С самого начала

      В комнате стоит легкий полумрак — шторы плотно закрыты, лишь еле заметно шевелятся от легкого сквозняка. Тэхен часто дышит, махая рукой перед лицом, чтобы убрать густо летающую пыль. Он перерыл всю комнату: перебрал вещи, заглянул в шкафы и под кровать, осмотрел ванную и прачечную. Обошел бассейн и дом дважды, чтобы быть уверенным, что ничего не пропустил. Но свою рубашку он так и не нашел.       Хватаясь за ноющую голову, парень оседает на пол, подгибая под себя ноги. Пытается успокоиться, потому что это всего лишь рубашка. Рубашка, оставшаяся от отца, ушедшего из их семьи уже более трех лет назад.       Грудь начало сдавливать от безысходности и нарастающей тревоги, будто бы простой кусок ткани стоил ему слишком многого. Тэхен чувствовал, как внутри все сжимается узлом, будто исчезновение рубашки забирает с собой частицу его самого. Частицу чего-то важного и помогающего держаться на плаву.       Ему казалось, что он мог сойти с ума — эта потеря была не просто вещью, это был кусочек прошлого, последний остаток того, что связывало его с отцом. И хоть никто не ограничивал их общение, Намджуна рядом при необходимости никогда не было. Намджуна — никогда, а рубашка висела на плечиках в шкафу будто бы спасительный жилет на лодке.       Тэхен покрутил головой, пытаясь отогнать растерянность. Ему нужно найти рубашку, нужно вернуть ее себе, чтобы не потерять последнюю каплю равновесия и чувства полноценной семьи.       Выходя из комнаты, парень начал сжимать и разжимать кулаки. Пытался унять дрожь в пальцах, параллельно приводя учащенное дыхание в порядок.       – Пап? – голос был немного сдавленным, и Тэхену пришлось прочистить горло и повторить обращение еще раз.       Он стоял на пороге комнаты старших, наблюдая, как Намджун заправляет смятую после ночи постель. Тот разглаживал углы, прежде чем отвлечься на секунду, улыбнуться и кивнуть в знак вопроса.       – Ты не видел мою рубашку? – попытался прозвучать ровно, но голос все равно дрогнул. Напряжение внутри росло, будто готовое взорваться в любую секунду.       – Какую рубашку?       – Светло-синюю. Ты оставил ее у нас, после того как съехал… – последние слова Тэхен почти бормочет себе под нос, заставляя старшего нахмуриться.       Несколько секунд они просто смотрят друг на друга. Тэхен – с надеждой. Намджун – с непониманием. Он чувствует, что потерянная вещь для сына значит больше, чем кажется. Может, она ему просто нравилась. А может, за этим было что-то большее — что-то, что ему не понять не получиться.       – Я не видел ее. – говорит спокойно, вздыхая и коротким движением протирая усталые с самого утра глаза. – Может, она в стирке или…       – Я смотрел. Ее там нет. – перебивает Тэхен, не давая договорить. Будто не хочет слышать окончание.       – Или ее кто-то выкинул. – с каким-то напором продолжает Намджун. Его брови слегка хмурятся — в раздражении, причины которого не понимает никто.       Тэхен смотрит на отца с настоящим ужасом. Ни Еджин, ни ее дети не могли просто так выбросить чужую вещь. Даже если она старая — они бы спросили, посоветовались, сказали бы простое «она старая, давай выкинем». Но мог ли сам Намджун, узнав свою рубашку, просто взять и выбросить её? Чтобы… что?       – Тэхен, послушай… – вздыхает мужчина. Он садится на застеленную постель и хлопает ладонью рядом, предлагая сесть. Но тот лишь резко качает головой, отказываясь. Пытается подобрать слова для просьбы в объяснении. – Та рубашка, которую ты ищешь… может, съездим в магазин вместе, купим тебе новую?       – Новую? – переспрашивает он с беззвучным смешком. – Ты правда не понимаешь… – шепчет, обнимая себя руками, будто бы пытаясь защититься от собственного отца. Намджун снова вздыхает. Тэхен прав — он не понимает. – Это… это последнее что ты оставил. – почти неслышно шепчет, но до отца доносится каждое слово, хоть и без вложенного смысла. – Последнее, что ты оставил мне… как отец.       Намджун будто хочет что-то сказать, открывает рот, но тут же закрывает его. Отводит взгляд в сторону, не в силах выдержать взгляд сына.       – Тэхен, я все еще твой отец. Я никуда не делся и не собираюсь.       – Тебя никогда нет рядом. – срывается с губ быстрее, чем парень успевает подумать. Он качает головой, пытаясь перестать думать обо всех моментах, когда ему рядом нужен был отец. Прошло три года, почти четыре, но таких случаев было слишком много.       – Это не правда, Тэ. Я не идеальный отец, но я стараюсь. На твоих важных событиях я всегда стараюсь быть рядом.       – Правда? Где же ты был на мой школьный выпускной? Или на совершеннолетие? Или когда я сломал ногу, учась кататься на велосипеде? И все это было еще когда ты был с нами. Ты должен был быть с нами!       Намджун прикрывает глаза и старается дышать ровно. Он не хочет ссор и не хочет ранить сына. Но и сил разбираться во всем — нет. Так же, как нет их у Тэхена. У него перед глазами — выпускной: он стоит на крыльце школы, сжимая в руках диплом. Из взрослых рядом — только мама. Она гладит его по плечу, говорит, что папа скоро приедет. Но тот так и не приехал. Ни вечером, ни утром. Вернулся только на следующий день, с усталой улыбкой и рассеянным «поздравляю», ероша волосы.       – Ты собираешься поссориться со мной из-за дурацкой рубашки? – чуть ли не шипит он. Пытается говорить спокойно, и от этого только сильнее закипает. – Пора двигаться дальше, Тэхен. Прошло больше трех лет после развода с Ери. Я больше не живу с вами. Я счастлив в другой семье. – Он тяжело сглатывает, затем продолжает — уже с запалом, будто забыв, кому говорит: – У меня чудесная невеста. И теперь еще двое прекрасных детей. Хватит держаться за прошлое, его больше нет, Тэ!       Тэхен вскидывает голову:       – Лишь двое?       В комнате повисает тишина. Намджун теряется. Сразу же сжимает губы в тонкую линию и прикрывает глаза. Тэхен знает — он не это имел в виду. Но ему просто хочеться услышать, что он все еще его сын. Но тот ничего не отвечает. Сидит, не двигаясь, как статуя, уставившись в пол.       – Ладно. – коротко бросает Тэхен и отходит к двери.       На этот раз он не ждет ни ответа, ни даже взгляда. Он просто уходит, тихо прикрывая за собой двери. Звук защелки звучит глухо, но слишком громко в ставшей вдруг тихой и пустой комнате.       Тэхен не надеялся сдержать слезы по приходе в комнату. Закрывая за собой двери, он просто сполз по дереву вниз, садясь на прохладный пол. Зарылся руками в непослушные сегодня волосы и просто позволил себе расплакаться. Ери всегда говорила — слезы не слабость, это предел. Предел усталости, боли, обид.       Он бы просидел так целый день. Просто находясь с самим собой и съедающими заживо мыслями. Еле заметно качался бы со стороны в сторону и тихо-тихо напевал заедающую мелодию, пытаясь отвлечься.       Так он привык проводить все свои тяжелые дни.       Стук в двери раздался слишком тихо. Заложенные из-за тихого плача уши еле как смогли его уловить. Но открывать не хотелось. Там мог быть Намджун с извинениями или же Еджин с очередной лекцией, на которую сил у парня совершенно нет. Да и видеть ее не хочется. Не потому что она плохая, а просто потому, что в ушах каждый раз писком раздается одно и то же: «Мы с Еджин обручились».       И Тэхен не думал, что отец, старший его более чем на двадцать лет должен был бы с ним советоваться на этот счет. Он и правда выглядит счастливым рядом со своей невестой и ее двумя детьми. Просто ему хотелось бы услышать хотя бы простое предупреждение, чтобы не получить этой новостью как палкой по голове. Ему хотелось бы услышать, что даже после их с Еджин женитьбы ничего между ними не измениться. Потому что да, внимания отца Тэхену мало, но еще меньше его получать он не хочет.       Через минуты стук повторяется. Тихий и аккуратный, после которого не следует дергание ручки. Простая и спокойная просьба открыть и поговорить, в которой чувствуется надежда.       Поднимаясь с пола Тэхен растирает глаза ладонями и, делая глубокий вдох, открывает дверь, впираясь неуверенный и будто бы испуганным взглядом с Чонгука. Тот смотрит на него с некой жалостью, которую младшему ощущать совершенно не хочется. Он и так чувствует себя жалким, пытаясь выпросить у собственного отца похвалу или что-то на подобии.       – Я тебе принес рубашку. – спокойно говорит Чонгук, протягивая светлую ткань.       Тэхен смотрит на него несколько секунд, будто бы видя своего спасителя. Чувствует при этом себя слишком паршиво, потому что уже поругался из-за этого с Намджуном. Но опуская глаза он понимает, что это не та рубашка. Возможно немного похожа, но не для Тэхена.       – Это не та. – отвечает младший, сразу же желая закрыть двери.       Ему хочется чувствовать себя виноватым во всем хаосе, что он сотворил за это утро, но он не может. Рубашка не была простым элементом одежды, это была часть его вымышленного мира, который он создал в попытках защититься от разрушенной семьи.       – Я знаю. – Чонгук выставляет правую руку вперед, не давая возможности закрыть дверь. Его взгляд смягчается и перестает быть жалостливым. Теперь он теплый и будто бы понимающий. – Просто возьми ее, чтобы не было так грустно. – его губы принимают форму легкой улыбки, располагающей к себе. Если бы он так улыбнулся в первый день их знакомства, шанс стать близкими друзьями или даже сводными братьями по желанию был бы слишком велик.       Но Тэхен не может принять этот жест. У него сжимается все внутри в желании получить старую и потертую временем рубашку отца, а не горьковато пахнущую рубашку Чонгука, пытающегося быть дружелюбным.       – Ты думаешь твоя рубашка может помочь мне вернуть то что я потерял? – хрипло отзывается. Он не хочет ругаться еще и с Чонгуком, просто все вокруг него больше не кажется ему безопасным. Ему хочется защититься и перестать чувствовать себя будто бы все вокруг него враги.       – Ты же знаешь, что и старая рубашка не поможет тебе.       Чонгук не пытается напасть или ранить. Просто медленно пробирается чуть глубже. Скребет старые раны, заклеенные пластырем, чтобы не кровоточили, и пытается залечить их правдой.       Тэхен закрывает дверь, но уже без былой злости. Он подходит к кровати и достает из-под кучи одежды ноутбук. Ему и правда нужно почувствовать себя в безопасности, возможно после этого все наладится.       Покупка билетов занимает с десяток минут, после чего он пишет короткое сообщение маме, что собирается ехать обратно домой. Та отвечает одиноким знаком вопроса, после которого следует простое и ничего не ожидающее «Хорошо».       – Я еду домой. – говорит Тэхен, находя Намджуна рядом с Еджин на кухне. Они о чем-то тихо переговаривались до его прихода, нежно держась за руки.       – Тэхен, давай просто поговорим еще раз. Не нужно делать таких поспешных решений.       – Я просто хочу домой.       – Из-за дурацкой…       – Джуни. – перебивает его женщина, качая головой. Она прерывисто вздыхает и, смотря на парня несколько долгих секунд, говорит мягкое: – Я соберу тебе что-то в дорогу.       Тэхен ощущает себя полностью разбитым, идя в поезде и смотря на отдаляющийся перрон. Его подвезла молчаливая сегодня Еджин, в конце лишь погладив по голове. Ничего не сказала и кивком головы указала на открытые двери ожидающего вагона. Она выглядела устало и расстроено, но у парня не было сил успокаивать ее и говорить, что все будет хорошо. Потому что сам желает это услышать.       Приходя домой, он просто направился в свою комнату. Ери была на работе, не сумев отпроситься, поэтому тишина была единственным, что встретило его по возвращению. Ему хотелось принять душ и просто лечь спать, но на часах время перевалило лишь немного за пять.       Принимаясь раскладывать вещи в шкаф, Тэхен, не ожидая, замер с чужой рубашкой в руках. Она ему знакома. Всего пару часов назад ее пытался ему дать Чонгук. Но ведь он отказался…       Садясь на край кровати, Тэхен осторожно разгладил мягкие складки на ткани, после чего медленно, будто бы нехотя, поднес ее к лицу. Она пахла Чонгуком: совсем чуть-чуть сладостью, немного горькостью.       Тэхен знал, что знакомство с новой семьей отца не будет легким. Не могло все пройти гладко не только потому, что они все незнакомы. Сам парень был настроен слишком скептически и недоверчиво с самого начала. Но почему-то даже сейчас ему кажется, что это совершенно не конец.