Глава 280 - Изгнание
27 марта 2025 г., 21:18
Сяо Чие проснулся.
Его руки онемели от позы, в которой он спал. Он открыл глаза и некоторое время смотрел на палатку, чувствуя себя так, словно ему приснился сильный дождь в Цюйду.
Лу Гуанбай вошёл с подняв занавес палатки и вытирая пот с шеи платком.
— Патрульные кречеты заметили балобана на востоке. Гу Цзинь обнаружил следы конвоя, проходящего мимо; это эскортная группа племени Хулу. — Он положил платок обратно в медный таз, чтобы прополоскать его. — Аму-эр отказывается сдаваться. Он намерен сражаться до победного конца.
Сяо Чие перевернулся и опёрся на одну руку.
— Приближается зима, и племя Хулу не может пасти своих овец. Это их последняя партия еды.
— Аму-эр отказывается выходить, потому что бережёт силы, разгадав твой план ждать его, как фермер ждет зайца, — Лу Гуанбай набросил платок на таз. — Он тянет время.
Племя Хулу исчерпало все свои ресурсы, чтобы снабжать Хасэна. Теперь еда, которую они отправляли Аму-эру, была их собственным пайком. Чтобы пережить суровую зиму, им пришлось бы забивать собственный скот. Аму-эр был как израсходованная стрела; чего ещё он ждал?
Полог палатки был скатан, и Сяо Чие встал, слегка согнувшись, когда вышел из палатки. Он посмотрел на бесконечные песчаные дюны, когда птица внезапно слетела с флагштока и приземлилась на поднятую правую руку Сяо Чие.
— Аму-эр — превосходный генерал, — сказал Сяо Чие, — но в политике он ещё лучше.
Аму-эр был искусен в сдерживании. Он открыл как северные, так и южные поля сражений и собрал Чёрных и Белых Скорпионов, чтобы лучше контролировать ситуацию. Он был стар и больше не мог сражаться так же храбро, как Хасэн на поле боя, но это не означало, что он был беспомощен против Сяо Чие. Поскольку ситуация была теперь ужасной, был только один способ заставить Сяо Чие отступить: победить Шэнь Цзэчуаня, опору Сяо Чие.
Взгляд Сяо Чие был острым, когда он повернулся к Лу Гуанбаю и сказал:
— Он ждёт новостей от Цюйду.
★★★
Крик Таньтай Ху, казалось, разворошил осиное гнездо. Прежде чем он успел увернуться, изогнутое лезвие метнулось и срезало его пучок волос. Его чёрные волосы каскадом падали вниз, коротко подстриженные, почти оставляя его лысым посередине!
— Ублюдок! — Таньтай Ху схватился за свои укороченные волосы. — Предатели, сотрудничающие с чужаками, прямо здесь!
Капли дождя били по краю клинка, и бесчисленные солдаты скрещивали свои мечи, толкая доспехи друг друга, продвигаясь изо всех сил. Лишь немногие из смешанных войск орудовали саблями; они были слишком заметны. Большинство предпочитали носить мечи с острыми шипами по бокам.
— Городские ворота проломлены, — быстро принял решение Шэнь Цзэчуань, захлопнув веер. — Скажи Шэньвэю, что в Цюйду прячутся люди Бяньша. У нас нет выбора, кроме как войти.
Фэй Шэн не посмел медлить. Он бросил стрелу и, садясь на коня, указал на своих подчинённых и крикнул:
— Передайте приказ Господина…
Цэнь Юй ещё не вернулся в Цюйду, когда увидел, как кто-то скачет впереди, врывается в лагерь и кричит во всё горло в сторону военных палаток:
— Кавалерия Бяньша скрывается в Цюйду. Десять тысяч жизней висят на волоске! Гао Чжунсюн, выполни приказ!
Гао Чжунсюн резко отодвинул в сторону разбросанные бумаги, взял перо и обмакнул его в чернила под рёв ливня, сосредоточившись.
— Бог на стороне Господина», — Яо Вэньюй кашлянул у окна, поддерживая себя через затруднённое дыхание. Обращаясь к Гао Чжунсюну, он сказал: — Действия Цюйду равносильны самоубийству. Сегодня Шэнь Вэй может передать звание предателя кому-то другому. Шэньвэй, Господин хочет, чтобы ты рассказал миру, что внутренняя угроза находится внутри Цюйду.
Прибытие Скорпионов было случайностью, как и безрассудный военный шаг Шао Чэнби ранее, дав Шэнь Цзэчуаню веский повод. Солдатам гарнизона было запрещено убивать при входе в город, что затрудняло борьбу с десятками тысяч недисциплинированных солдат. Но как только эти солдаты стали Скорпионами, они стали внешними врагами!
— Враги у наших ворот, оборона нации прорвана; праведный правитель скачет вперёд, ведомый судьбой! — Яо Вэньюй прикрыл рот, кашляя среди шума, прежде чем, наконец, опёрся на край кровати и выдавил из себя смех. — Невозможно не быть вовлечённым в игру политики. Великий Наставник действительно впечатляет. Фэн Цюань, этот клинок, который убивает императоров, мы приняли твёрдо. — Он поднял влажные глаза, чтобы посмотреть на дождь, и хрипло сказал: — Сюэ Яньцин побеждён!
Сюэ Сючжо выиграл раунд посреди ливня, убив Ци Хуэйляня, прогнав Яо Вэньюя и заставив Хай Лянъи покончить жизнь самоубийством. Однако он тоже был связан игровыми фигурами. Предательство Лу Гуанбая, возвращение Сяо Чие и преданность Шэнь Цзэчуаня были частью иллюзии, что его планы были безупречны. Он загнал себя в угол! Он изнурил себя поисками Скорпионов, только чтобы узнать, что один был рядом с ним всё это время.
Ци Хуэйлянь уже спотыкался раньше, и Фэн Цюань не мог понять, почему мудрый человек повторит его ошибку. Наследный принц пал перед предателем, и Ци Хуэйлянь никогда не позволит Шэнь Цзэчуаню попасть в руки другого внутреннего шпиона. При таком количестве чиновников в Восточном дворце, почему Ци Хуэйлянь выбрал семьи Шао и Цяо?
Потому что он чувствовал себя слишком виноватым.
По сравнению с теми, кто полностью посвятил себя Восточному дворцу от начала до конца, Шао Чэнби был «неразрывным узлом». Он принадлежал к Военному министерству, никогда не совершал никаких проступков, но размыл границы между личными и официальными делами из-за своих глубоких эмоций. Он пошёл на компромисс ради защиты семьи Цяо, но Цяо Канхай всё равно встретил свой конец. Он предал своего бывшего хозяина в Восточном дворце, но не смог никого спасти, даже потеряв в процессе собственного сына. Это было только начало. С того момента, как разразился скандал с военным поражением Чжунбо, Шао Чэнби заключил себя в добровольной тюрьме, навсегда став пленником слова «совесть».
Этот долг крови превзошёл все личные привязанности Шао Чэнби. Ради него он был готов ослепить себя, отравить свой голос и принести в жертву собственного сына. Он горько плакал перед статуей Будды, но Ци Хуэйлянь не потребовал его жертвы.
Именно здесь гениальность и хитрость Ци Хуэйляня проявляются во всей своей остроте.
Великий Наставник никогда не использовал Шао Чэнби, пока тот был жив; теперь, когда его не стало, Шао Чэнби с каждым днём страдал все больше из-за своей бесполезности. Эта боль и чувство вины подпитывали Шао Чэнби, который, в свою очередь, неустанно толкал Фэн Цюаня. Запертый в узком пространстве, Фэн Цюань боролся за выживание, независимо от того, был ли он пешкой для кого-либо. Ци Хуэйлянь осмелился поставить оковы Фэн Цюаня на одно лишь слово «отец». Шао Чэнби был ключом к связям Фэн Цюаня, будь то жизнь или смерть. В момент их окончательного расставания Фэн Цюань прижал лезвие бритвы к шее Шао Чэнби, но он колебался и не ударил.
Сюэ Сючжо относится к людям как к пешкам, в то время как Ци Хуэйлянь считает пешек людьми. В храме Покаяния он научил Шэнь Цзэчуаня искусству баланса и силовой игры, манипулируя всеми уязвимостями посредством одного иероглифа «эмоция».
Шэнь Цзэчуань открыл глаза и увидел вдалеке восточные ворота.
Дождь и снег падали, словно занавес, размывая знакомую сцену.
Фигура Ци Хуэйляня, казалось, всё ещё стояла там, высоко подняв руки и дёргая за цепи. В своем последнем отчаянном крике он отказался оглянуться на Шэнь Цзэчуаня.
Ланьчжоу.
Не бойся.
Шэнь Цзэчуань закрыл глаза, затем снова открыл их. С внезапным порывом ветра он бросился вперёд, его рукава развевались на морозном снегу, вызывая порывы ветра с обеих сторон. Он был подобен холодному клинку, который вот-вот вложат в ножны среди тёмных облаков, которому суждено пронзить Небо и Землю в этот самый момент.
Праведники восторжествуют по божественному праву!
Гром, казалось, взорвался прямо над их головами, и Ло Му уже потерял контроль над хаотичными солдатами. Среди этого столпотворения он отступил, крича чиновникам:
— ...Начинается мятеж!
Дождь и снег затмили им обзор, и Сюэ Сючжо споткнулся, стоя рядом с другими чиновниками на городской стене. Они наблюдали, как Шэнь Цзэчуань возглавил атаку, боевой дух солдат гарнизона взлетел, когда они последовали за человеком в белом. Неудержимые! Императорская стража у южных ворот столкнулась с войсками столицы. Их глубокое знание городских переулков дало им преимущество в этой городской войне.
Кровь брызнула на стены, а винные флаги и самодельные прилавки упали на землю посреди схватки.
Шэнь Цзэчуань въехал на коне в проход, как он и представлял, пройдя через главные ворота Цюйду. Фэй Шэн высоко держал флаг Чжунбо, в то время как обороняющиеся солдаты храбро преодолевали град стрел со стен, чтобы пересечь проход.
— Город пал! — раздался пронзительный крик от входа в Академию, за которым последовал плач тысяч студентов среди летящих ледяных осколков.
Кун Цю пошатнулся, опёрся о зубцы стены и воскликнул:
— Сто лет Великой династии Чжоу...!
Бронзовый колокол на вершине горы Бодхи громко зазвонил, посылая рябь в воздух и пугая птиц, гнездящихся среди слоёв облаков. Городские ворота рухнули, и бесчисленные прокламации затрепетали в воздухе.
Щёки Сюэ Сючжо были холодными от влаги. Он посмотрел на тёмные облака, чувствуя, как тяжесть, которая так долго тяготила его плечи, исчезает с падением ворот. Он вытер дождь с лица, слыша крики вокруг себя.
Всё было кончено.
Глаза Сюэ Сючжо были подобны неподвижным озёрам. Он молча сбросил свой значок — тот, что был украшен золотым блеском семьи Ли. Значок ударился о землю, разбившись под проходящими копытами, и был втоптан в грязные лужи.
Таньтай Ху, владеющий изогнутым клинком, заставил своего противника хаотично отступить. Он взмахнул клинком по диагонали, отсекая пальцы противника, когда они задевали изогнутый край. Таньтай Ху сбил человека с ног, прорубил путь через кровопролитие для Шэнь Цзэчуаня и хрипло крикнул:
— Убейте врага!
★★★
Острие меча Цяо Тянья покоилось на кончиках его пальцев. Дождь продолжался снаружи дворца, но ветер прекратился. Белые занавески висели низко, и небольшая лужа у его ног отражала блеск его оружия.
Фэн Цюань поднял палец, опрокидывая последнюю лампу. Свет пламени коснулся манжеты его рукава, когда он сказал:
— Ты был клинком Шэнь Цзэчуаня, призванным убить меня.
Прядь волос Цяо Тянья упала ему на глаза.
Фэн Цюань рассмеялся сквозь слёзы, его плечи дрожали в темноте, и он тихонько хлопнул в ладоши.
Капля с этой пряди волос упала на нос Цяо Тянья. Его меч вспыхнул в мгновение ока, с металлическим лязгом столкнувшись с летящими железными иглами, когда снежный свет осветил сцену.
За белой вуалью евнух снял шляпу. В зале Минли были слышны только тихие смешки Фэн Цюаня. Безмолвное появление служителя было похоже на призрака, сцепившегося глазами с Цяо Тянья через вуаль.
Капля воды приземлилась с тихим шлепком.
Цяо Тянья вскочил, словно разъярённый леопард. Вся его злость была направлена в его меч, прорезавший завесу и заставивший евнуха отпрыгнуть назад.
Спрятав лезвия в узких рукавах, служитель одним движением пальцев выпустил несколько серебряных нитей. Когда Цяо Тянья уклонился, нити пронзили алые столбы. Затем он коснулся земли, грациозно перевернувшись в воздухе, лёгкий, как ласточка, используя серебряные нити для поддержки.
Масло из лампы пролилось на пол, а пламя лизнуло деревянные доски, преследуя рукав Фэн Цюаня.
★★★
Даже если солдаты гарнизона не убивали мирных жителей, последние всё равно бежали в хаосе. Улицы были в беспорядке. Таньтай Ху проталкивался сквозь толпу, опасаясь, что Скорпионы могут воспользоваться неразберихой.
— Разгоните мирных жителей! — Ладони Таньтай Ху были в крови, и ему было трудно держать саблю.
Но было слишком поздно. Гражданские, заполнившие улицы, столкнулись с фракцией Скорпионов. В темноте им было трудно отличить друзей от врагов. Скорпионы размахивали своими изогнутыми клинками, поднимали головы и бегло говорили на диалекте Дачжоу:
— Господин приказал вырезать всех в цюйду!
Фэй Шэн зажёг факел и крикнул среди скачущих лошадей:
— Бяньша проникли в город! Нерегулярные войска Ло Му на самом деле мятежники! Бегите, спасая свои жизни, если не хотите умереть!
Перепуганные гражданские на улице едва могли слышать голос Фэй Шэна. Они столпились перед Скорпионами, затем повернули назад и устремились к солдатам гарнизона после первых смертей. Улица была недостаточно широкой, и с перевёрнутыми телегами, блокирующими путь позади них, строй солдат гарнизона был нарушен нахлынувшей толпой.
Скорпионы не носили доспехов. Они смешались с бегущими гражданскими, неожиданно нанося удары клинками солдатам гарнизона, когда те проходили мимо. Дюжина солдат впереди, застигнутых врасплох, немедленно упали.
— Чжунбо восстаёт и убивает людей!
Отчаянно бежавшие мирные жители закрывали лица и горько плакали. Оказавшись в ловушке между наступлением и отступлением, они ошибочно приняли Скорпионов за солдат гарнизона в перекрывающихся тенях, полагая, что уже окружены. Их крики эхом разносились по небу.
Плохо!
Фэй Шэн развернул коня и вернулся к Шэнь Цзэчуаню, говоря:
— Господин, что нам делать? Все главные дороги перекрыты!
К этому времени небо потемнело, и высоко в воздухе пылали знамёна. Дождь утих, превратив снежинки в нежные, пенистые хлопья.
Держа поводья, Шэнь Цзэчуань посмотрел на городские стены и приказал:
— Зажгите сторожевые башни, бейте в набат и прикажите императорской страже, которая прорвалась через южные ворота, открыть уличные входы.
Гарнизоны с обеих сторон быстро двинулись вперед, и между зубцами стен осталось лишь несколько стрел, а под городом повсюду шли рукопашные бои. Внезапно зажглись факелы гарнизона, и захват сторожевой башни стал особенно важным.
Шэнь Цзэчуань был вооружён коротким клинком. Когда его лошадь проезжала мимо толпы, ветер дул с его стороны. Он тут же увернулся. Острые шипы пронзили его щёку, а оставшийся ветер принёс легкий холодок.
Короткий клинок внезапно выскочил из ножен, прокрутился в левой руке Шэнь Цзэчуаня и с грохотом отбил шипы. Но его раны не зажили, а удар лишь согнул «жало скорпиона». Скорпион тут же отпустил руку, схватил падающий шип и нанёс им удар горизонтально в шею Шэнь Цзэчуаня.
Флаг над их головами внезапно вспыхнул, пепел закружился, словно тёмный снегопад. Шэнь Цзэчуань спрыгнул с коня в тот момент, когда загорелся флаг. Фэн Та Шуань И, в полной гармонии с ним, бросился вперёд, позволив Шэнь Цзэчуаню увернуться от горизонтального удара и последовать за ним несколькими лёгкими прыжками. Скорпион промахнулся, и в этот краткий момент замешательства Шэнь Цзэчуань воспользовался возможностью схватить протянутую руку Скорпиона.
Скорпион сначала испугался, но потом обрадовался и заговорил на языке людей Бяньша:
— У него нет силы...
Однако, прежде чем он успел закончить предложение, Шэнь Цзэчуань отпустил его. Он яростно ударил Скорпиона по руке. Полагая, что Шэнь Цзэчуань собирается перекинуть его через плечо, Скорпион инстинктивно изменил стойку, чтобы сохранить равновесие. Он и не ожидал, что Шэнь Цзэчуань развернётся и пнет его ногой прямо в грудь.
Широко раскинув руки, Скорпион взревел:
— Муравей, пытающийся повалить дерево!
Шэнь Цзэчуань направил свои тонкие пальцы по диагонали в лоб Скорпиона. Скорпион заподозрил неладное и тут же закрыл глаза. Неожиданно Шэнь Цзэчуань тихонько рассмеялся, и короткое лезвие упало. Он использовал одну ногу, чтобы поддержать силу, снова развернулся и пнул короткое лезвие в сторону Скорпиона. Скорпион был застигнут врасплох и внезапно получил удар в низ живота коротким лезвием. Он закричал, обливаясь хлынувшей кровью.
Несмотря на крики, фигура Шэнь Цзэчуаня в мерцающем пламени позади него становилась всё длиннее.
Фэй Шэн, воспользовавшись моментом, заорал:
— Ло Му сотрудничает с людьми Бяньша! Враг среди нас! Солдаты гарнизона, атакуйте врага! Все остальные, отойдите в сторону!
Факелы качались на сторожевой башне восточных ворот, а солдаты гарнизона, размахивая поясными значками Чжунбо, кричали во все лёгкие:
— Приказ командира — убивать чужаков, убивать мятежников, убивать предателей!
Видя, что его провокации тщетны, а проход теперь полностью заблокирован гарнизоном, у Скорпиона не было выбора, кроме как отступить тем же путем, которым они пришли. Хаос царил во всём городе Цюйду. Солдаты, охранявшие ворота, были вырезаны императорской стражей, превратив территорию в реку крови.
Большая часть стены была разрушена, а официальная мантия Сюэ Сючжо была разорвана, оставив его в жалком состоянии, пока кто-то грубо не дёрнул его.
Немой слуга повел Цзинь Гэ-эра вперёд, с узлом, перекинутым через плечо. Среди хаоса он жестикулировал Сюэ Сючжо, призывая его двигаться к ступеням.
Сюэ Сючжо споткнулся на несколько шагов, прислонился к стене и посмотрел на Цзинь Гэ-эра. Цзинь Гэ-эр был сыном Сюэ Сюи, воспитанным Сюэ Сючжо. Теперь со слезами, текущими по его лицу, когда он крепко держался за одежду Сюэ Сючжо, пытаясь подавить рыдания, он кричал:
— Дядя... Дядя!
Немой слуга беспокойно топал ногами, настойчиво дёргая Сюэ Сючжо за одежду, давая ему знак бежать как можно быстрее.
Сюэ Сючжо протянул руку, нежно погладил щёку Цзинь Гэ-эра. Он сказал:
— Ты хороший ребёнок.
Цзинь Гэ-эр поднял глаза, чувствуя капли дождя на своём лице.
Сгибая спину и отворачиваясь от света, Сюэ Сючжо скрыл все признаки уязвимости. Этот краткий момент, казалось, был единственным, который принадлежал только ему.
Слуга Мьют начал необъяснимо плакать, крича «а-а-а» Сюэ Сючжо, его пальцы покраснели от напряжения.
Сюэ Сючжо выпрямился, мягко вырвавшись из хватки Мьюта. Он толкнул Мьюта в плечо, говоря:
— Идите оба.
Цзинь Гэ-эр громко закричал, прижимаясь к Сюэ Сючжуо:
— Дядя!
Сюэ Сючжо, казалось, проигнорировал его.
Дождь сегодня был слабее, чем два года назад, но он видел то же самое мрачное небо. Одинокий путник охранял этот город, слыша отголоски распада задолго до того, как исчез дневной свет. Но он не желал принимать это; некогда возвышающийся гигант, стоявший здесь, теперь собирался уйти бесшумно.
Сюэ Сючжо спустился по лестнице, двигаясь медленно и в одиночку. Он не оглянулся ни разу.
— Твоё продвижение в жёлтом регистре в Чжунбо, — Сюэ Сючжо сделал паузу, обращаясь к Шэнь Цзэчуаню, — произошло благодаря усилиям Юаньчжо.
Шэнь Цзэчуань не ответил.
В смутной тени Сюэ Сючжо отряхнул пыль с рукавов и сказал:
— Я восхищаюсь Ци Хуэйлянем и следую по его стопам, — он пристально посмотрел на Шэнь Цзэчуаня, — но я не такой безжалостный, как он.
Ставить свою жизнь на кон слишком легко; задача заключается в том, осмелится ли человек поставить её на кон в игре. Ци Хуэйлянь рисковал всем, его смелые действия подпитывались непоколебимым доверием к Шэнь Цзэчуаню.
Ланьчжоу не был пешкой в его игре.
Таким образом, Ци Хуэйлянь не оставил ничего связывающего для Ланьчжоу; Шэнь Цзэчуань не нуждался в таких ограничениях. Ци Хуэйлянь нежно провёл пальцами по макушке Шэнь Цзэчуаня, и за эти пять лет совместного рассвета до заката он осветил путь для Ланьчжоу.
«Учитель научил тебя поэзии и учёности, наградив тебя любезным именем Ланьчжоу».
Это всё, что осталось у Ци Хуэйляня.
— Дачжоу выдерживал испытание могучих героев на протяжении веков, и даже внешние силы не могли пробить эти ворота. Но теперь они пали перед тобой, — сказал Сюэ Сючжо, глядя на Шэнь Цзэчуаня. — Рыба, бьющаяся на дне горшка.
— Я слышал много домыслов, даже Юаньчжо фантазировал, что я могу быть скрытым потомком рода Ли, сохранённого Шэнь Вэем, — Шэнь Цзэчуань обратил свой взор в сторону дворца. — Но я всего лишь сын предателя. Пока мир требует императорского престолонаследия, только вы, Господин, выбрали противоположный путь.
Тот, кто достигает Дао, не предопределён судьбой.
— Я восхищаюсь Ци Хуэйлянем за то, что он переломил ход событий самостоятельно, — Сюэ Сючжо глубоко выдохнул, прежде чем продолжить торжественным голосом: — Мой господин молод. Сегодня я, Сюэ Сючжо, приду сдаться. Городские ворота открыты, дороги свободны — не проливай невинную кровь, Шэнь Цзэчуань! Я пришёл встретиться с тобой!
Его слова были подобны удару молнии, повергнув чиновников на городских стенах в уныние. Сдача через ворота была вечным позором, но сегодня он, Яньцин, перенёс его в одиночку!
— Нет… — вскрикнул в агонии Кун Цю, колотя себя в грудь и топая ногами. — Дачжоу…
Чиновники горевали так, словно потеряли своих родителей, поддерживая друг друга в невыносимом отчаянии.
Капитуляция означала конец вражде. Оставшейся оборонительной армии Чжунбо больше не нужно было наступать. С прорывом Цюйду тринадцать городов Цзюэси за ним могли остаться невредимыми. Эти города были плодом многолетнего упорного труда прагматиков и последними житницами Великого Чжоу.
Кун Цю понял, что это их последняя стратегия. Они потерпели полное поражение в состязании с Чжунбо. С капитуляцией Сюэ Сючжо Дачжоу прекратит своё существование.
Кун Цяо почти рухнул на землю, хватаясь за зубцы, а старые слёзы текли по его лицу.
— Сегодня трон переходит из рук в руки; это наша несостоятельность привела нас к этому. — Он поднял взгляд к небу, где дрейфующие клочки бумаги, переплетённые с указами, показывали растущее выражение непоколебимой решимости.
Заметив изменение выражения лица Кун Цю, Шэнь Цзэчуань понял, что что-то не так.
Пасмурное небо закрыло луну, и капли дождя брызнули, когда Кун Цю решительно поднял голову и торжественно заявил:
— Я подданный Великого Чжоу, я не преклоню колени перед вторым господином!
С этими словами он широко распахнул свою официальную мантию и собирался спрыгнуть с городской стены, совершив благородный акт самоубийства, чтобы сопровождать свою страну в крах.
Фэй Шэн вздрогнул, про себя пробормотав: «Проблема!» Сюэ Сючжо ещё не предъявил Великую Нефритовую Печать Чжоу, сдаваясь императору, а новости о прыжке Кун Цю распространятся уже завтра, указывая на Шэнь Цзэчуаня как на того, кто подтолкнул его к этому!
Фэй Шэн крикнул защищающимся солдатам, карабкающимся на стены:
— Остановите его!
Среди толпы придворных чиновников страже было невозможно прорваться к Кун Цю. Подол его официального халата развевался на ветру, когда он наклонился через стену, и как раз когда ситуация казалась ужасной, сзади внезапно метнулась фигура, схватив халат Кун Цю. Лян Цуйшань закричал:
— Премьер-министр, не делайте этого!
Движение Кун Цю остановилось, и кирпичи, отвалившиеся от стены, посыпались. Опираясь на руки, он начал кашлять среди рыданий.
Пот лился по лицу Лян Цуйшаня, когда он тянул Кун Цю назад, обе руки дрожали. Всё ещё в шоке, он смотрел сквозь ночь на мерцающее пламя, его лицо было мокрым от пота.
★★★
Повозка попала в засаду по пути к Западным воротам, с заторами на каждом перекрёстке. Богатые семьи, пытаясь избежать хаоса через эти ворота, полностью перекрыли дорогу.
Императорские гвардейцы натянули поводья, размахивали кнутами и кричали:
— Освободите путь, расступитесь!
Рядом с повозкой произошёл удар, вызвав внезапный крик. Толпа была слишком плотной, как горшок с кипящей кашей, что сделало невозможным дальнейшее движение повозки.
Занавески кареты затрепетали, и Ли Цзяньтин увидела возвышающиеся дворцы и услышала звон бронзовых колоколов.
— Город разрушен, — Хань Цзинь босиком побежал по улице. Он вскочил, поймал летящие прокламации и безумно расхохотался: — Город разрушен!
— Сюэ Сючжо сдался, — закричал кто-то, горько плача, — Великого Чжоу больше нет!
Грудь Ли Цзяньтин дико болела. Дрожащими пальцами она подняла занавеску, но тут же качнулась вперёд и её вырвало среди учащенного дыхания. Ветер развевал её растрёпанные волосы, а капли дождя струились по лицу. Её сгорбленная спина обнажала слабые очертания костей.
Последнее путешествие, о котором говорил Сюэ Сючжо, было унижением, перенесённым ради неё.
Тело Ли Цзяньтин тоже дрожало, пробираясь холодом до костей, когда она тихонько смеялась. Она и Сюэ Сючжо были переплетены, но без малейшего намёка на связь учитель-ученик. Ни тому, ни другому это не было нужно; Сюэ Сючжо не было нужно, и Ли Цзяньтин тоже. В этот момент Сюэ Сючжо выполнял свою роль «субъекта».
Цзян Циншань не вернулся, а бегство Ли Цзяньтин на Запад было всего лишь отчаянной попыткой выжить. Дачжоу уже был потерян. Шэнь Цзэчуань не только командовал грозной армией, но и пользовался расположением народа. Их тяжёлая работа в Восьми городах теперь будет передана ему. Всё, что осталось незавершённым, станет символом триумфа Шэнь Цзэчуаня с этой ночи и далее.
— Бежать, чтобы выжить, прятаться на каждом шагу, — Ли Цзяньтин подняла взгляд на дождь, — как это утомительно.
Половина её жизни прошла в «сокрытии». Она была жизнью, которая не могла выносить дневной свет. Тем не менее, она боролась изо всех сил, зная ставки. Она проиграла, и она приняла это.
— Ваше Величество… — Стражник выпустил поводья, наблюдая, как Ли Цзяньтин спрыгивает с экипажа.
Под дождём Ли Цзяньтин подняла руку, чтобы собрать свои растрёпанные волосы. Десятки тысяч бежали на запад, в то время как она одна пошла на восток, став одинокой фигурой на фоне людского потока.
Хань Цзинь держал прокламацию, танцуя и распевая среди хаоса. Он радостно подпрыгнул, догнал Ли Цзяньтин, и широко ухмыляясь сказал:
— Я найду своего старшего брата!
Пламя осветило зал Минли.
Ли Цзяньтин наклонилась, чтобы поднять сломанный барабан, лежавший на дороге. Она постучала по нему, и он издал приглушённый звук.
— Мы идем во дворец?
Хань Цзинь хлопнул в ладоши и сказал:
— Да, да, да!
Посреди хаотичного сражения Ли Цзяньтин больше ни на кого не смотрела. Она ударила в сломанный барабан, дико смеясь, как сумасшедшая, шагнула вперёд и крикнула в сторону дворца.
«Изначально я был изгнанником, но стал героем в смутные времена. Мудрецы пригласили меня изучать литературу, и герои встали на мою сторону».
Небо было тёмным и мрачным, Кун Цю и его чиновники плакали на городских стенах, пока их глаза не высохли.
«С перевала Сяо доносится флейта границы, железные копыта преследуют ледяной поток. Старый генерал ухаживает за своим конём, а тяжёлый снег отягощает его доспехи».
Каменный монумент Либэя возвышался в период весны и осени, а меч Сяо Фансюя был покрыт тонким слоем снега. Кавалерия скакала по сухой траве. Сяо Цзимин спешился и стёр оставшийся снег с меча.
«Там, где горный снег встречается с яркостью звёзд, хищных орлов, беспощадный волк убивает».
Бурные волны реки Чаши унесли увядающие алые цветы в бесконечный поток.
«Вложив клинок в ножны, он стирает пыль с рукавов, беззаботные облака омывают алую кисточку. Больной бессмертный бродит с вином, пока луна над соснами вторит безмолвным струнам».
Яо Вэньюй наклонился и закашлялся, и его платок снова оказался запятнан кровью. Он выглянул из палатки, но густой туман мешал ему видеть.
Меч Цяо Тянья уже вернулся в ножны. Среди огня и шума дождя он посмотрел на Фэн Цюаня.
«В большом зале начинается пир, чашки звенят о палочки для еды провозглашая тост».
Ли Цзяньтин била в сломанный барабан и пробиралась сквозь ярко-красные городские стены.
«Насладитесь этой чашей до последней капли, среди веселья большого зала».
Пламя зала Минли взметнулось ввысь, озарив окрестности огненным сиянием. Хань Цзинь бросился вперёд, а Ли Цзяньтин повернула голову, чтобы в последний раз взглянуть на Цюйду. Её пальцы слегка постукивали по барабану, но не раздавалось ни звука. Потерявшись в пламени, она тихо запела хриплым голосом:
— Давайте допьем вино в кубке и повеселимся во дворце…
Лакированные колонны зала Минли рухнули, взметнув волны огня. Искры упали на край юбки Ли Цзяньтин, воспламенив узоры. Она обернулась, охваченная бушующим адом.
