цзэчуаня войдут в Цюйду, эта возможность будет упущена.
Хуа Сянъи ответила:
— Я та, кто лучше всех разбирается в рассказах о восьми городах. Возможность, о которой говорит Командующая, предназначена не для Дачжоу или его народа, а для Императрицы.
Ци Чжуинь была слегка ошеломлена.
— Легитимность рода Ли закончилась с Императором Ли Цзяньхэном. Я не узнаю того, кто сейчас сидит на троне. Когда моя тетя была жива, она часто говорила, что Ли Цзяньтин похожа на императора Гуанчэна, но Сюэ Сючжо настаивал, что она была дочерью принца Цинь. В заявлении Чжунбо есть доля правды: если эта женщина действительно несёт в себе родословную принца Цинь, почему Сюэ Сючжо не представит сокровище принца Цинь в качестве доказательства? Если он так уверен, почему он не убедит весь мир в своей позиции?
Когда император Сяньдэ был ещё у власти, он обращался к Хуа Сянъи как к «Третьей сестре», и всё, что она использовала, было приготовлено в соответствии с протоколом принцессы. Даже Ли Цзяньхэн должен был обращаться к ней как к «Старшей сестре», а Ли Цзяньтин должена был называть её «Тётей». Теперь, когда Вдовствующая Императрица умерла, единственный человек, который может подтвердить личность Ли Цзяньтин, — это Хуа Сянъи.
Хуа Сянъи тихо продолжила:
— Как Главнокомандующая может быть предана, если Императрица несправедлива?
Ци Чжуинь держала свою чашку, вызывая рябь на её поверхности. Она ответила:
— Если она сможет принести стабильность людям этой земли, моя помощь ей будет актом преданности.
— В таком случае было бы лучше, если бы Главнокомандующая помогла Шэнь Цзэчуаню, а не Ли Цзяньтин, — мягкий тон Хуа Сянъи стал резким, прежде чем она вернулась к своему первоначальному обращению. — А-Инь, поскольку ты разделяешь узы невзгод с Сяо Цзимином и историю старшинства с Лу Гуанбаем, помощь Ли Цзяньтин, несомненно, заставит этих двоих противостоять тебе. Это первый пункт. Шэнь Цзэчуань и Сяо Чие совместно управляют северо-восточной армией и политикой. Если ты нападешь на Дэнчжоу, Шэнь Цзэчуань может отступить, но поражение Сяо Чие будет иметь большое значение. Далёкая кампания трудна; без Шэнь Цзэчуаня девяноста тысяч бронированных всадников наверняка потерпят неудачу, что позволит кавалерии Бяньша вернуться и снова угрожать трём восточным провинциям. Твоя сегодняшняя преданность заставит людей этих трёх провинций, которые с нетерпением ждут помощи, снова страдать. Это второй пункт. Ли Цзяньтин даровала тебе титул «Дикой Королевы Востока» не из благодарности, а из-за текущей ситуации. Как говорится, вода переливается в полнолуние, а луна убывает в пике. Если ты должна действительно усмирить Чжунбо, то как только Цюйду стабилизируется, твои подвиги в Восточной кампании будут прославляться, и без Либэя, в качестве противовеса, Императрица может даровать тебя титул сегодня и лишить тебя титула завтра из-за тех же обстоятельств. Это третий пункт. Яо Вэньюй служит под началом Шэнь Цзэчуаня. Его ораторские навыки привлекли таланты со всего мира, чтобы стекаться в Чжунбо. Шэнь Цзэчуань не только нанимает бывших чиновников Цюйду, таких как Юй Сяоцзай, но и продвигает бывших офицеров вражеских войск, таких как Гао Чжунсюн. Он игнорирует социальное положение и прошлые обиды, побуждая своих советников продвигать жёлтый реестр. В течение года он искоренил бандитизм в Чжунбо и сделал его житницей мира. С такой терпимостью в Чжунбо он, несомненно, разместит способных людей при дворе, когда войдёт в Цюйду. Это четвёртый пункт.
Хуа Сянъи нежно поправила белый цветок на виске и медленно проговорила:
— То, что может сделать Ли Цзяньтин, может сделать и Шэнь Цзэчуань. Но то, что может сделать Шэнь Цзэчуань, Ли Цзяньтин никогда не сделает.
Эти четыре убедительных аргумента, как в интересах государства, так и в личных интересах, были подобны внезапному удару по голове, разрушившему преданность Ци Чжуинь.
Однако этого было недостаточно.
С её тонкими пальцами, держащими жемчужину у уха, усталость Хуа Сянъи между бровями осталась неизменной, а выражение лица приобрело мрачный оттенок. Говоря размеренным тоном, она сказала:
— А-Инь, Великий Советник однажды сказал: «Учёные умирают за свою критику, воины умирают в битве». Но посмотри, за эти двадцать лет, сколько действительно умерли с честью? Хань Чэн хотел возвести на трон своего собственного сына, но люди мира не позволили этого. Это не преданность семье Ли, а потеря добродетели со стороны Хань, что делает их недостойными этого положения. Великая империя Чжоу втянута в бесконечную борьбу, и Ли Цзяньтин больше не та, кто может положить всему этому конец. Шэнь Цзэчуань завоевал сердца людей и является законным выбором для будущего. — Медленно подняв взгляд, она посмотрела на Ци Чжуинь, как будто она был стабилизирующим стержнем, который определил судьбу мира. На её лице отражались одновременно восхищение и печаль: — В этот самый момент от твоего решения зависят жизни десятков тысяч людей.
Пар от чая проникал сквозь оконные стёкла.
После долгого раздумья Ци Чжуинь спросила Ци Вэя:
— Будет ли кто-нибудь помнить Ци Чжуинь через сто лет?
— Помнить… — внезапно запнулся Ци Вэй, — Генерал, ваши действия спасут десятки тысяч людей, позволив им жить в мире и процветании. Великое дело будет завершено... Кто сможет забыть Ци Чжуинь?
— Я не могу допустить, чтобы моё имя было записано в истории, и мне не могут возлагать подношения на алтарь, и я нарушаю учение семьи Ци. По правде говоря, я предатель Дачжоу, — Ци Чжуинь окинула взглядом окружающий пейзаж. — Через сто лет от меня останется лишь пыль и грязь.
Ци Вэй пал ниц с мечом в руке и поклялся:
— Если я буду жив через сто лет, я воздвигну для вас алтарь, Генерал; если нет, пусть мой сын, мой внук и наши будущие поколения будут поддерживать вечное пламя для вас.
Оглядываясь назад, Ци Чжуинь улыбнулась:
— В таком случае моя жизнь того стоила.
★★★
Даньчэн находился недалеко от Цюйду, и придворные чиновники в столице были на иголках. Зал Минли был ярко освещён, а боковая комната также была заполнена людьми. Когда прибыл военный отчёт, все затаили дыхание в ожидании.
Ли Цзяньтин спросила:
— Какова боевая обстановка?
— Ваше величество, — пропыхтел вспотевший офицер, стоявший на коленях у двери, — двадцать тысяч наших солдат попали в ловушку мятежников. Министр Шао теперь окружён...
— А как же Командующая? — Кун Цю встал.
Офицер вытер лоб и ответил:
— Новости о развёртывании войск «Дикой Королевы Востока» действительно являются подделкой. Гарнизон Цидуна из трёхсот тысяч солдат вообще не двинулся с места!
Чашка в руке Цэнь Юя разбилась с громким «лязгом», мгновенно вызвав хаос в боковом зале. Евнухи и придворные служанки, все присутствующие, впали в панику.
Сюэ Сючжо спросил:
— А как насчёт оставшихся военных сил?
— Немедленно отозвать! — Чэнь Чжэнь отреагировал быстро, взяв на себя инициативу и приказав: — Немедленно отозвать все оставшиеся войска обратно в Цюйду!
— Подождите, — внезапно вмешался Сюэ Сючжо, устремив взгляд на офицера, пока он говорил торжественным тоном. — Когда войска столицы будут отозваны, пошлите огненные сигналы в области Цзюэси, Хэчжоу и Хуайчжоу, объявив, что само выживание нашего государства висит на волоске в этот момент. Тот, кто сможет собрать силы для помощи столице, будет вознаграждён императорским двором наградой в один миллион таэлей!
Миллион таэлей, за такую щедрую награду наверняка найдутся бесстрашные герои.
Сюэ Сючжо был доведён до самого края: беспорядки в Хуайчжоу бушевали не переставая, в то время как остатки мятежников всё ещё скрывались в Хэчжоу. Сделав этот шаг, он был равносилен тому, чтобы повесить ключ от сокровищницы клана Си на ворота молчаливой столицы — Цюйду. Без помощи бронекавалерии Либэя Шэнь Цзэчуань не был непобедим; в этот момент тот, кто мог бы переломить ход событий, стал бы следующим великим дворянином Дачжоу!
