Глава 282 - Высокий павильон
28 марта 2025 г., 02:59
Мэн бросился на стаю балобанов, которые напали на него. Он закричал во весь голос. Волны огня ударили по рухнувшим палаткам и перекинулись на знамя Хунъина, которое мгновенно вспыхнуло.
Клинок Ланли обрушился вниз и врезался в саблю, издав оглушительный визг, когда лезвие скользнуло о лезвие. Когда лезвия соприкасались — разлетались искры во все стороны.
Рука Аму-эра слегка опустилась.
— Сила твоей руки даже сильнее, чем у твоего отца.
Сяо Чие использовал свой рост, чтобы обрушить клинок Ланли, послав устрашающую волну импульса, на саблю Аму-эра. Аму-эр всё ещё держался, но уже после нескольких ударов его костяшки пальцев наполнились разрывающей болью. Он отступил на полшага под агрессивной атакой Сяо Чие. Молодость Сяо Чие была его самым большим преимуществом.
Аму-эр был стар. Когда Сяо Фансюй заболел, он удалился обратно в пустыню. Хотя он и не выглядел постаревшим после всех этих лет, его тело уже не могло сравниться с телом Сяо Чие, который был на пике своих сил.
— Ты пришёл сюда, — Аму-эр поднял свою изогнутую саблю, — чтобы вернуть мне моего сына?
Внезапно бронированные всадники рассеялись, обнажив арбалет, спрятанный внутри золотого шатра. У воинов племени Ханьшэ, долго ждавших, вздулись вены. Они изменили направление со щелчком механизма и немедленно запустили тяжёлые стрелы в железную кавалерию.
Не было никакого движения от рухнувшей палатки. Гу Цзинь покатился по земле, быстро отреагировав.
— Палатка пуста!
Сяо Чие уже атаковал и захватил конюшни племени Ханьшэ. Однако воины, которые сидели в засаде, внезапно появились из песка. В считанные мгновения во всех направлениях раздались свистки.
Звук стука копыт.
Гу Цзинь пал ниц, прижал ухо к земле и тут же доложил:
— У них всё ещё есть лошади!
Владения племени Ханьшэ раскинулись на открытой местности, её границы лишены каких-либо укреплений — даже менее укреплены, чем вход в долину Мосаньчуань, где проживает племя Мэнло. Несмотря на гибель Хасэна и надвигающееся присутствие грозной силы, оставшиеся одиннадцать племён воздержались от нападения, поскольку никто не осмелился выступить вперёд. В эпоху Сяньдэ Аму-эр разгромил арсенал Чжунбо. Припасы, которые когда-то поддерживали Хасэна, поставлял его отец, который, как самый новаторский человек в Великой пустыне, часто проявлял беспримерную дерзость. Племя Ханьшэ дремлет глубоко в пустыне, их клыки столь же ядовиты, как у змей.
Бронированные всадники Либэя уже разошлись. Когда Чэнь Ян собирался обуздать своего коня и отдать приказы, внезапно сбоку выскочил пони, сила которого, подобная колеснице, не оставляла Чэнь Яну места для реакции, сбив его с коня.
Полуголый Ящер провозглашал на диалекте Бяньша:
— Око за око.
Приземлившись, Чэнь Ян несколько раз кувыркнулся. Молот, замахнувшийся на него, едва не задел его шлем, но вибрации от близости всё равно оставили у Чэнь Яна головокружение.
За спиной Сяо Чие на него сбоку набросилась Ящерица. Он резко изменил траекторию своего поднятого боевого клинка, вонзив его через подмышку в грудную полость противника. Кровь брызнула, забрызгав плечо и руку Сяо Чие, прежде чем стечь по его железным доспехам на седло.
Сабля качнулась сбоку, и Сяо Чие повернул голову, чтобы увернуться, его коса задела край клинка. Он не смог немедленно вытащить меч Ланли, поэтому он решил согнуть левый локоть и с силой ударить в лицо противника. Ящерица не ожидал, что сила Сяо Чие будет настолько ужасающей, что казалось, будто всё его лицо вот-вот разлетится на куски; его носовая кость сломалась на месте.
Меч Сяо Чие уже приближался к нему. Волчий клинок сверкнул из-под его бронированных доспехов как раз вовремя, чтобы столкнуться с изогнутым клинком с громким режущим уши звуком.
Лан Тао Сюэ Цзинь резко рванул вперёд, и меч Ланли принял на себя силу противника, опрокинув его тело, когда тот двинулся вперёд. У Сяо Чие не было возможности перевести дух, в тот момент, когда Лан Тао Сюэ Цзинь бросился вперёд, золотой арбалет в палатке повернулся вместе с ним. В тот же момент, когда он сбил человека с ног, тяжёлая стрела прорезала ветер и устремилась прямо в него!
Арбалет был грозным осадным оружием, способным сравниться с десятью солдатами по силе и разрушительной мощи. Он принёс Дачжоу бесчисленные победы в более ранних сражениях. Шэнь Цзэчуань также выбрал его в качестве оборонительного орудия при защите Дуаньчжоу, показав его эффективность. Ключевым моментом было то, что для натягивания тетивы требовалось несколько человек, а сила, стоящая за его тяжёлыми стрелами с железными наконечниками, была за пределами того, что мог выдержать любой человек. Даже Сяо Чие не смог бы противостоять ему в одиночку, если бы столкнулся с ним на границе в тысячу миль, не говоря уже о таком близком расстоянии.
Гу Цзинь почти одновременно вскочил с земли, используя самую высокую скорость в своей жизни. Он хрипло крикнул на бегу:
— Второй Господин!
Сяо Фансюй ушёл. Поле боя — самое неумолимое место. По мнению солдат Либэя, даже если сегодня вечером половина из них будет убита или ранена, Сяо Чие не может остаться среди них!
Чэнь Ян был близок к цели, и когда он встал, он снова столкнулся с молотом. На этот раз он заблокировал удар мечом. Он не знал, откуда взял силы, но он действительно поднял железный молот Ящера. Руки и ноги Чэнь Яна дрожали. Он громко крикнул и стиснул зубы:
— Остановите стрелу!
Свирепый ветер, сопровождавший тяжёлые стрелы, уже был рядом с Сяо Чие. Он отпустил поводья, и его чёрный конь с белым «воротничком», заржал, опустившись на передние колени. Сяо Чие мгновенно свалился с коня. Ужасающая сила тяжёлой стрелы пронеслась мимо со свистом, врезавшись в толпу.
Стремительно мчась по песчаной местности, свирепые воины племени Ханьшэ вскочили на своих коней, размахивая изогнутыми саблями и приближаясь со всех сторон с решительным намерением.
Сяо Чие тяжело дышал, пот стекал по уголкам его висков.
— Бая-эр из племени Мэнло — самый ненадёжный ублюдок в пустыне, — Аму-эр вытер кровь с изогнутого клинка, потирая большим пальцем щетину. — Ты действительно доверился им. Это ошибка, которую Сяо Фансюй никогда бы не совершил.
Сяо Чие споткнулся и поднялся на ноги, его правый наруч был помят от удара тяжёлых стрел, которые только что задели его, хотя он и остался целым. Он положил свой волчий клинок рядом со своей ногой и потянулся, чтобы снять наруч, привязав его к талии.
Сияние луны утонуло в пламени, и Аму-эр увидел тень Сяо Чие, тянущуюся перед ним, а позади него — бесконечную, безжизненную пустыню.
— Не произноси больше имени моего отца. — Скрытые гнев и негодование Сяо Чие вырвались наружу при этих словах, ненависть запылала в его груди и обожгла рану на спине.
Сяо Фансюй никогда бы не допустил такой ошибки.
Сяо Фансюй редко допускал ошибки.
Но Хасэн оставил Сяо Фансюя в метели. С каждым словом Аму-эра Сяо Чие не мог не представлять себе тело Сяо Фансюя, погребённое под снегом.
— Сяо Фансюй, Сяо Фансюй… — Глаза Сяо Чие покраснели, и он хрипло прорычал: — Ты отрубил голову моему отцу и растоптал гордость Короля Волков.
Сяо Чие вытащил клинок Ланли.
— Верни мне его! — прорычал он, нанося каждый раз яростный удар. — Верни его!
Мэн стремительно спикировал вниз, словно подавленный натиском. Рёв Сяо Чие разнесся по ночному небу. Как раз в тот момент, когда он собирался удариться о землю, он внезапно расправил крылья и взмыл вверх. Преследующие его балобаны продолжил снижение, в то время как Гу Цзинь щёлкнул пальцами и свистнул в небеса. В следующее мгновение бесчисленные кречеты захлопали крыльями, одновременно устремляясь к балобанам.
В начале воздушного боя небо принадлежало либэйским кречетам!
Мэн в своей ярости сложил крылья и прорвался сквозь стаю балобанов, стремясь отомстить самому беспощадному охотнику среди них. Он крутился в воздухе, разрывая своего врага на части, прежде чем насытился.
Среди пересекающихся рядов бронекавалерии Либэя и кавалерии Бяньша, Баин побежал и преклонил колени перед золотым шатром, обращаясь к Мудрому Старейшине:
— Учитель, я помогу тебе уйти!
Старый Мудрец оставался в неподвижной позе, опустив голову и сложив ладони вместе, его старческое тело напоминало древнее, засохшее дерево. Его белые волосы безмолвно свисали по обе стороны.
Баин почувствовал холод в сердце. Он потянулся, чтобы проверить дыхание Старого Мудреца под носом, и его лицо стало пепельным. Не в силах сдержать рыдания, он тут же закричал:
— Учитель!
Среди ночного покрова резня бушевала среди хлынувшей крови, когда половина палаток племени Ханьшэ лежала в руинах. Засада Аму-эра, устроенная за периметром, не принесла никакой пользы либэйской бронекавалерии. Меж тем, железным молотам Ящеров стало трудно раскрыть свой потенциал из-за новеньких длинных клинков железных всадников.
Рост Сяо Чие был слишком стремительным, факт, который даже Аму-эр не мог отрицать. Племя Мэнло, охранявшее Мосаньчуань, действительно было беспринципными негодяями. Они скрыли от Сяо Чие правду о том, что у Аму-эра всё ещё были лошади и припасы, и не предоставили обещанную помощь. Однако Бая-эр также не собирался сражаться и за Аму-эра. Он был похож на рыбака, держащего свой нож, ожидающего последнего момента, опасаясь любых трюков, которые Аму-эр мог припрятать в рукаве, и в то же время желая следовать за абсолютным победителем в этой дуэли.
Звёзды висели низко на небесном пространстве, когда на самом краю огромной пустыни внезапно выскочил конь. Юбка Дуо Эрлань драматично развевалась на фоне огромной заходящей луны, когда она ехала во весь опор в сопровождении отряда доблестных воинов племени Юсюн.
Баин вытер слёзы на глазах, вытер глаза и воскликнул:
— Дуо Эрлань, глупая ты девчонка!
Когда Дуо Эрлань натянула поводья, её иссиня-чёрные волосы заплясали в воздухе. Её пленительные зелёные глаза, отражая свет костра, эхом произнесли:
— Я замужем за Хасэном, и я принадлежу к его племени. Точно так же Хасэн принадлежит моему. Отец, ты прав — у сильного племени есть Герой, а Хасэн — мой Герой.
Она изящно выхватила свой клинок.
— У нас есть только герои, которые погибают в бою и нет трусов, которые отступают! — Дуо Эрлань столкнулась с огромной пустыней, её голос звенел громко и ясно. — Ты подчиняешься силе, и за это Дуо Эрлань не будет винить тебя! Но в пустыне есть свои силы, и десятилетия назад племя Мэнло нежилось в лучах славы Эсухери. Преклонив колени перед железной кавалерией Сяо Чие, ты уничтожаешь достоинство племени Мэнло!
Среди лунного света разгоралась схватка, раздававшиеся разного рода крики женщин придавали сражению остроту, наполняя Бая-эра чувством собственной неполноценности и всепоглощающим стыдом за своё бездействие.
— Я слышала, что твоя дочь У-Я осмелилась использовать кинжал при покушении на Сяо Чие, — лицо Дуо Эрлань было серьёзным. — Я восхищаюсь ей за это, как и Хасэн! Когда родится мой сын, я заставлю его признать У-Я своей крёстной матерью — она опора нашего народа пустыни! — С этими словами она грубо плюнула в сторону, заявив: — Но я сделаю так, чтобы мой сын никогда не забыл, что племя Мэнло бесхребетно, а их лидер, Бая-эр, всего лишь трус!
Грудь Дуо Эрлань вздымалась, когда она щёлкнула кнутом, ведя воинов племени Юсюн в смелой атаке вперёд. Либэйские бронированные всадники были грозной силой, но страх не отражался в глазах Дуо Эрлань. Она была самой яркой жемчужиной в пустыне, и хотя ей не хватало мускулистого телосложения воина, она была готова броситься на эту, казалось бы, непобедимую стену стали.
Хасэн воздержался от того, чтобы в последний момент встать на колени перед Сяо Чие, и Дуо Эрлань понял его. Они умрут стоя, даже в бою.
— Глупая девчонка, — рассмеялся Аму-эр, а затем серьёзно сказал: — Ты ошибаешься. Эсухери из племени Хулу — не Хасэн, а Дуо Эрлань!
Моральный дух племени Ханьшэ, когда-то подавленный и унылый, внезапно взлетел. Бая-эр всё ещё колебался, но У-Я, стоявшая рядом с ним, бросилась вперёд на несколько шагов, обращаясь к воинам племени Мэнло:
— Врата Мосаньчуань находятся под нашей бдительной охраной! Оставьте Сяо Чие позади, и железная кавалерия Либэя рухнет, даже не начав атаку! Если вы преклоните перед ними колени, то не сможете поднять головы ещё двадцать лет!
Сяо Чие и Аму-эр вступили в ожесточённую схватку, их столкновение привело к тому, что факел был опрокинут, железные доспехи теперь были залиты кровью и жёлтым песком. Среди бушующего ада воины из племени Юсюн бросились вперёд, обнажая свои клинки, и отважно сражаясь, движимые тем фактом, что Сяо Чие убил Да Лантая, их вождя, в пограничных префектурах. В тот самый момент, когда мечи были обнажены и среди племени Мэнло, Сяо Чие обнаружил, что он действительно окружён со всех сторон.
★★★
Проснувшись от лёгкой дремоты, Шэнь Цзэчуань пошевелился, чтобы размять онемевшую руку. Лампы в главном зале были погашены, и из бокового зала доносился лишь слабый гул дискуссий учёных. Атмосфера здесь была зловеще спокойной.
Опираясь на дверной косяк, Шэнь Цзэчуань почувствовал, как холод от наружного ветра проникает в его спину. Услышав шум, Фэй Шэн обернулся и ужаснулся.
— Господин, вы простудитесь!
— Великая пустыня, — нефритовая серёжка Шэнь Цзэчуаня тихонько покачивалась у его правого уха. Он прикрыл рот, подавляя кашель, и спросил: — Не было ли вестей?
★★★
Гу Цзинь сел на коня, пока Чэнь Ян собирал войска. Они собрались вокруг Сяо Чие, непрерывно сжимая ряды. Броня либэйских всадников была сильно повреждена, но только Сяо Чие не носил шлема.
— Ты предпринял неожиданную атаку, не вложив в неё всю свою силу, — Аму-эр вложил в ножны саблю, которую Сяо Чие разрубил, и сказал: — Молодость всегда склонна к импульсивности.
Механические курки вокруг них громко щёлкнули, давая понять, что Аму-эн тоже поставил всё на эту ночь.
Луна была скрыта густыми облаками, в то время как песчаное пространство было заполнено воинами Великой пустыни. Солдаты, призванные Дуо Эрлань, были всем, что осталось от племени Юсюн. Под защитой Дуо Эрлань они на некоторое время отдохнули в племени Ханьшэ, оправляясь от тяжёлых ранений, полученных ими, когда Сяо Чие победил их несколько месяцев назад.
— Ты гений, — похвалил его Аму-эр. — Гений Либэя.
Тетива арбалета была натянута, и тяжёлые стрелы были нацелены прямо на Сяо Чие.
Каменная бусина между бровями Аму-эра ослабла, и он снял её, выглядя несколько одиноким. Он посмотрел в сторону горы Хунъянь и сказал:
— Но ты убил моего сына.
Для людей Великого Чжоу река Чаши была как нефритовый пояс в живописном ландшафте. Однако для людей Великой пустыни это была далёкая мать-река. Когда-то они делили гору Хунъянь с Дачжоу, но возвышение либэйских бронированных всадников заставило их постоянно отступать. Они могли только вернуться в Великую пустыню, чтобы сражаться за еду и выживание. Аму-эр всегда стремился возглавить Двенадцать Племён к западу от реки Чаши.
Люди севера опирались на горы и реки, в то время как жители пустыни дремали в золотых песках. Они выковали своё знакомство посредством мечей и клинков, поколения героев встречались на берегах реки Чаши. Весна сменилась осенью, и никого не пощадили.
— Война должна закончиться, — сказал Аму-эр, повесив налобную повязку с каменными бусинами на рукоять своей сабли. — Я верну твою голову твоему брату.
С яростным порывом Мэн безмолвно спустится на левую руку Сяо Чие.
— Боюсь, у тебя не будет такого шанса.
Песок закружился, подхваченный шелестящим ветром, когда приближающийся конвой племени Мэнло заметил длинные клинки.
Бая-эр был переполнен сожалением, топнул ногой и воскликнул:
— Лу Гуанбай, о Лу Гуанбай!
Когда-то глубоко погрузившись в огромную пустыню, Лу Гуанбай был также хорошо знаком с песчаными тропами, как и само племя Хулу. Решение Сяо Чие оставить позади свою грозную армию не было предназначено для внезапной засады, а скорее для того, чтобы выманить своих противников из их логова.
Аму-эр отказался вступать в схватку небрежно, и только стремительная засада Сяо Чие могла дать ему проблеск надежды. Если бы Дуо Эрлань увела племя Юсюн, Сяо Чие пришлось бы после сегодняшней ночи идти глубже, но Дуо Эрлань вернулась и завершила развёртывание, чтобы Сяо Чие поймал их всех одним махом.
— Аму-эр, — Сяо Чие крепче сжал рукоять своего меча. — Война должна закончиться.
Среди завихряющейся песчаной бури Лу Гуанбай внезапно отступил, достигнув передовой линии солдат племени Юсюн, позволив либэйской бронекавалерии атаковать. Проскользнув мимо них, он заполнил брешь, оставленную Ящерицей, своей длинной саблей ловко блокировав железный молот последнего.
От силы столкновения военные сапоги Лу Гуанбая заскользили назад по песку. Он приподнялся на одной руке, схватил горсть песка и сказал с улыбкой:
— Какая великая сила.
Ящер широко раскинул руки, словно собираясь преградить путь пограничной обороне.
Длинный меч Лу Гуанбая внезапно пронёсся над головой, с громким «треском» ударившись о железный молот Ящера. Ящер раньше сражался только против либэйской бронекавалерии и никогда не сталкивался с таким необычным оружием. Лезвие меча было таким длинным, что он не мог достать тело Лу Гуанбая своим молотом, и не мог поспеть за скоростью Лу Гуанбая. Всё, что он мог сделать, это отступить среди этого беспощадного натиска.
Калвария уже прорвала внешнюю оборону и приближалась к Сяо Чие сбоку. Сяо Чие не сел на коня, а бросился в бой, вступая в бой с солдатами Юсюн стоя на своих ногах. На этот раз бронекавалерия напоминала чёрную волну, подавляя своих врагов численным превосходством.
Аму-эр убил несколько человек, прежде чем снова встретился с Сяо Чие среди сталкивающихся доспехов. Шторм, созданный Сяо Чие, рванулся вниз, разрывая грудь Аму-эра. Меч Ланли застрял в выемке изогнутой сабли Аму-эра, и Сяо Чие сделал два быстрых шага вперёд, заставив Аму-эра отступить.
Аму-эр приложил силу вверх, чтобы поднять меч Ланли. Однако меч Ланли яростно ударил в ответ. Несмотря на долгое путешествие, энергия Сяо Чие осталась неизменной. В этот момент он был исключительно сосредоточен, настолько, что его совершенно не волновали его травмы. Его глаза были пугающе спокойны.
Изогнутая сабля была отброшена ударом, но не вылетела из руки Аму-эра. Он восстановил контроль над ней и пнул Сяо Чие в талию. К его удивлению, Сяо Чие не отступил. Вместо этого он нанёс удар, используя рукоять меча, чтобы жестоко врезаться в щёку Аму-эра.
Аму-эр не упал на землю. Кровь наполнила его рот, а зубы болели от удара Сяо Чие.
Стиль боя Сяо Чие черпал вдохновение из множества школ, но никогда не отходил от своих корней. Как и Сяо Фансюй, он был безжалостным и властным; в реальном бою существовала высокая вероятность того, что кто-то встретит свой конец.
Это молодой Король Волков в расцвете сил.
Левый глаз Аму-эра несколько потускнел, но он видел пылающую луну и скорбные крики племени Ханьшэ, пронзающие огромную, бесконечную ночь. Звёзды, которые когда-то принадлежали ему, все упали, и героическая фигура, теперь находящаяся на краю своего пути, была вынуждена признать свои собственные преклонные годы.
Хасэн.
Гордый Орёл Аму-эра.
Аму-эр, казалось, видел спину своего сына, уходящего в эту лунную ночь. Хасэн махнул рукой, и его ярко-рыжие волосы скрылись во тьме.
С каждым взмахом меча Сяо Чие изогнутый клинок Аму-эра издавал болезненный крик. Агрессивность Сяо Чие не знала границ, и каждый удар был направлен в самую острую часть сабли.
Битва больше не была равной; Бронекавалерия Либэя стремительно сокрушала своих врагов.
Лошадь Дуо Эрлань была сбита с ног, и она упала на землю, наблюдая, как её кинжал выскользнул из её рук и исчез среди железных копыт. Кровь брызнула на её щёки, и, вытирая её, она беззвучно всхлипнула.
Баин ворвался в хаос со своим коротким клинком, крича Дуо Эрлань:
— Бери моего коня, Дуо Эрлань! Беги!
Дуо Эрлань схватилась за живот и покачала головой.
— Уходи!
Баин хватал ртом воздух, затем внезапно схватил Дуо Эрлань за руку и сказал искренне:
— Маленький Орёл должен выжить. — Он не мог сдержать слёз, его голос прерывался: — Глупая девчонка с озера Чити, беги...
Появилась вспышка крови, и Баин не успел закончить предложение, как рухнул в лужу крови. Дуо Эрлань тупо уставилась на него широко раскрытыми глазами, всхлипывая:
— Нет...
Чэнь Ян приподнял шлем и холодно посмотрел на Дуо Эрлань, говоря на диалекте Бяньша:
— А-Чи убил наше левое крыло в Дуаньчжоу, и именно этот человек придумал тот план. Я просто вернул долг.
Баин всё ещё держал руку Дуо Эрлань, когда она наклонилась, чтобы поднять тело молодого человека. Дрожащим голосом, уже изменившим тон, она слабо взмолилась:
— Остановись... пожалуйста...
А-Чи не только убил левое крыло бронекавалерии в Дуаньчжоу, но и отрубил головы всем бронированным всадникам в этом отряде. Они разбили лагерь у реки Чаши, пинали эти головы и мочились на них, используя шлемы железных всадников. Чэнь Ян никогда не забудет этого унижения.
Огонь бушевал, но луна была холодной.
Воздух наполнился рёвом, ржанием лошадей и криками соколов.
Всё больше и больше людей гибло, когда железные копыта топтали палатки. После великого пожара не осталось ничего, кроме бесконечного пепла. Свирепое племя Ханьшэ, которое господствовало в пустыне тридцать лет, за одну ночь превратилось в грязь, неся на себе долго кипящую ярость Либэя.
Костёр перед золотым шатром рухнул, и налобная повязка Аму-эра из камней порвалась. Флаг Хунъин, символизирующий доблесть племени, наконец, упал в пламя. Фигура Сяо Чие заслонила всё вокруг.
Сяо Чие своим агрессивным натиском загнал Аму-эра в угол, крича посреди пылающего пламени:
— Аму-эр!
Аму-эр изо всех сил пытался парировать удар клинка, капли пота катились по его лицу, когда Сяо Чие приблизился к нему.
Подпитываемое битвой, безумие Сяо Чие пришло из степей – только земля горы Хунъянь могла взрастить такого воина. Его интенсивный боевой дух смешался с потом, его глаза были такими же яркими, как его меч, отражая палящее солнце.
Измученный беспощадным боем, изогнутый клинок Аму-эра затупился и, наконец, выскользнул из его рук, когда Сяо Чие предпринял ещё одну яростную атаку.
Луна померкла, и ночь стала светлее, возвещая о приближении рассвета.
Каменные бусины Аму-эра катились у его ног, жёлтый песок под ними был залит кровью. Он поднял голову, и только несколько соколов остались на бескрайнем пространстве наверху.
— Бог благословляет Орла, — Аму-эр вдруг высоко поднял правую руку и с рёвом устремился в сторону остатков пустыни. — Я, Аму-эр, правил шестью племенами двадцать лет и достиг внутренних районов Великого Чжоу. Я достоин флага Хунъин. Река Чаши, о которой мы всегда мечтали…
Безжалостный меч Сяо Чие обрушился вниз, но Аму-эр заблокировал удар, используя наручи.
—Наша дорогая река Чаши, — громко и смело рассмеялся Аму-эр во время короткой передышки, его голос не дрогнул, — Сяо Чие, через двадцать, сорок лет Орлы пустыни снова воспарят над горой Хунъянь. Ты можешь убить меня, ты можешь убить нас всех, но ты не сможешь убить Орлов пустыни! Двадцать, сорок лет, — наручи на его руке треснули под давлением, когда Аму-эр заговорил серьёзным тоном, — Однажды у пустыни будет свой истинный Великий Правитель!
В ответ Сяо Чие издал собственный рёв под нарастающим давлением:
— Двадцать, сорок лет волки Севера будут вечно охранять границу, — его глаза налились кровью, он яростно сказал: — В этот раз, в следующий раз я буду ждать тебя у реки Чаши. Двенадцать Племён никогда не перейдут её!
Наручи на руках Аму-эра лопнули, и его рёв быстро стих, когда клинок пронзил его, словно побег бамбука снег.
Рыдания Дуо Эрлань резко прекратились, сменившись душераздирающим воем. Она вскочила на ноги, споткнулась о юбку, а затем снова поднялась, бросившись на Сяо Чие с кинжалом в руке.
Среди завывающего ветра и кружащегося песка лезвие внезапно оказалось направлено прямо в центр лба Дуо Эрлань.
Волосы Дуо Эрлан каскадом упали на плечи, и она застыла перед лезвием. Слёзы продолжали течь по её лицу, и все её тело дрожало, когда она стиснула зубы и с ненавистью выплюнула:
— Убей меня! Сяо Чие, убей меня!
Капли крови от клинка Ланли упали на центр лба Дуо Эрлань, смешиваясь с её слезами и размывая её черты.
На краю горизонта утренний свет пронзил тьму, отбрасывая тонкий слой света на бесплодные песчаные просторы. Слабое мерцание можно было увидеть на доспехах Сяо Чие, когда он слегка приподнял подбородок, пот струился по его лицу. Он сказал Дуо Эрлань:
— Волки Либэя не убивают женщин.
Зубы Дуо Эрлань стучали от ненависти. Стоя там, даже достоинство умереть в бою было отнято у неё Сяо Чие!
— Садись на коня и покинь эту песчаную пустошь. Отныне все земли к западу от Мосаньчуань принадлежат Либэю. Если какое-либо из Двенадцати Племён осмелится ступить хоть на шаг за пределы своих границ без моего приказа, — клинок Сяо Чие опустился, тяжело ударившись о землю перед Дуо Эрлань, словно прокладывая непреодолимую преграду, — бронированная кавалерия уничтожит их всех до единого.
Волчьи знамёна Либэя развевались в небе, а профиль Сяо Чие оставался холодным и суровым. Это был последний след милосердия от Короля Волков. Его боевой клинок сокрушил героев пограничных песков, а его железные всадники пронеслись, словно ледяной мороз. За ним стояла вечная и непреклонная гора Хунъянь.
Аму-эр когда-то устроил резню в шести провинциях, но это не было силой; резня была признаком слабости. Истинная сила заключалась в том, чтобы лицом к лицу столкнуться с разрушительным воздействием времени. Отныне Север больше не будет ходить в одиночку. У Сяо Чие была самая сильная поддержка в мире, и он был самым острым, самым непобедимым клинком в мире.
Дуо Эрлань распростёрлась на земле и громко зарыдала.
Сяо Чие вложил меч в ножны и повернулся спиной к Дуо Эрлань. Он сел на коня и столкнулся с бесчисленными бронированными всадниками Либэя.
Кто-то тихо прошептал:
— Мы победили...
Сяо Чие стоял спиной к восходу солнца в ярком свете. В этот момент яркого света он почувствовал себя так, словно в тот день, когда он выиграл свою первую битву в возрасте четырнадцати лет. Хотя он был покрыт пылью, глаза его были полны неповиновения. Он щёлкнул кнутом и громко рассмеялся на сильном ветру:
— Великая победа!
Волчий Король Либэя!
Сердце Лу Гуанбая колотилось, когда он наблюдал за Сяо Чие. Это неописуемое чувство гордости было сродни тому моменту, когда четыре генерала Сяньдэ отправились в чужие земли.
Воины были верны своей земле. Четыре генерала Юнъи ушли в отставку, четыре генерала Сяньдэ были измотаны, и эпоха предателей и мятежников подходила к концу. Новые, грозные генералы родятся среди гор и рек, следуя по стопам Сяо Чие.
Железные всадники Либэя проскакали по пустыне, и смех людей разнёсся по небесам. По пути сюда они были тёмными тучами, а по пути обратно превратились в весенний гром. Он резко закрутился и взмыл вверх, прорвав слой белых облаков.
Дом уже совсем рядом.
★★★
Весть о победе пришла в Цюйду через два месяца, совпав со снежным днём. Шэнь Цзэчуань, сидевший в тёплой комнате, резко встал, а за ним последовали учёные по обе стороны от него.
— Победа! — Юй Сяоцзай в волнении хлопнул себя по бедру. — Я так и знал! Когда в дело вступает Второй Господин, его ничто не остановит! Никаких проблем!
Лицо Гао Чжунсюна озарилось радостью. Он поспешно сказал:
— Я, я напишу отчёт о победе! Эта битва войдёт в историю!
Из-за сильного холода Яо Вэньюй в последнее время редко появлялся. Шэнь Цзэчуань срочно вызвал Чэн Иня в столицу, но он был всё ещё в пути. Подавляя кашель, Яо Вэньюй обменялся взглядом с Кун Лином рядом с ним, услышав слово «история».
Кун Лин слегка кивнул и сказал:
— В настоящее время Цюйду остался без правителя. Мы должны заранее подготовиться к встрече Второго Господина.
Все учёные были в восторге, за исключением Шэнь Цзэчуаня, который повернулся и прошептал:
— Как дела у Цеаня?
Фэй Шэн уже собрал информацию и тихо ответил:
— Господин, не волнуйтесь. Второй Господин невредим!
Немного успокоившись, Шэнь Цзэчуань взглянул на горшочек с растением, которое жена Чжоу Гуя отправила в эту комнату. Оно было пышным и цветущим. На мгновение он почувствовал желание сорвать ветку и спрятать её на груди.
Когда учёные разошлись, уже наступил поздний вечер. Занавески затрепетали, когда Яо Вэньюй взял свою чашку, медленно и неторопливо помешивая чайную пенку. Его задумчивое выражение лица носило явную болезненную ауру. Юаньчжо вернулся в Цюйду, но не навестил старых друзей и не вернулся в бывшую резиденцию семьи Яо.
Шэнь Цзэчуань, поглощённый бумажной работой, спросил:
— Ты говорил сегодня утром, что хочешь увидеть Сюэ Сючжо?
Внутри и снаружи зала было тихо, слышен был только звук падающих снежинок. Яо Вэньюй посмотрел на колышущуюся чайную пену в своей чашке и ответил:
— Мы оба на смертном одре, поэтому нам следует встретиться.
Шэнь Цзэчуань перевёл взгляд. Несмотря на своё обычное самообладание, он не мог не быть тронутым этими словами.
Яо Вэньюй не стал пить чай. Вместо этого он посмотрел в окно, где тусклый свет фонаря освещал падающие снежинки одну за другой.
— Новый год наступил, — Яо Вэньюй слегка улыбнулся. — Ваша Светлость, желаю вам процветания в новом году.
★★★
Сюэ Сючжо был заключён в Министерство юстиции. Его волосы были аккуратно завязаны, и даже без официальных мантий он сохранял своё обычное спокойное поведение.
Когда подъехала инвалидная коляска Яо Вэньюя, Сюэ Сючжо отложил палочки для еды и нисколько не удивился увидев его через дверь камеры.
— Сейчас январь, и погода холодная. Шэнь Цзэчуань послал людей убирать улицы?
Яо Вэньюй повернул свою инвалидную коляску.
— У императорской стражи свои порядки.
Сюэ Сючжо обхватил колени, глядя прямо на Яо Вэньюя. Они оба когда-то жили в тени друг друга; в первой половине своей жизни Сюэ Сючжо был неизвестным клинком, в то время как во второй половине Яо Вэньюй был разбитым нефритом.
Сюэ Сючжо заметил:
— Когда наступает весна и тает горный снег, могила Учителя оказывается не в лучшем состоянии. Тебе следует позаботиться о её ремонте.
— Ты большую часть времени живешь в Цюйду, — ответил Яо Вэньюй, — разве ты не был там?
Прямая спина Сюэ Сючжо возвышалась на фоне падающего снега позади него. Он честно ответил:
— Я не осмелился пойти.
В камере воцарилась тишина.
Опустив взгляд, Яо Вэньюй, казалось, задумался. Он положил белую шахматную фигуру, которую держал в ладони, на стол и беззвучно подтолкнул её в сторону Сюэ Сючжо в тусклом свете.
Сюэ Сючжо сосредоточился на шахматной фигуре, и в затянувшейся тишине ему показалось, что он слышит шум дождя на горе Бодхи.
— Много лет назад, — голос Сюэ Сючжо оставался спокойным, — Учитель не смотрел на меня через предвзятую линзу благородного клана законных и простых по рождению людей, и повысил меня до императорского двора, чтобы я служил чиновником. Я прочитал эссе Ци Хуэйляня о современной политике и узнал, насколько огромен мир. Был такой вид людей, которые назывались
«придворными чиновниками». Они занимались тем, что бегали по разным землям Дачжоу, становясь
незаменимыми столпами Великой Империи. Во время правления Юнъи, когда Ци Хуэйлянь был заключён в тюрьму, Учитель часто стоял на сторожевой башне, с которой открывался вид на храм Чжао Цзуй. Я спросил его, на что он смотрит, и он ответил, что смотрит на последнего «чиновника» в этом мире. Тогда мне это показалось странным, потому что Ци Хуэйлянь, может быть, и один из них, но и он тоже. Затем наступило правление Сяньдэ, и многие из нас погибли, собирая доказательства вины Хуа Сицяня. Чиновники, чиновники... все эти люди были
верными подданными из местных регионов, и в
основном все они умерли.
Эти события так долго тяготили разум Сюэ Сючжо, что он онемел, его сердце теперь было твёрдым, как сталь, и больше не проливало слёзы в глухую ночь. Он глубоко почитал Хая Лянъи, но реальность была слишком суровой.
— У этих людей нет ни могил, ни поминальных табличек. Они погибли в борьбе за власть, их смыла аристократия одним взмахом рукава, — сказал Сюэ Сючжо, его глаза были лишены эмоций. — Призыв в охотничьих угодьях в эпоху Сяньдэ был надеждой бесчисленных безымянных людей. Мы свергли Хуа Сыцяня, но Учитель не продолжил наступление.
Таким образом, Вдовствующая Императрица выжила, а аристократия осталась непоколебимой. Когда Ли Цзяньхэн взошёл на трон, Сюэ Сючжо намеревался помочь ему, но Ли Цзяньхэн был совершенно неспособен взять на себя ответственность.
Что держал в руках Хай Лянъи?
Сюэ Сючжо не мог этого понять. Он стоял на распутье, отказываясь больше следовать за Хай Лянъи. Этот путь не обещал ему света.
— До этого дня, — Сюэ Сючжо поднял взгляд, — я не одобряю путь Учителя. Никто не сможет убедить меня в этой игре, Юаньчжо, даже ты.
Яо Вэньюй развернул свою инвалидную коляску и направился к выходу из тюрьмы.
Сюэ Сючжо посмотрел на удаляющуюся фигуру Яо Вэньюя и сказал:
— Небеса даровали мне, Сюэ Сючжо, жизнь, которую нужно принять, имя, которое нужно выбрать. Кто из нас одержал победу? Просто я потерпел поражение. Мой Господин родился не в то время, поддавшись натиску Шэнь Цзэчуаня. Ошибка кроется во времени, а не в судьбе.
Яо Вэньюй остановил свою коляску. Не оборачиваясь, он лишь слегка наклонил лицо, его голос эхом разнёсся в тенях:
— Это время, судьба и удача.
Дверь тюрьмы с громким стуком захлопнулась, разделив их на два отдельных царства света и тьмы.
Толкая коляску по узкому проходу, Яо Вэньюй внезапно закашлялся, когда он приблизился к главным воротам. Тусклый свет у входа мешал ему видеть что происходит впереди, он вцепился в ручку коляски, задыхаясь.
— Господин...
Стоявший в стороне тюремщик ахнул от шока.
Время, судьба и удача— всё это не подвластно мне.
Пальцы Яо Вэньюя беспомощно схватились за воздух перед собой, а затем он рванулся вперёд падая прямо на землю.
Когда Яо Вэньюй пришёл в себя, комнату освещала тусклая лампа.
Шэнь Цзэчуань встал рядом с ним и прошептал:
— Чэн Инь и Сунъюэ скоро будут, а пока поговори со мной немного. Давай подождём их вместе.
Глядя на висящие занавески, Яо Вэньюй тихо ответил:
— Я попросил Сунъюэ отправиться на гору Бодхи и посадить там дерево бодхи, которое будет ждать меня.
Опустив взгляд, Шэнь Цзэчуань ощутил такую острую боль, что одно лишь моргание могло вызвать слёзы.
— Зима действительно длинная, — задумчиво сказал Яо Вэньюй. — До того, как я приехал в столицу, я задавался вопросом, смогу ли я дожить до того, чтобы увидеть, как цветут цветы на горе Бодхи.
— Подожди немного, — сказал Шэнь Цзэчуань, и его голос внезапно охрип от отчаяния. — Юаньчжо.
Яо Вэньюй не ответил, вместо этого снова закашлявшись. На этот раз кровь окрасила платок, выдав его состояние. После минуты молчания он сказал:
— Жёлтые реестры Цзюэси существуют уже много лет. Цзян Циншань — превосходный чиновник. Ланьчжоу, оставь его — он как родитель для Цзюэси. Хотя Фэй Шэн имеет свои недостатки, он остаётся способным человеком. С каменной табличкой Инь Чана отпусти его обратно в Дуаньчжоу, и провинция может быть сохранена. Чэнфэн… — Дыхание Яо Вэньюй стало тяжелее. — Чэнфэн намеревался уйти в отставку после выполнения своей миссии... Я оставил ему письмо... Ланьчжоу, новый Император не может править без советников. С глубокими знаниями и проницательностью Чэнфэна... он может помочь тебе в обеспечении твоего трона.
Пот пропитал тело Яо Вэньюя, а лицо его побледнело, словно он был на последнем издыхании. Он поднял руку, схватив рукав Шэнь Цзэчуаня.
— Это империя… — Яо Вэньюй с трудом сел, его глаза покраснели когда он сделал тяжёлый вдох. — Ты должен сесть на трон! Сюнь-эр ещё… слишком молод… ещё не готов…
Шэнь Цзэчуань держал Яо Вэньюя за руку и тихо говорил при свете свечи:
— Я не достоин быть Императором.
— Ты верховный лидер, верховный лидер этого мира, — твёрдо заявил Яо Вэньюй. — Однажды трон может быть передан, но в этот момент только ты, Шэнь Ланьчжоу, можешь взойти на престол! Старые дела должны быть оправданы... Приговор Шэнь Вэю должен быть пересмотрен… — Задыхаясь, с повреждёнными горлом, чистый, мелодичный голос Яо Вэньюя стал хриплым. Он продолжил, всё ещё кашляя кровью между словами: — Ланьчжоу... ты честен и справедлив...
Слёзы уже навернулись на глаза Шэнь Цзэчуаня; губы его шевелились, но ни одно слово не сорвалось с его губ.
— Как только Цеань вернётся, вернется… — Пальцы Яо Вэньюя крепко сжались, — у тебя больше не будет никаких забот... Полгода назад я собрал документы, охватывающие все административные области, предлагая свои... скромные соображения по управлению восемью городами... Прими их... Отныне...
При поддержке Шэнь Цзэчуаня Яо Вэньюй внезапно вырвало кровью. Красные пятна просочились в его рукава, но он не потрудился их вытереть, изобразив слабую улыбку в уголках рта.
— Империя и её народ в твоих руках.
Бремя, которое Хай Лянъи сложил, теперь взвалил на себя Яо Вэньюй. Он следовал своему собственному пути, а не чужому. Независимо от того, как мир мог его судить, он оставался бессмертным, ехавшим на своём осле.
Яо Вэньюй никогда не стремился к карьере в правительстве. Он также исполнил желание своего Учителя. Он пришел в этот мир ни с чем, поэтому не имело значения, если он в конечном итоге будет разбит. Кроме Цяо Тянья, он никому ничего не был должен.
— Если бы мы только могли встретиться раньше...
Яо Вэньюй смотрел в окно, где всё ещё висели яркие занавески. С измученной улыбкой он пошевелил рукой, украшенной красной нитью.
— …
Цяо Тянья ехал на лошади по тяжёлому снегу, неся цитру на спине. Он прорвался сквозь барьеры, свалившись с лошади под насмешки императорской стражи. Фэй Шэн предложил помочь ему подняться, но Цяо Тянья оттолкнул его, поднявшись из снега. Через длинный коридор он увидел, как в конце погас свет.
Цяо Тянья сделал несколько шагов и споткнуться о ступеньку. Упав, его плечи и руки начали дрожать, когда он посмотрел на снег, смеясь сквозь слёзы.
— Проклятые Небеса! Вы сделали меня дураком… Вы растоптали меня… — рыдания Цяо Тянья стали неудержимыми. — Я всё это вынес…
За что снова с ним так поступать? За что снова его сердце должно быть разорвано в клочья?
Цяо Тянья поднял руку, снимая цитру со спины.
Фэй Шэн шагнул вперёд, настойчиво крича:
— Цяо...
Но было слишком поздно. Цяо Тянья резко поднял цитру и ударил ею по ступеням. Инструмент, который он лелеял всю свою жизнь, издал скорбный звон, когда его струны лопнули, затем корпус цитры разбился, расколовшись на две половины и упав в снег.
Метель застилала глаза Цяо Тянья, а его растрёпанные волосы развевались на ветру. Когда цитра сломалась, сломалось и его сердце.
— Поскольку в этом мире нет Яо Юаньчжо, — Цяо Тянья медленно закрыл глаза, словно насмехаясь над нелепым положением вещей, — тогда пусть Цяо Сунъюэ тоже умрёт.
Фэй Шэн погнался за Цяо Тянья, спрашивая посреди сильного снегопада:
— Куда ты идешь?
Цяо Тянья не ответил. Повернувшись, он отбросил меч, полный прошлых обид, и побрёл вперёд по тропе.
Повозка остановилась, и маленький монах Чэн Инь побежал догонять Цяо Тянья. Он хлопнул в ладоши и запел детским голосом:
— У меня нет привязанности ко всему, так почему же всё должно беспокоить меня? Покровитель, дорога впереди свободна от мороза и ветра, осталось только твоё зеркальное отражение. Щелчком пальцев Будды прошлые события превращаются в пепел.
Цяо Тянья, казалось, не слышал его. Маленький монах последовал за ним, их развевающиеся одежды, одна большая, а другая маленькая, вместе исчезли в снежном пейзаже.
На огромном лазурном небосводе не смела осесть ни одна пылинка.
★★★
Шэнь Цзэчуань сидел один под заснеженными карнизами, от заката до рассвета. Он слышал звук снега, падающего с углов крыши, как будто время остановилось. В конце концов он вернулся в безмолвную столицу, глядя отсюда на небо и вспоминая прошлое.
— Помнишь тот год, — медленно проговорил Шэнь Цзэчуань, кутаясь в плащ, — почему я согласился на предложение Цеаня и надел эту серьгу?
Фэй Шэн стоял поодаль от него и ответил:
— Потому что у вас и Второго Господина были близкие отношения.
Шэнь Цзэчуань сорвал цветущий цветок сливы, закрывавший ему обзор, и сказал:
— … Потому что я знал, что кто-то уйдёт, и как только они исчезнут в снегу, они никогда не вернутся… за исключением Цеаня.
Сяо Чие надел серьгу на Ланьчжоу, открыто демонстрируя своё доминирование, но в то же время тайно раскрывая свою привязанность. Каждый раз, когда он держал лицо Ланьчжоу, его взгляд был таким пылким, указывая на любовь, от которой нельзя было отступить, и желание, которое нельзя было скрыть.
Когда Шэнь Цзэчуань надел серьгу, подаренную Сяо Чие, это также стало признаком его обладания. Среди его боли и беспощадности всё ещё была нежность. Это была его уязвимость, которую он показал только Сяо Цеаню.
Фэй Шэн не осмеливался приближаться слишком близко. После ухода Юаньчжо и Сунъюэ Шэнь Цзэчуань редко показывал какие-либо признаки радости. Несмотря на то, что он ещё не был коронован, Шэнь Цзэчуань уже стоял на вершине мира. Это было не так, как когда он был ещё в Чжунбо. Разница была не в том, что Шэнь Цзэчуань или Фэй Шэн изменились; это было само место. Казалось, что даже шаги в этой многовековой столице несли чувство благоговения.
Фэй Шэн изо всех сил старался утешить его:
— Господин, принцесса-консорт и наследный принц уже отправились в путь. Через несколько дней они прибудут в столицу.
Шэнь Цзэчуань ответил тихим «мг», оставив Фэй Шэна молча стоять.
Неизвестно, сколько времени прошло, когда Шэнь Цзэчуань раздавил сорванный им цветок сливы, и соки его нежных лепестков увлажнили кончики его пальцев. Опустив взгляд, он потянулся за платком. Внезапно по снегу раздался хруст. Шэнь Цзэчуань молчал, когда на его голову внезапно накинули плащ.
Шэнь Цзэчуань испугался и был поднят над землей. Прореха в плаще обнажила его затылок, и его тут же поцеловали.
Мелкий снег упал на нос Шэнь Цзэчуаня, но его губы были тёплыми.
Сяо Чие откинул плащ и от души рассмеялся. «
— Я пришёл...
Шэнь Цзэчуань потянул за меховой воротник Сяо Чие, повернув голову, чтобы почти яростно прижаться губами к губам Сяо Чие. Последний, запыленный от путешествия, сжал Ланьчжоу так, что ему стало трудно дышать.
Шэнь Цзэчуань слегка отступил и прошептал:
— Я...
Сяо Чие накрыл голову Ланьчжоу плащом и снова поцеловал его. Месяцы тоски были заключены в этом объятии. После недолгого притворства он раскрыл свои истинные намерения, целуя Ланьчжоу до тех пор, пока его язык не онемел.
Сяо Чие с его длинными ногами и большой силой легко удерживал Шэнь Цзечуаня. Голова Шэнь Цзечуаня теперь была укрыта среди сливовых ветвей, отчего снег между ними падал, попадая им в воротники и вызывая холодок по спинам.
— В Цюйду холодно, — заметил Сяо Чие.
— Зато ты горячий, — сказал Шэнь Цзэчуань.
Снег, скользивший по шее Сяо Чие, спускался по его позвоночнику, заставляя его вздрагивать. Однако он отказывался отпускать Шэнь Цзэчуаня хоть на секунду, так что мог только подпрыгивать вместе с ним.
От этого прыжка Шэнь Цзэчуань буквально сотряс в сливовые ветви. В одно мгновение комья снега и разбросанные лепестки упали, покрыв им головы и плечи.
— Сяо-эр! — Шэнь Цзэчуань беспорядочно надавил на лицо Сяо Чие.
Глаза Сяо Чие были были закрыты ладонями Ланьчжоу, отчего он отступил на несколько шагов назад и упал прямо в толстый слой снега. Снежная пыль взлетела и приземлилась на лицо Шэнь Цзэчуаня. Грудь Сяо Чие тяжело вздымались, когда он схватил Ланьчжоу за щёку и вытянул шею для укуса.
— Я должен был остаться в Дацзине на несколько дней, но сбежал среди ночи, — Сяо Чие оскалил зубы, которые были необычайно острыми. — Ему придётся приехать в столицу, чтобы избить меня через несколько дней.
— Ты приехал по северо-восточному продовольственному пути? — Шэнь Цзэчуань внезапно крепко схватил запястье Сяо Чие и наклонился к нему. — Ты видел по дороге Старшую невестку и Сюнь-эра?
— Да, — слегка приподнял брови Сяо Чие. — Но моя лошадь была быстрее, поэтому я сразу их обогнал.
★★★
Сяо Сюнь лежал у окна кареты, которая всё ещё тряслась по дороге, а Лу Гуанбай спросил:
— На что ты смотришь?
С бесстрастным лицом Сяо Сюнь указал вперёд и сказал:
— Второй дядя сказал, что вернется после того, как отольет.
Впереди ряд стражников одновременно издали звук «пфф».
Лу Гуанбай погладил Сяо Сюня по голове и сказал:
— Твой двоюродный дядя — негодяй. Не верь ни единому его слову.
Внутри экипажа Лу Ичжи, которая наносила пудру на лицо, внезапно отдёрнула занавеску. С величественным видом она указала вперёд и скомандовала:
— Вперёд, поторопитесь! Даже если мы не сможем догнать этого негодяя, мы должны успеть хотя бы к ужину!
Сяо Чие бежал быстро, но всё равно был избит своим старшим братом в Цюйду. Удивительно, но именно у Цзи Гана за него немного заболело сердце.
★★★
Несколько дней спустя Шэнь Цзэчуань разбирал документы, обмакивая перо в чернила и записывая на чистом листе. Под мягким светом абажура он наконец собрал воедино все события, произошедшие в Великом Чжоу во время правления Императора Юнъи.
— В эпоху Юнъи Великий Наставник трижды выходил на политическую арену, чтобы помочь наследному принцу во внедрении жёлтого регистра, — сказал Сяо Чие, держа Шэнь Цзэчуаня за руку и делая записи вместе с ним.
Ци Хуэйлянь проиграл в борьбе за власть против аристократических семей из-за предательства Цяо Канхая. Цзи Лэй и Шэнь Вэй принудили наследного принца к смерти в храме Покаяния. С тех пор Ци Хуэйлянь притворился безумным и был заточён в храме, в то время как родословная Восточного дворца была полностью прервана.
Впоследствии Шэнь Вэй заподозрил, что Вдовствующая Императрица намеревалась избавиться от него после того, как он перестал быть полезным. Он потратил целое состояние, подкупив Пань Жугуя, чтобы обеспечить ему назначение в Чжунбо. В том же году Шао Чэнби, чтобы спасти семью Цяо, злоупотребил своей властью, чтобы украсть военную карту Чжунбо и отдал её Шэнь Вэю. Однако Шэнь Вэй оказался ненадежным; Цяо Канхай был казнён, а семья Шао впала в немилость. Шао Чэнби находился под защитой Чэнь Чжэня и поэтому скрывал свою личность в Цюйду, ожидая возможности.
Достигнув Чжунбо, Шэнь Вэй, чтобы обеспечить своё выживание, передал военную карту Чжунбо Аму-эру, вступая в контакт с аристократическими семьями. Он даже убил свою жену, Бай Ча, ради него.
На третий год правления Сяньдэ в западных регионах разразилась сильная засуха. Губернатор Цзян Циншань оказался в долгах в несколько сотен тысяч таэлей и, рискуя быть казнённым, открыл зернохранилища, чтобы облегчить страдания простого народа. В том же году заместитель премьер-министра Хай Лянъи в союзе с министром финансов Сюэ Сючжо и влиятельными лицами по всей стране призвали Хуа Сыцяня к ответу. Хуа Сыцянь, не имея возможности получить средства от знатных кланов, пошёл на отчаянный риск. Он заставил Шэнь Вэя избежать битвы, открыв линию обороны вдоль реки Чаши Чжунбо, позволив пограничной кавалерии Бяньша войти.
Пока Сяо Чие писал, его брови слегка нахмурились. Обмакнув кисть в чернила, он прокомментировал:
— Отступление Шэнь Вэя действительно было жертвой для благородных кланов. Тогда ему было бы выгодно объединиться с Аму-эром. Я до сих пор не могу понять, почему он выбрал самосожжение.
— Я тоже не понял, — повернул голову Шэнь Цзэчуань. — Несколько дней назад Чэнфэн пересмотрел генеалогию семьи Шэнь и обнаружил причину — самую очевидную.
Сяо Чие сосредоточился на Шэнь Цзэчуане.
Шэнь Цзэчуань произнёс три слова:
— Шэнь Чжоуцзи.
Сяо Чие мгновенно понял истину. Он сказал:
— ...Действительно, это совершенно очевидно.
Чтобы избежать конфликта, Шэнь Вэй и наследник Шэнь Чжоуцзи задушили командующего Дуньчжоу, Таньтай Луна. Даже если Шэнь Вэй вернется в Цюйду, он всё равно будет нести вину за своё преступление. Он искал убежища у Аму-эра, но кавалерия Аму-эра привязала Шэнь Чжоуцзи к задним ногам своих лошадей, волоча его живьём по главной дороге до самой смерти.
Шэнь Вэй стал пешкой, сброшенной обеими сторонами.
— Затем, на четвёртый год правления Сяньдэ, — Сяо Чие прижался подбородком к затылку Шэнь Цзэчуаня, — наш Ланьчжоу вошёл в столицу.
Воспоминания прошлого нахлынули так ярко, словно это произошло вчера.
Шэнь Цзэчуань прибыл в столицу один, в то время как Сяо Цзимин, известный своей военной доблестью, был вынужден сдать Сяо Чие. Подстёгиваемые негодованием, бешеная собака и прикованный зверь рвали друг друга среди моросящего дождя столицы, их рты были наполнены кровью, такой горячей, что эта кровь обжигала их рты.
Столица сформировала Шэнь Ланьчжоу и Сяо Цеаня. Были ли они щитами для спин друг друга или кинжалами, направленными друг на друга?
На рассвете Сяо Чие услышал далёкий звон колокола. Проведя пальцами по волосам Шэнь Цзэчуаня, он заявил:
— С этого дня мой Ланьчжоу будет править миром. Пятьсот шестьдесят тысяч солдат будут в твоём распоряжении. Входи и выходи из церемониального зала и дворца, когда пожелаешь. Я, Сяо Цеань, буду стоять в главном зале с клинком в руке, чтобы присматривать за героями всего мира от твоего имени.
Шэнь Цзэчуань поднял подбородок. Сяо Чие поднял императорскую корону, украшенную струящимися жемчужинами, и твёрдо возложил её на голову Шэнь Цзэчуаня. Малиновая мантия была оторочена тёмным золотом, и Сяо Чие ещё раз коснулся красной нефритовой бусины на правом ухе Шэнь Цзэчуаня.
Кун Лин постучал три раза снаружи комнаты.
— Убери свой клинок, — сказал Шэнь Цзэчуань с ноткой лени, его палец провёл по руке Сяо Чие, прежде чем схватить его за подбородок. Притянув его ближе, он прошептал: — Кто сшил для тебя эту королевскую мантию?
Сяо Чие прошептал в ответ:
— Мой тайный любовник.
Шэнь Цзэчуань усмехнулся, отступая назад, чтобы встать плечом к плечу с Сяо Чие у двери. Когда дверь открылась, Сяо Чие нежно положил руку на талию Шэнь Цзэчуаня.
Шэнь Цзэчуань вышел, наблюдая, как пробуждается небо. Посреди многоярусных крыш преклонили колени бывшие подчинённые из Чжунбо, Либэя и Цидуна во главе с Кун Лином, который держал нефритовую печать высоко над головой. Он начал:
— Да здравствует…
В унисон все закричали:
— Да здравствует Ваше Величество!
Когда взошло новое солнце, лучи, пробивающиеся сквозь карнизы, пронзили струящиеся жемчужины, бросая внушающее благоговейное сияние на Шэнь Цзэчуаня, стоявшего среди множества падающих ниц фигур.
★★★
На месте древней террасы Юйлун Шэнь Цзэчуань воздвиг новый павильон Цанъюнь. Слева, в реестре учёных министров, стояли Ци Хуэйлянь, Хай Лянъи и Яо Вэньюй, возглавлявшие собрание чиновников. Справа, в галерее доблестных генералов, стояли Сяо Фансюй, Сяо Цзимин, Ци Чжуинь, Лу Гуанбай и Инь Чан, их имена были запечатлены навечно. В конце стройного ряда портретов, без различия левого или правого, было изображение двух героев, символизирующих равенство в величии.
С этого дня мечи и копья мира будут заменены на шёлк и нефрит, а королевство будет носить имя «Цзин — мир и спокойствие», что ознаменует начало «первого года Чуньшэна — первого года Чистой Мудрости» Шэнь Цзэчуаня.
В этот день в высоких залах дворца состоялся грандиозный банкет. Чжоу Гуй, который провёл половину своей жизни в молчаливой сдержанности, обнаружил себя глубоко пьяным перед самым порогом празднества. В разгар своего безудержного веселья он ударил палочками для еды по винным чашам, распевая:
— Небо пепельное, приближаются белые журавли; воды обширные, окутанные туманом. — В середине стиха, переполненный эмоциями, слёзы текли по его лицу, когда он схватил руку Кун Лина и заявил: — Отныне я буду охранять Цичжоу в одиночку, пока ты останешься здесь, служа канцлером Императора в белом… — В этот момент, забыв все приличия, он разразился громкими рыданиями, восклицая: — Какое это было напряжённое путешествие, Чэнфэн! Я просто вне себя от счастья!
Фэй Шэн, стоя в стороне, поднял свою чашку, чтобы чокнуться с чашкой Гао Чжунсюна, улыбаясь сквозь слезы.
— Я буду сопровождать Ваше Превосходительство в этом путешествии, до самого Дуаньчжоу, чтобы быть Вашим «верным сердцем и праведным мужеством!»
Они рассмеялись, а затем наклонились для трогательных объятий.
Вытирая слёзы, Фэй Шэн сказал:
— Чёрт возьми, я ухожу. Кто теперь будет заботиться о нашем Господине?
Второй Господин будет охранять столицу. Даже муха не сможет приблизиться к Его Величеству. О чём ты беспокоишься? — также вытирая слёзы сказал хриплым голосом Таньтай Ху.
Услышав это, Гао Чжунсюн внезапно разрыдался.
Юй Сяоцзай поспешно спросил:
— Что с тобой? Ты не уйдёшь!
— Я вспомнил о Юаньчжо, — Гао Чжунсюн закрыл лицо и вытер слёзы, затем поклонился Таньтай Ху: — Юаньчжо попросил меня отдать вам Хуну… Вы… Вы должны хорошо с ним обращаться!
— Проклятие, — Таньтай Ху снова вытер лицо, но затем серьёзно сказал: — Я понимаю намерения господина Юаньчжо. У меня скверный характер, но если отдать мне его кота, то он будет со мной каждый раз, когда я его увижу. Я дважды подумаю, прежде чем действовать безрассудно.
Выпив несколько чашек вина, Хо Линъюнь тихо сказал:
— Интересно, куда делся командующий Цяо...
— С тех пор, как Цяо Тянья ушёл, Его Высочество запечатал Ян Шань Сюэ в сундуке. Этой милости достаточно! — Фэй Шэн попытался прийти в себя и спросил: — Куда ушли Его Высочество и Второй Господин?
★★★
Жемчужная корона не упала, но жемчужины внутри издали в темноте многозначительный звенящий звук. Трон был настолько высок, что казался самым недоступным местом в мире. Шэнь Цзэчуань оказался в ловушке под ним, с трудом поднимаясь наверх.
Пот смешивался, и при каждом движении жемчужины покачивались.
Халат Шэнь Цзэчуаня не был снят; вместо этого он протянул руку и схватил ткань на спине Сяо Чие.
Это было самое сдержанное и торжественное место под небесами, место, которого все желали. Но Шэнь Цзэчуань не заботился об этом, как и Сяо Чие.
Обжигающая, огненная близость окутала их пальцы.
Татуировку волка на спине Сяо Чие царапали когтями, но он наслаждался этой сладкой болью.
Шэнь Цзэчуань растворился в этом объятии, его нефритовая жемчужина была зажата между зубами Сяо Чие. Он мог только с большим усилием прищурить свои ласковые глаза. Среди повторяющихся толчков он безудержно кричал:
— Ах… ах… А-Е…
Сяо Чие опёрся на спинку, зажав Ланьчжоу в сгибе своих рук. Укусив своего возлюбленного, он с тяжёлым дыханием позвал:
— О, Ланьчжоу…
Руки Шэнь Цзэчуаня были надёжно связаны.
Ланьчжоу.
Ланьчжоу.
О Ланьчжоу.
Струящаяся жемчужная корона в волосах Шэнь Цзэчуаня наконец упала и откатилась в сторону, а струящиеся жемчужины издавали «звенящий» звук, скатываясь по ступеням. Шэнь Цзэчуаню понравился этот звук. Сяо Чие обнюхал его и с некоторым волнением и безжалостностью сказал:
— В ловушке..
С пальцами, которыми он всё ещё мог двигать, мягко скользящими по ладони Сяо Чие, Шэнь Цзэчуань, казалось, одновременно хвалил и поощрял его. Он был опасно соблазнительным, его слегка затуманенные влажной дымкой глаза прижались к щеке Сяо Чие.
Власть лежала растоптанной под их ногами, пока они оба наслаждались лихорадочной страстью. Борьба и конфликты были лишь далёкими отголосками; отныне они будут зависеть друг от друга, чтобы выжить.
Они существовали в этом мире неразлучно.
