С самого начала

      Тэхен уже почти привык к тишине, поселившейся у них в доме после возвращения. Ери постоянно пропадала на работе, и как бы они не хотели проводить больше времени вместе, сейчас женщина себе такого позволить не могла. Ее повышение на работе совсем скоро должно было стать реальностью, после которого жить им станет еще легче.       Они проводили рядом друг с другом каждый вечер: сидели на диване в гостиной и включали телевизор. Проводили время так, как привыкли это делать раньше. Заказывали еду: пиццу, ттокпокки, иногда просто лапшу в коробочках. Ери пыталась приготовить что-то сама, но чаще лишь улыбалась и снова открывала сайт с доставками. Не потому, что не умела, а потому что после работы была уставшая и не желала тратить силы на готовку.       Утром парень больше не просыпался с ощущением, что должен что-то сделать. Раньше, живя с семьей Намджуна, он пытался завтракать без пропусков, зная, что если не поест, Еджин будет снова кидать на него косые и недовольные взгляды. И хоть Чонгук часто помогал ему в этом, само понимание неизбежности угнетало и давило слишком сильно. Теперь же он просто открывал глаза и вставал, не думая о ненавистной по утрам еде. Дом был тих, но это, как ни странно, не приносило ожидаемого облегчения.       Иногда Тэхен ловил себя на том, что взгляд его блуждает по комнатам, словно пытаясь найти то, чего там никогда не было. Что лоб морщится каждый раз после пробуждения, ожидая крик Еджин с первого этажа с просьбой спускаться скорее и присоединяться к завтраку. Он не мог сказать, что Еджин запала ему в душу, что он скучает и не может найти себе места без ее голоса — иногда командного, иногда доброго и заботливого. Да, она пыталась относиться к нему с добротой, чтобы он не чувствовал себя чужим в их доме, чтобы быстрее влился в семью, ставшую для его отца важной частью жизни. Он не скучал — просто ловил себя на мысли, что в последний день, когда почти что сбежал в дом к матери, повел себя слишком грубо. Не скучал — просто чувствовал вину.       – Мам. – сегодняшний пятничный вечер почти ничем не отличался от предыдущих. Они и не пытались его изменить. Простого просмотра телевизора вместе им было достаточно.       На обращение сына женщина кивает, будто говоря, что слушает. Закидывает в рот попкорн со вкусом карамели и громко хрустит, ожидая последующих слов.       – Ты не думаешь, что я поступил неправильно, сбежав?       И хоть это было больше недели назад, это все еще его гложет. Он прожил с ними не так уж и долго, но все равно чувствует вину за то, что ушел, ничего толком не объяснив.       Ери смотрит на него с мягкой улыбкой. У нее на коленях большая миска с попкорном, сбоку стоит чашка с холодным чаем. Она смотри на него и улыбается, будто одним своим выражением лица говоря, что все в порядке, никакой ошибки он не сделал. А даже если и сделал, все в той семье взрослые люди и прекрасно должны понимать его состояние и неуверенность.       – Иногда, чтобы разобраться в себе, нужно остаться наедине с собой. Нужно почувствовать себя в безопасности и просто отдохнуть. – отвечает она, ненадолго прерываясь, чтобы обдумать слова. – Ты не сбежал, Тэхен. Ты сделал то, что тебе было нужно.       Такого ответа ему было достаточно. Он кивнул, но все еще чувствовал странное, тягучее чувство вины.

***

      Тэхен спокойно проживал свои будни, не обремененные учебой. Парень иногда выбирался на прогулки со своим другом Чимином, который умел легко заставить его забыть обо всем вокруг. Перенимал внимание на себя и не давал заскучать ни на секунду. Но на большее у него, что удивительно, сил не было. Иногда Тэхен даже уговаривал Чимина приходить к ним в гости, потому что желание куда-то выходить отпадало в тот же момент, как и появлялось.       Время летело не слишком быстро, как это обычно бывает летним временем года, но и не медленно, чтобы устать от всего вокруг. Две недели прошли спокойно, принося легкие ветерки и теплое солнце, под которым парень любил греться и нежиться.       – Милый, к тебе тут пришли! – Ери вырывает Тэхена из полудремы, в которую тот успел провалиться рядом с бассейном. Он медленно открывает глаза и, будто пытаясь понять, не показалось ли ему, потягивается, разминая затекшие конечности.       Поднимаясь с лежака, парень зевает и накидывает на тело рубашку, размышляя, кто мог к нему прийти. С Чимином они встречаться сегодня не планировали: у парня была встреча с какими-то дальними родственниками. Поэтому подозрения на него отпадали почти сразу. Рубашка, к слову, была именно той, которую некогда отдал ему Чонгук. В жизни он бы такое вряд ли носил, но и оставлять ее валяться в шкафу было жалко.       Подходя к главной калитке, Тэхен встречается с заинтересованным взглядом мамы, которая, приоткрыв двери, показывает стоящего Чонгука. Тот выглядит достаточно уверенным, но дрогнувшая улыбка выдает легкую нервозность. Ери, постояв в стороне пару секунд, желая получить объяснения, кто же именно к ним пожаловал, вздыхает и отправляется обратно в прохладу дома, понимая: молодого парня еще точно встретит за сегодня. Ее сын не оставит его за калиткой, скорее всего пригласив внутрь.       – Чонгук? Что ты тут делаешь? – удивленно спрашивает парень. Смотрит на пришедшего широко открытыми глазами и на миг забывает, как дышать, заставляя себя сглотнуть и набрать полные легкие воздуха.       – Можно? – голос Чонгука тихий, будто провинившейся. Он смотрит прямо в глаза, не отводя взгляда. Словно знает: отведет — и все вокруг изменится, потеряет смысл. Поэтому и смотрит — долго, выжидающе, томно.       А у младшего все внутри сжимается. Слов не находится. Он открывает рот пару раз, закрывая сразу же, и лишь через минуту тишины делает шаг назад, задавая главный вопрос, который его тревожит:       – Ты… зачем? – под звук калитки, закрывшейся самостоятельно, отрезая все пути назад. Для каждого из них.       – Это твоя рубашка. – тихо говорит Чонгук, протягивая сверток. – Я хотел вернуть ее тебе.       Губы Тэхена начинаю дрожать. Он опускает взгляд чуть ниже и, будто ничего не видя, берет в руки вещь. Принесенная рубашка была ему знакома. Пахла чем-то родным и бесценным, но уже не безопасным. Не домом, как это было раньше, а скорее напоминанием о том, что случилось за время его пребывания в дома отца: все взгляды, слова, ссоры, забота Еджин, воодушевление Мины и помощь Чонгука.       – Прости что не вернул сразу, просто… – старший парень вздыхает, подбирая слова. Снова повисает тишина, а старое предложение остается без продолжения. – Тебе идет эта рубашка.       – Она пахнет тобой.       – Потому что она моя. – сразу отвечает Чонгук с мягкой улыбкой. Он смотрит на него, осматривает и будто наслаждаясь видом. Ему и правда нравится. Была бы возможность, он обошел бы вокруг и облизал пересохшие губы то ли от волнения, то ли от… да не важно, в принципе.       – Мне жаль, что я поругался с твоей семьей. – у Тэхена слегка розовеют щеки. Ему приятно такое внимание, он чувствует тягу и сам желает тянутся, запрещая себе лишь из-за того, что это приемный сын его отца.       – Я просто хочу, чтобы ты знал: я рядом. С ними сложно, я знаю, к этому просто нужно привыкнуть. Я хочу помочь тебе, правда хочу, но для тебя, как для новенького в нашей семье, все в несколько раз сложнее.       Тэхен кивает. Соглашается со сказанным, но в слух больше ничего не произносит. Между ними повисает пауза, наполненная эмоциями, которые сложно выразить словами. Младший опускает голову чуть вниз, смотря под ноги и пытаясь придумать, как и что сказать.       Он вздрагивает, когда его подбородка касаются чужие пальцы. Чонгук смотрит на него с легкой улыбкой, будто умиляясь, но во взгляде ни капли игривости. Скорее уверенность и мягкость.       Внезапно, почти инстинктивно, они приближаются друг к другу. Медленно, осторожно, будто боясь, давая себе и друг другу возможность передумать. Но отступать первым никто из них не желал. Первый поцелуй, среди жаркого дня, под тихое и далекое пение летних птиц, начался с легкой робости, плавно перетекая во что-то более уверенное, наполненное всем тем, что крутилось на языке и в мыслях у обоих. Они стояли не двигаясь, лишь позволяя себе играть в танце поцелуя. Не забирающего дыхание, а скорее придающего уверенности в том, что все и правда может стать лучше. Им обоим просто нужна помощь. Помощь друг друга.       Отстраняясь, они смотрели друг другу в глаза. Облизывали губы и разговаривали взглядами, говорящими намного больше слов.       Они хотели одного — почувствовать себя в безопасности и спокойствии. Для этого им просто нужно помочь друг другу.

***

      Чонгук уже почти провалился в сон, когда услышал, что двери выделенной ему комнаты приоткрылись. Он, не переворачиваясь полностью на другой бок, приподнялся и повернул голову в сторону. На пороге, совершенно неподвижно, стоял Тэхен. Его волосы были растрепаны, голые ноги, Чонгук мог поспорить, мерзли, хоть на улице и август.       Младший парень не был уверен в своих действиях. Казалось, еще недавно они чуть ли не поссорились из-за старой рубашки, а сейчас разве что в отношениях не состоят. И Чонгук не мог его винить. Так уж вышло, что перед калиткой чужого участка он простоял больше пятнадцати минут. Почти уходил к остановке, чтобы поехать домой, но снова и снова возвращался. Потому что дело у него было важное — починить все поломанное. И он не знал, смог ли выполнить свою задачу до конца. Рубашку он вернул законному владельцу, только вот глаза у этого владельца после этого не выглядели счастливыми. Скорее грустными. Будто он нашел то, что так долго искал, только слишком поздно.       – Можно? – раздался в тишине голос Тэхена.       – Конечно. – сразу отозвался Чонгук. Он приподнялся на кровати, сел, повернувшись в сторону пришедшего парня. Ему хотелось на него смотреть. Не только потому, что частично провинился, а потому, что Тэхен красив. На него только смотреть и хотелось.       Они сидели рядом друг с другом в полной темноте. Чонгук зашторил окна, чтобы утром солнце не разбудило слишком рано. Поэтому даже свет уличных фонарей не пробивался в комнату. Но он все равно мог рассмотреть каждую деталь младшего: на нем были самые обычные темно-серые шорты и рубашка. Именно та, которая вернулась к нему спустя почти несколько недель. Именно та, которая больше его не грела. На самом Чонгуке была простая футболка, привезенная с дома и похожие шорты, просто чуточку длиннее.       Тэхен ежится, будто от холода, хотя в комнате было не холодно, скорее даже душновато. Поэтому становится сразу ясно: парню просто на просто немного некомфортно.       Блуждая взглядом по комнате, Чонгук нашел то, что могло бы помочь им. Он встает с постели и, схватив со стула свою рубашку, которую ему вернули пару часов назад, подходит ближе к Тэ. Тот смотрел на него большими светлыми глазами, которые будто переливались в темноте. Но понимали они друг друга без слов.       Все так же смотря в глаза напротив, Тэхен медленно расстегнул свою рубашку. Его руки дрожали, будто что-то вот-вот должно случиться, но опасности он не чувствовал.       Откладывая старую рубашку отца в сторону и позволяя ей соскользнуть по постели на пол, младший с помощью Чонгука, просунул руки в рукава и позволил второму застегнуть вещь на себе.        – Она теперь твоя. – тихо говорит старший. Настолько тихо, что почти сокровенно, будто речь шла не только о рубашке. – Пусть она согревает тебя, когда меня не будет рядом.       Эти слова испугали его. Тэхен вцепился в чужие руки на своих плечах и заглянул в глаза. Ему не хотелось, чтобы Чонгука не было рядом. Хотелось лишь ближе, здесь, вместе.       Но с чужой мягкой улыбкой и почти невесомым поцелуем в макушку весь страх испарился. На смену холоду, поселившемуся внутри уже достаточно давно, пришло тепло, расплывающееся по всему телу, будто мед — медленно и тягуче.       Они легли спать вместе. Чонгук устроился обратно на своем месте, после чего приподнял легкое покрывало и пригласил Тэхена лечь рядом. Прижал к себе так, будто тот мог куда-то пропасть. Но Тэхен не хотел — ни пропадать, ни отпускать. Вот так, как было сейчас, ему нравилось. Ему было тепло и безопасно. И никакая рубашка тут была ни при чем. Теперь у него есть опора — не только любящая семья, но и человек, который стал для него больше, чем просто друг.