Эффект Анимагии

На следующий день Драко, искупавшись, переодевался в пустой спальне, когда в памяти всплыли тихо произнесённые слова, и его внезапно охватило желание посмотреть на левое предплечье. Взгляд упал на метку. Тёмное клеймо на бледном полотне кожи. При виде мертвенно выглядящего черепа сердце Драко болезненно сжалось; змея, выползающая из раскрытой пасти, казалась особенно уродливой и жуткой. Он помнил каждую секунду, каждую тысячную долю секунды того дня, когда эту метку выжгли на его коже. До сих пор помнил твёрдые руки отца, прижимавшие его за плечи к столу. Помнил и рыдания матери, когда всё было закончено. Он смотрел на метку, пытаясь убедить себя, что она больше не определяет его. Пытался поверить, что никогда и не определяла. Драко не просил о ней, не хотел её. Он знал: откажись он принять метку, его самого и его семью ожидали бы вещи куда более страшные. Зло оставило свой след на тебе, но это не делает тебя злым. Грейнджер проявляла к нему слишком много снисхождения, слишком много милосердия, и принять это казалось почти невозможным. И всё же сейчас он впервые с окончания войны смотрел на свою руку, на Тёмную Метку. До этого утра он избегал её любой ценой. Это приносило облегчение. Словно с плеч спадал груз, словно он становился чуть менее отвратителен самому себе. Сила нескольких слов Гермионы Грейнджер. Драко шёл по коридорам к завтраку в Большом зале. На полпути он вдруг с удивлением осознал, что держит голову поднятой и смотрит прямо перед собой. Более того, он даже встретился взглядами с несколькими учениками, мимо которых проходил, и никто из них не скривился презрительно при его виде. Осознание того, что он больше не пялится себе под ноги, как делал весь семестр, едва не заставило его споткнуться. Сила Гермионы Грейнджер. Драко вошёл в Большой зал, и его взгляд тут же метнулся к столу Гриффиндора, будто чьи-то невидимые пальцы взяли его за подбородок и повернули голову в нужную сторону. Вот она. Сидела рядом с младшей Уизли, тянулась за кувшином с соком, и на её лице играла лёгкая и непринуждённая улыбка. Грейнджер подняла глаза, когда он успел сделать всего несколько шагов в зал, словно почувствовала его присутствие, и их взгляды встретились. Драко видел, как её широкая улыбка постепенно угасла, пока они смотрели друг на друга. Но вместо неё осталась другая — мягкая, едва заметная, с искоркой озорства. Такая улыбка, словно между ними существовала какая-то тайна, известная только им двоим. На этот раз, опуская взгляд, Драко хотел скрыть собственную улыбку, а не спрятаться от окружающего мира. Он обогнул стол Слизерина и сел рядом с Тео, хотя солгал бы самому себе, если бы не признал, что выбрал именно это место по одной простой причине: стоило поднять глаза, и он сразу мог увидеть её. Он поднял взгляд. Вот она. Грейнджер слушала, что говорил Уизли. Она даже кивала ему в ответ. Но её глаза были устремлены на Драко. В животе всё перевернулось, дыхание застряло где-то в груди. В её взгляде было что-то пронзительное, что-то всепоглощающее. От этого хотелось сглотнуть. Но он выдержал этот взгляд, потому что не хотел отворачиваться. Пальцы дрогнули на ложке, и он опустил её обратно в тарелку, так и не попробовав кашу, которую собирался съесть. Драко почувствовал на себе ещё один взгляд и перевёл глаза на Уизли. Девушка метала взгляд то на Грейнджер, то на него самого. Похоже, она уже заметила их безмолвное состязание взглядов. Драко оглянулся на Грейнджер как раз в тот момент, когда Уизли ткнула её локтем. Гермиона тут же отвела взгляд, и невидимая нить между ними внезапно оборвалась. Он едва заметно вздрогнул, словно и вправду почувствовал, как лопнула натянутая струна. Ещё один гриффиндорец, тот ирландский парень, что сидел перед Грейнджер, обернулся на своём месте, заметил Драко и смерил его презрительным взглядом. Драко тут же отвёл глаза, снова уставившись в свою тарелку, и постарался сделать вид, будто увлечён разговором, который Тео вёл с Пэнси через стол. Он успел съесть несколько ложек, прежде чем снова поднял голову. Увиденное заставило его нахмуриться. Грейнджер сидела с пылающим лицом, скрестив руки на груди, и, судя по всему, спорила с кем-то из гриффиндорцев напротив. Ирландец резко поднялся из-за стола, хлопнул ладонью по деревянной столешнице и зашагал прочь. Следом за ним встал ещё один парень и вышел из зала вместе с ним. Затем поднялась одна из близняшек Патил, что-то сказала Грейнджер и тоже ушла вслед за остальными. Драко наблюдал, как злость постепенно исчезает с её лица, уступая место усталости. Плечи Грейнджер поникли, пока она смотрела в свою тарелку, а девчонка Уизли что-то тихо говорила ей. Что бы там ни произошло, каким-то образом это было связано с Драко. От этой мысли сердце неприятно сжалось. Ему совсем не нравилось осознавать, что он может причинять ей хоть какое-то беспокойство. Она снова подняла на него взгляд. Их глаза опять встретились. Уголки её губ чуть дрогнули в лёгкой улыбке. Затем Гермиона оперлась щекой на сжатый кулак, поставив локоть на стол. Не разрывая зрительного контакта, она слегка пожала одним плечом, будто говорила: «Да какая разница?» Для Драко разница была. — На что ты так пялишься, приятель? — спросил Тео, и Драко буквально выдернул себя из этого взгляда. — А? Тео вопросительно приподнял бровь. Его взгляд скользнул к столу Гриффиндора, а затем вернулся к Драко. — Ты что, на Грейнджер смотрел? Блядь. Драко и сам понимал, что слишком палится. Он почти не отводил от неё глаз дольше чем на несколько секунд. Но... Как вообще можно было сопротивляться, когда она смотрела на него в ответ? — Ну да, наверное, — пробормотал он, водя ложкой по тарелке и бездумно перекладывая еду с места на место. — У них там какая-то грызня началась. Сам знаешь, я обожаю наблюдать, как львы друг другу глотки рвут. Пэнси фыркнула и тут же принялась нести какую-то пустую чушь о том, насколько гриффиндорские девчонки уступают слизеринским. Но когда Драко перевёл взгляд на Тео, тот всё ещё смотрел на него с приподнятой бровью. И во взгляде его было слишком много понимания. Слишком много для простого совпадения.

***

Гермиона вновь увидела Драко только на трансфигурации позже тем же днём. Утренние занятия выдались заметно… менее приятными, чем обычно. Симус и Дин взяли на себя труд растрезвонить всему курсу о том, сколько времени Гермиона проводит с Драко на дополнительных занятиях. Их неприязнь, и без того очевидная, вспыхнула с новой силой тем утром, когда её застали за тем, что она смотрела на него через весь Большой зал. Отпираться казалось бессмысленным, поэтому Гермиона без колебаний признала, что он ей не неприятен и что ей нравится проводить с ним время. Приняли это, мягко говоря, плохо. Но это и не было ложью. Более того, сказанное оказалось вопиющим преуменьшением. Поэтому всё утро на Гермиону то и дело косились. Одни просто проявляли любопытство. Другие смотрели с откровенным осуждением и ужасом. А ведь она всего лишь призналась, что занимается с ним и не имеет ничего против этого. Видит Годрик, если бы они только знали... Шёпотки не смолкали всё утро, но Гермиона изо всех сил старалась не обращать на них внимания. Когда она вошла в класс профессора Гиацинт вместе с Гарри и Роном, то сразу заметила его со спины. Драко сидел посреди аудитории. Сегодня он был не один: рядом устроились Нотт и Забини, и, судя по всему, они непринуждённо болтали, дожидаясь начала урока. Они заняли места в задней части класса, и Гермиона привычно села рядом с Гарри. Она как раз положила палочку поверх учебника, когда кто-то окликнул её по имени. Подняв голову на голос, она увидела говорившего. — Эй, Грейнджер. Гермиона посмотрела в сторону небольшой компании слизеринцев и увидела Атертона. Лицо её мгновенно напряглось от нахлынувшего отвращения. Краем глаза она заметила, что Драко тоже поднял голову, услышав, как Атертон назвал её по имени. На лице слизеринца играла мерзкая ухмылка. — Я правильно слышал? Тебя видели в библиотеке с этим Пожирателем Смерти? Раздвинула перед ним свои золотые ножки? Гермиона ахнула. Звук вырвался сам собой, от одного только потрясения, прежде чем она успела себя остановить. Щёки тут же вспыхнули жаром, глаза широко распахнулись. После слов Атертона сразу несколько человек заговорили одновременно, включая её саму. — Простите? — выдавила Гермиона. Слишком вежливо. Но, справедливости ради, она всё ещё пребывала в шоке. — Какого хера ты сейчас сказал? — рявкнул Рон. Вот это уже звучало куда уместнее. — Вот же чёрт, — пробормотал Гарри, мрачно глядя на слизеринцев. — Да не неси ты эту херню. Это был Симус, что немало удивило Гермиону, учитывая, что именно он, скорее всего, и пустил слухи о том, что они с Драко вместе занимаются в библиотеке. Выражение отвращения на лице Симуса было настолько явным, что Гермиона почувствовала, как внутри неё поднимается ещё большая злость. Она увидела, что Драко вскочил на ноги, сжав кулаки, но Тео поднялся следом, схватил его за плечи, заставил снова опуститься в кресло и, подавшись вперёд, торопливо зашептал ему что-то на ухо. Гермиона перевела взгляд обратно на Атертона как раз в тот момент, когда тот с небрежным пожатием плеч произнёс: — Из надёжного источника мне известно, что... Профессор Гиацинт выбрала именно эту минуту, чтобы войти в класс, и все разговоры мгновенно стихли, пока преподаватель неторопливо направлялась к кафедре. Гермиона ещё секунду сверлила взглядом самодовольную ухмылку Атертона, затем демонстративно отвернулась от него и уставилась вперёд. Её взгляд скользнул по напряжённым плечам Драко, после чего она заставила себя опустить глаза в книгу. Она была в ярости. Какая же наглость — сказать ей такое прямо при всей объединённом классе. Нечто настолько личное и сокровенное, независимо от того, была в этом хоть капля правды или нет. И всё же Гермиону слегка раздражало ещё и то, что ей хотелось, чтобы в его словах эта самая правда всё-таки была.

***

Драко вошёл в класс трансфигурации после ужина и обнаружил, что Грейнджер уже на месте. Она подняла взгляд, едва он открыл дверь. И улыбнулась ему. Драко показалось, что он улыбнулся в ответ, хотя понятия не имел, что в этот момент вообще творилось у него на лице. Он направился к ней и, чтобы хоть чем-то занять себя, уставился под ноги, следя за собственными ботинками. Драко чувствовал это: после прошлой ночи в библиотеке между ними что-то изменилось. Что-то едва уловимое, но совершенно реальное. Из-за этого он начинал нервничать всякий раз, когда Грейнджер оказывалась рядом. Из-за этого он не мог не искать её взглядом, стоило им оказаться в одном помещении. Будто само её присутствие вытягивало из комнаты весь воздух. Драко не понимал, что всё это означает и к чему может привести. И всё же кожа словно искрилась от этого чувства, сердце сбивалось с ритма, ускоряясь без причины, а язык прилипал к нёбу от внезапной сухости во рту. Чёртова Грейнджер. Остановившись у парты напротив неё, он прочистил горло, стянул с плеча сумку и сел. Хотя он прекрасно знал, что сегодня они будут изучать, он всё равно снова заглянул в расписание. Потом бесцельно перелистнул несколько страниц, просто чтобы чем-то занять руки. — Странный день, да? — наконец произнёс Драко, поднимая на неё глаза. Грейнджер тяжело вздохнула, сложила руки поверх учебника и, опершись на них, слегка подалась вперёд. — Да, пожалуй, можно и так сказать. Он ожидал, что она будет расстроена. Или хотя бы насторожена после всего времени, проведённого вместе. Но её карие глаза лукаво поблёскивали, а в уголках губ пряталась улыбка. — Ты... в порядке? После того, что случилось на трансфигурации... За слова, которые Атертон бросил ей тогда, Драко хотелось вбить его в землю по самые уши. Грейнджер слегка пожала плечами. — Немного испугалась, не буду врать. Но мне не впервой иметь дело с задирами. Она вопросительно приподняла бровь. Драко скривился в ответ, и она, улыбнувшись, кивнула. — Да-да, не забывай. Когда-то один законченный придурок просто обожал осыпать меня оскорблениями. Драко шумно выдохнул. — Звучит как редкостный мудак. Грейнджер рассмеялась и небрежно махнула рукой. — Да ладно. Сейчас он гораздо терпимее. Некоторые даже назвали бы его моим другом. Драко опустил подбородок на ладонь, прикрыв пальцами рот, пытаясь скрыть невольную улыбку. Потому что — когда они вообще дошли до такого? До того, чтобы шутить о том, как он обращался с ней раньше? Чтобы Грейнджер... дразнила его. Легко, игриво, почти ласково. Он почувствовал, как улыбка медленно сходит с его лица, и опустил пальцы на стол, рассеянно царапая ногтем древесину. — Я… э-э… вообще-то я никогда за это не извинялся, — произнёс Драко, не отрывая взгляда от столешницы. — Но мне правда жаль. Прости. — Прощён, — без малейшего колебания ответила она. Он поднял глаза. Она уже перелистывала страницы учебника по трансфигурации. — Ты не должна вот так просто... — Прощён, — повторила Грейнджер. Голова её по-прежнему была склонена над книгой, но она подняла на него взгляд. В её глазах вспыхнуло что-то горячее, словно она бросала ему вызов, предлагая рискнуть и поспорить с ней ещё хоть немного. Драко не рискнул. Он не чувствовал, что заслуживает прощения, но и спорить из-за него точно не собирался. — Итак, — сказала Грейнджер, найдя нужную страницу, — трансфигурация украшений. Довольно сложный раздел магии. Что ты о нём знаешь? Драко попытался припомнить старые уроки, но быстро понял, что знает совсем немного. — Только то, что предмет, который подвергается трансфигурации, должен обладать теми же свойствами или цветом, что и конечный результат. Эм... кажется, форма тоже имеет значение... и ещё серебро превращают в серебро, золото — в золото... так ведь? Грейнджер кивнула. — В общих чертах да. Форма действительно очень важна, хотя при достаточно сильном заклинании её можно изменить. Например, ожерелье вполне реально превратить в тиару. Но в остальном ты прав: драгоценные металлы исходного предмета не взаимозаменяемы. Драко кивнул, пока она продолжала разбирать различные моменты из текста, которые ему следовало знать. Спустя ещё несколько минут Грейнджер спросила: — У тебя есть что-нибудь, на чём мы могли бы попробовать трансфигурацию? Драко вопросительно вскинул бровь, и уголок её губ дрогнул в улыбке при виде его выражения лица. — Я похож на человека, который носит украшения? Казалось, Грейнджер хотела что-то ответить, но лишь поджала губы и опустила взгляд обратно к книге, явно стараясь сдержать улыбку. Драко закатил глаза, но тут его взгляд зацепился за отблеск лампы на золотом кольце у неё на пальце. — А как насчёт кольца, которое ты всё время теребишь, когда нервничаешь? Грейнджер резко подняла голову. Её глаза расширились, когда она посмотрела на него. — Что? — Твоё кольцо, — повторил Драко. — Ты крутишь его на пальце, когда нервничаешь или когда пытаешься заставить себя сказать что-то важное. Несколько мгновений Грейнджер просто смотрела на него, будто изучая его лицо в поисках ответа на какой-то внезапно открывшийся секрет. Неужели он сказал что-то лишнее? — Я... я ничего такого не делаю, — наконец произнесла она, и уверенности в её голосе было не слишком много. Драко вопросительно приподнял бровь, затем опустил взгляд туда, где Грейнджер как раз занималась именно этим. Руки лежали на столе, а палец машинально вращал тонкий золотой ободок. Она тоже посмотрела вниз, осознала, что делает, и поспешно развела руки в стороны, тихо фыркнув от досады. — В любом случае я не позволю тебе практиковаться на нём в трансфигурации... Оно... — она запнулась и опустила взгляд на кольцо. — Оно мне дорого. Теперь Драко посмотрел на него с новым интересом. На первый взгляд это было самое обычное золотое кольцо. Интересно, есть ли на внутренней стороне какая-нибудь гравировка?.. Подарок от бывшего парня? Или от нынешнего? При этой мысли внутри у Драко вскипело чувство, которое он мог назвать только ревностью. Он снова поднял глаза на Грейнджер. Она избегала его взгляда. — Его кто-то тебе подарил? Она вновь посмотрела на него, и в её глазах мелькнул странный блеск, словно ей были прекрасно известны его мысли. — Нет... ничего подобного, — ответила она. Драко ждал продолжения, но, когда его не последовало, тихо вздохнул и потянулся к сумке у своих ног. — Ладно. Возможно, у меня найдётся кое-что другое. Он начал рыться в боковом кармане. Под пальцами зашуршали обёртки ирисок, пока наконец он не ощутил прохладный металл. Вытащив находку, Драко поднёс её к глазам и недовольно уставился на кольцо с печаткой. Буква «М» самодовольно поблёскивала в свете лампы. Он заставил себя отвести взгляд, затем положил кольцо на стол между ними. Металл звонко стукнулся о дерево. — Это подойдёт? Грейнджер несколько секунд смотрела на него, затем протянула руку. Подняв кольцо тонкими пальцами, она повернула печатку к себе и принялась внимательно рассматривать её. Драко сглотнул, наблюдая, как она изучает каждую мелочь на перстне Малфоев. Это была семейная реликвия, совсем недавно перешедшая к нему после того, как его отец оказался в Азкабане. — У него есть какие-нибудь магические свойства? — тихо спросила она, возвращая кольцо на стол между ними и снова поднимая на него взгляд. Драко покачал головой. — Насколько мне известно, нет. Грейнджер кивнула, переводя взгляд с него на кольцо и обратно. — Предметы, в которые вплетена магия, гораздо сложнее подвергать трансфигурации. Во время превращения магия может исказиться, и никто не сможет гарантировать, что после обратного превращения вещь останется прежней. Драко снова посмотрел на кольцо. — Не думаю, что когда-либо слышал о том, что оно зачаровано, но без разговора с отцом не могу быть уверен. Она вновь кивнула, подняла кольцо со стола и ещё раз внимательно его осмотрела, прежде чем протянуть ему. — Тогда, по-моему, не стоит с ним экспериментировать. Это часть твоей истории. Губы Драко сжались в тонкую линию, когда его захлестнул стыд. История Малфоев не была тем, чем он мог бы гордиться. Он протянул руку, и Грейнджер осторожно положила кольцо ему на ладонь. Драко поспешно убрал его, а когда поднял взгляд, заметил, что она теребит мочку уха. Некоторое время он наблюдал за ней в недоумении, пока она не сняла маленькую серёжку и не положила её на стол. Крошечная серебряная вещица, спереди выполненная в форме листочка. — Вот, — сказала она. — Попробуй на этом. Серёжка недорогая, из магловского магазина, так что никакой магической подоплёки. Драко поднял на неё взгляд. — Ты уверена? Я могу её испортить. Грейнджер лишь пожала плечами. — Уверена, что не испортишь. Но даже если и так, она для меня ничего особенного не значит, так что не страшно. — Ну ладно, — тихо отозвался он. Взяв палочку обеими руками, Драко глубоко вдохнул и сосредоточил взгляд на маленькой серёжке. Он создал в сознании образ, позволил разуму погрузиться в него, увидеть его настолько ясно, будто тот находился прямо перед ним, заменив собой серёжку. Подняв палочку, он направил её на предмет. — Орнаментум Фигура. Серёжка засветилась, а затем начала увеличиваться и разрастаться. Её части множились и плавно соединялись между собой, пока лежавший между ними предмет уже совершенно не напоминал серёжку. Теперь на столе покоился тонкий изящный браслет, и каждое маленькое звено цепочки по-прежнему имело форму листа. Драко опустил палочку. Он услышал, как Грейнджер тихо ахнула. Наклонившись ближе, она осторожно провела пальцем по каждому миниатюрному листочку. — Это прекрасно, Драко, — произнесла она с искренним восхищением. Он невольно дёрнулся в кресле, настолько непривычно было слышать от неё своё имя. — Ты великолепно справился... Ты сохранил узор из листьев. Её взгляд поднялся и встретился с его и Драко кивнул. — Осень — моё любимое время года. Грейнджер выпрямилась, не сводя с него глаз. — Мне... э-э... превратить его обратно? — спросил он, когда понял, что она просто смотрит на него. — Нет, — быстро ответила она и тут же смахнула браслет со стола в карман. — Нет, всё в порядке. Я потом сама этим займусь. Обратное уменьшение — процесс довольно деликатный. Но это была великолепная работа с заклинанием. Я бы сказала, уверенный уровень ЖАБА, где-то между «П» и «В»... Грейнджер осеклась на середине своих рассуждений и закрыла учебник по трансфигурации. — Что ж, думаю, трансфигурацию украшений ты освоил достаточно хорошо. В следующем семестре ещё раз повторим материал для закрепления. — Хорошо, — согласился Драко и начал собирать вещи. Прежде чем подняться, он достал ириску для дороги обратно в гостиную Слизерина. Через секунду поколебался и вытащил вторую. — Ты любишь ириски? Грейнджер уже встала и отряхивала юбку, но подняла голову, заметив конфету, которую он протягивал ей. Она шагнула ближе. — Да, спасибо. Её пальцы потянулись за угощением и на мгновение скользнули по его пальцам, когда она брала конфету. Драко наблюдал, как разворачивает свою собственную ириску. Щёки Грейнджер слегка порозовели, когда она опустила взгляд на сладость и с едва заметной улыбкой начала снимать обёртку. Они шли рядом по коридору в уютном молчании, наслаждаясь ирисками. А когда их пути разошлись, Драко слегка махнул ей рукой и пожелал спокойной ночи.

***

Гермиона лежала в постели незадолго до полуночи, чувствуя себя словно в тумане. Её пальцы без конца теребили золотое кольцо, а мысли неслись вскачь при воспоминании о том, как Драко заметил его, как внимательно наблюдал за ней, раз уловил даже этот нервный жест. Она ощущала себя пугающе безнадёжной… всё, на что была способна Гермиона, это смотреть на него, впитывать каждую черту его лица так, словно изголодалась по нему. Её неудержимо тянуло к нему, он завораживал её настолько, что постепенно заполнял собой всю её жизнь. Осень — моё любимое время года. Гермиона подняла руки к лицу и зажмурилась, прижимая ладони к глазам, когда в памяти вновь прозвучали его слова. Сердце колотилось так сильно, что ей казалось, будто его стук слышен во всей комнате. Маленький серебряный браслет сдвинулся на запястье, холодом коснувшись кожи.

***

На следующий день после ужина Драко быстрым шагом шёл по тёмным коридорам. Пожалуй, слишком уж сильно ему хотелось поскорее оказаться в пустом кабинете чар вместе с Грейнджер. За весь день он почти её не видел, если не считать нескольких мимолётных взглядов во время обеда, и этих жалких мгновений ему было катастрофически мало. Он уже почти дошёл до двери, когда услышал за спиной шаги. От неожиданности Драко слегка вздрогнул и резко обернулся к приближавшемуся человеку; рука сама дёрнулась к палочке в кармане. Это была Грейнджер. Она легко шла по коридору, и на её губах играла едва заметная улыбка. Драко мгновенно расслабился. — Привет, — слегка запыхавшись, сказала она, догнав его. — Привет, — ответил он. Подойдя к двери, Драко открыл её и отступил в сторону, пропуская Гермиону вперёд. Она бросила на него удивлённый взгляд, затем пожала плечами и вошла. Драко последовал за ней, недоумевая, почему её так поразило столь обычное проявление вежливости. Мужчины что, больше не придерживают двери? Чёрт его знает. — Я не видел тебя за ужином. — Нет, я была в библиотеке. Начинаю понемногу сокращать свои смены там, дел стало слишком много… Но всё равно хочу оставить хотя бы два вечера в неделю и, может быть, несколько свободных окон. Драко нахмурился, пока они раскладывали вещи на пустых партах. — То есть библиотека, обязанности старосты школы и ещё занятия со мной… И когда именно у тебя остаётся время на такие вещи, как… не знаю… развлечения? Отдых? Грейнджер одарила его тонкой улыбкой. — Признаю, свободного времени у меня не так уж много. Но оно ещё появится позже. К тому же, — добавила она, слегка пожав плечами, — мне нравится быть занятой. Драко уже открыл рот, собираясь продолжить спор или, возможно, извиниться за то, что отнимает у неё столько свободного времени, но Грейнджер лишь подняла руку, будто заранее знала, что именно он собирается сказать. — Всё в порядке, Драко, правда, — произнесла она, и в её руке уже появилась палочка. — Сегодня будет довольно весело. По крайней мере для меня. Грейнджер одарила его лукавой улыбкой и взмахнула палочкой, пробормотав что-то неразборчивое. За его спиной раздалось странное шуршание. Драко обернулся и увидел, как из шкафа вылетают несколько листков бумаги и стремительно несутся к ним. На лету каждый лист складывался сам собой. К тому моменту, когда они добрались до противоположного конца класса, где стояли Драко и Грейнджер, все они уже напоминали крошечных бумажных птиц. Он вопросительно поднял бровь и посмотрел на неё. — Сегодня изучаем обездвиживающее заклинание, — сказала она, подхватывая одну из бумажных птиц и внимательно её разглядывая. — Большинству ведьм и волшебников оно кажется элементарным, потому что обездвижить один-два предмета совсем несложно. Но если такое попадётся на ЖАБА, никто не станет бросать в тебя пару объектов и ждать, что ты их остановишь. В тебя запустят двадцать сразу. Грейнджер снова взмахнула палочкой, и две бумажные птицы захлопали своими маленькими крыльями, поднялись со стола и принялись беззаботно кружить у них над головами. Драко несколько секунд наблюдал за ними, а затем вновь перевёл взгляд на Грейнджер. — Ладно, — сказал он, доставая палочку и готовясь. Грейнджер отправила летающих птиц на другой конец класса, убедилась, что Драко готов, а затем резким движением направила их обратно в его сторону. — Оппуньо! Обе птицы стремительно рванули к нему. Драко поднял палочку и сосредоточился. — Иммобулус! Птицы замерли в воздухе посреди класса. Он посмотрел на Грейнджер и увидел, что она улыбается. — Идеально, — сказала она и отправила ещё пять птиц к противоположной стене класса. — Ещё раз. Драко сумел дойти до пятнадцати птиц, прежде чем несколько из них вырвались из-под действия заклинания и понеслись прямо ему в лицо. В последний момент он пригнулся, выругавшись от неожиданности, и лишь чудом избежал участи быть заклёванным насмерть этой бумажной стаей. Грейнджер тихо рассмеялась, снова поднимаясь на ноги. — Что я сделал не так? — спросил он. Она подошла чуть ближе. — Ничего. Единственное, что я могла бы посоветовать улучшить, это делать более резкий взмах влево на последнем слоге заклинания, при этом не теряя концентрации. Это всегда самое важное в любых чарах. Драко несколько раз взмахнул палочкой, отрабатывая движение, затем кивнул Грейнджер. Она отправила все двадцать птиц на другой конец класса. — Оппуньо! — произнесла Грейнджер, вытянув руку с палочкой вперёд. Бумажные птицы ринулись на него с тревожащей скоростью. Драко глубоко вдохнул, собирая всю свою сосредоточенность для следующего действия. Он сконцентрировался на кончике палочки и на слове, которое должен был произнести. — Иммобулус! — сказал Драко с такой уверенностью, какую только смог из себя выжать, взмахнув палочкой именно так, как советовала Грейнджер. И прямо у него на глазах каждая маленькая птица со своими острыми бумажными клювами мгновенно застыла в воздухе. Ни одна не дрогнула даже на волосок. Грейнджер от восторга запрыгала рядом с ним. — Драко, это было идеально! Драко не смог бы сдержать улыбку, расползавшуюся по его лицу, даже если бы захотел. Маленькие птицы тем временем одна за другой самым обыденным образом попадали на пол. Раньше он всегда неплохо владел магией. Он умел выполнять заклинания на вполне достойном уровне. Но это… Это обучение у Грейнджер было чем-то совершенно иным. Его магия поднималась на высоты, о которых он прежде даже не подозревал. Драко повернул голову и посмотрел на неё сверху вниз. Грейнджер всё ещё сияла от радости, наблюдая за птицами и весело покачиваясь на носках. Она и правда была выдающейся ведьмой. Выдающимся человеком. Она повернулась к нему. Драко ожидал скорее хлопка по ладони, ведь в последнее время Грейнджер с поразительным упорством заставляла его участвовать во всех этих магловских жестах одобрения. Но вместо этого она стремительно шагнула к нему и, переполненная восторгом, обхватила его обеими руками за талию. Драко застыл. Всё его тело словно окаменело. Он пытался осознать происходящее, пока мозг посылал сигналы разным частям тела, но они будто терялись где-то по дороге. Грейнджер его обнимала. За последние годы его не обнимал никто, кроме матери. Драко держал руки неподвижно вдоль тела, пока сознание медленно обрабатывало ощущение её тепла, прижавшегося к нему, её рук, сомкнувшихся вокруг его талии и почти касавшихся позвоночника, её запаха, ставшего таким отчётливым теперь, когда макушка девушки оказалась прямо у него под носом. Он подумал было поднять руки и ответить на объятие, но это казалось настолько непривычным, настолько неожиданным, что потрясение буквально не давало ему пошевелиться. И потом… это же Гермиона Грейнджер. Имел ли Драко вообще право прикасаться к ней вот так? Нерешительность и собственная беспомощность закручивались внутри него мерзким, мутным вихрем. С того момента, как Грейнджер буквально налетела на него с объятиями, прошло всего несколько секунд, но, похоже, она уже заметила, каким напряжённым оставалось его тело. Она слегка откинула голову назад и подняла на него взгляд. Впрочем, сама не отстранилась: её руки по-прежнему крепко обнимали его. Её ореховые глаза внимательно всматривались в него, а по скулам уже разливался лёгкий румянец. Драко поймал себя на том, что ему хочется коснуться этих маленьких розовых пятен. — Ты в порядке? — спросила Грейнджер так тихо, что её голос почти превратился в шёпот, а уже в следующую секунду на её лице мелькнула тревога. — Ох, прости, пожалуйста... Она тут же попыталась отстраниться, и именно тогда к Драко наконец вернулась способность двигаться. Его руки сами поднялись, а ладони легли ей по бокам, крепко прижавшись чуть выше поясницы. Из-за его внезапного движения и того, что Грейнджер одновременно отступала назад, она неловко качнулась прямо на него, резко втянув воздух. Именно этот короткий вдох, вспыхнувшее удивление в её глазах, ощущение того, что её грудь прижимается к нему... заставили Драко внезапно пожалеть о том, что он её коснулся. Его накрыла волна тревоги, будто он совершал что-то неправильное. Это прикосновение, этот миг... он любил его и ненавидел с одинаковой силой. Растерянный и неспокойный, Драко опустил руки и быстро шагнул назад, отдаляясь от неё. Грейнджер разжала пальцы, отпуская его и позволяя отступить. Он застыл как изваяние, пока она сама сделала маленький шаг назад и сцепила руки перед собой, нервно теребя кольцо на пальце. — Прости, — выдавил Драко хрипло, словно каждое слово царапало горло. Брови Грейнджер сошлись на переносице, а глаза широко раскрылись. — Я... Почему ты извиняешься? Он сделал несколько неглубоких, сбивчивых вдохов. — Мне не следовало... Она ждала продолжения, но он так и не закончил фразу. Что-то беззащитное мелькнуло в её взгляде, прежде чем Грейнджер поджала губы, едва заметно кивнула и начала отворачиваться. — Я не знаю, как... — снова заговорил Драко, чувствуя, как тяжело бьётся сердце в груди. Он и сам не понимал, что пытается сказать, но какая-то часть его отчаянно хотела выразить весь этот бушующий внутри вихрь чувств. Она снова посмотрела на него. — То есть мне непросто всё это даётся. И я... мне не следует... Ты... Грейнджер осторожно шагнула к нему. — Тебе не следует... что? Обнимать меня? — На её лице читалось искреннее недоумение. Драко покачал головой. Не возражая ей, а пытаясь избавиться от голосов, шептавших ему, что он вообще не должен находиться так близко к ней. Не говоря уже о том, чтобы обнимать её или... Всё упиралось в достоинство. Всю свою жизнь Драко внушали, что его происхождение и его фамилия что-то значат. Что они имеют вес. И цену. Его учили, что такие, как Грейнджер, не обладают ни тем ни другим. Что её кровь, её происхождение оскверняют волшебный мир. И будь он проклят навеки за то, как жадно впитывал эти слова отца, своей семьи и как долго верил в них. Теперь он знал лучше. Война научила Драко тому, чего не смогли научить ни годы жизни, ни наставники. Она заставила его узнать больше о мире, о людях, о том, что на самом деле имеет ценность. Теперь он понимал: именно он, Драко Малфой, ничего не стоит. И виноват в этом был только он сам. Потому что теперь он знал: человека делает достойным не имя и не кровь. Его делают достойным поступки — то, каким он предстаёт перед миром и каким уходит из него. Значение имеет лишь то, что ты решаешь сделать с жизнью, которая тебе дарована. Грейнджер была самим воплощением достоинства. Она была настолько чистой и добросердечной, что Драко порой казалось: одним своим присутствием рядом он её оскверняет. И всё же больше всего на свете ему хотелось быть рядом с ней. Это противоречие сводило его с ума. Он снова покачал головой. — Нет. Не стоит. Грейнджер сделала ещё один крошечный шаг вперёд. Теперь она снова была на расстоянии вытянутой руки. — Не стоит... или... — она чуть склонила голову набок, вглядываясь ему в глаза, — или ты просто не хочешь? Драко сглотнул. — Не... не стоит. Прикасаться к тебе. От удивления её губы слегка приоткрылись. Руки снова поднялись к животу, а пальцы беспокойно переплелись. — Почему? — спросила Грейнджер, и внезапно в её голосе прозвучала застенчивость. Это немного поразило Драко. Раньше он никогда не видел её такой. Он не знал, что ответить. С тех пор как он отступил от неё на шаг, его ноги так и не сдвинулись с места, а руки были крепко сжаты в кулаки по бокам. И вдруг слова сами пришли к нему. Те самые слова, которые он прорычал ей тогда в библиотеке, в день, когда впервые заставил её показать шрамы на руке. — Потому что я, блядь, этого недостоин. Всё всегда сводилось к одному и тому же: достоинству. Если Драко ожидал увидеть удивление, то ошибся. Словно заранее знала, что он скажет, Грейнджер лишь опустила взгляд на свои руки. Но прежде он успел заметить печаль, мелькнувшую в её глазах. Он услышал, как она глубоко вдохнула. Потом она подняла голову, удержала его взгляд и сделала ещё один шаг навстречу. Её следующие слова мгновенно вернули его в ту библиотеку, к тем мгновениям, которые он так и не смог забыть. — Нет, Драко. Достоин. Он снова покачал головой. Сердце безжалостно колотилось о рёбра. Грейнджер протянула руку между ними, и он задержал дыхание, когда её ладонь легла ему на грудь — тёплая, спокойная, уверенная. Она подняла на него взгляд. Драко чувствовал, что она немного боится, но в её глазах по-прежнему горел тот самый, ни с чем не спутать, огонь. Он одновременно был и до смерти напуган, и зачарован. — Ты можешь прикоснуться ко мне, — прошептала Грейнджер, и от этих слов у него всё перевернулось внутри. — Если хочешь, — поспешно добавила она. Следующий вдох дался ему с дрожью. — Почему?.. Почему ты вообще этого хочешь? — спросил он, искренне недоумевая. — Ох, не знаю, — сказала Грейнджер. На её губах заиграла лукавая улыбка, и она чуть придвинулась ближе. Теперь к его груди прижималась не только её ладонь — вдоль неё легло и всё предплечье. — Наверное, ты мне нравишься, Драко. Драко моргнул. Потом ещё раз. Что-то внутри него сделало кульбит. Он открыл рот. Но не смог выдавить ни слова. Лёгкая улыбка Грейнджер исчезла, и её лицо стало серьёзным. Драко, словно заворожённый, наблюдал, как она сглотнула, не отрывая взгляда от его глаз. Когда она заговорила снова, её голос звучал тихо, едва достаточно громко, чтобы он мог расслышать. — Ты мне нравишься... и... если честно, в твоих глазах есть что-то необычное. Они кажутся мне... завораживающими, и иногда мне хочется только одного — смотреть в них. — Дыхание Драко сбилось. — И ещё у тебя это... до смешного сухое чувство юмора. Мне ужасно нравится, когда ты позволяешь этой своей стороне проявиться, потому что я знаю, как много в себе ты привык прятать. Он стиснул зубы, мышцы на челюсти напряглись, пока он смотрел на неё. С каждым словом, произнесённым всё увереннее, румянец на её скулах становился всё ярче. — Ты талантливый и способный... когда позволяешь себе быть таким. За этот год я поняла, что ты смелый и невероятно стойкий, несмотря на то, как к тебе относились люди... Драко смотрел на неё, не в силах поверить ни единому из этих прекрасных слов. Она не могла говорить это всерьёз. — Грейнджер... — Так что, — быстро перебила она, словно заранее знала, что он найдёт способ возразить, — ты можешь прикоснуться ко мне... если хочешь. Ошеломлённый и всё же не в силах противиться её словам, Драко почувствовал, как поднимается его рука. Ладонь медленно потянулась к её лицу. Сердце колотилось где-то в горле. Он осторожно коснулся пальцами разгорячённой щеки именно так, как ему хотелось сделать ещё раньше. Едва его кожа соприкоснулась с её кожей, Грейнджер резко втянула воздух, а её ладонь едва заметно дрогнула у него на груди. Драко заворожённо наблюдал, как её веки затрепетали и опустились, как с губ сорвался тихий вздох, а голова слегка склонилась навстречу его лёгкому прикосновению. Её ответ придал Драко смелости. Он прижал ладонь к её щеке, большим пальцем медленно провёл по изгибу скулы. Затем его внезапно охватило желание коснуться её волос. Он скользнул пальцами к виску, перебирая мягкие завитки, осторожно убрал их за ухо и провёл рукой ниже, пока она не замерла на её шее сбоку. Её кожа была такой тёплой, такой нежной, такой… совершенной. Она тяжело дышала, не открывая глаз, позволяя Драко прикасаться к себе. Его это поражало. Но теперь, когда он начал, ему казалось, что он уже никогда не захочет остановиться. Его взгляд опустился к её губам. Воспоминание о ней из его снов преследовало Драко, и ему отчаянно хотелось узнать, какими окажутся её губы на вкус, каково будет чувствовать их на своих. Грейнджер открыла глаза, и жар, и напряжённость её взгляда заставили его забыть, как дышать. Она снова шагнула к нему, почти так же близко, как тогда, когда обнимала его, и провела ладонью по его груди вверх, к шее, касаясь кожи. Другую руку она легко положила ему на бедро. Они стояли так близко друг к другу. Драко мог бы пересчитать веснушки, рассыпанные по её носу. Он видел золотистые искры в её ореховых глазах, пока она смотрела на него снизу вверх. Сердце в груди билось безудержно, словно обезумев. Грейнджер поднялась на носки, приближая лицо к его лицу, а её рука скользнула в волосы на его затылке. У Драко перехватило дыхание. Она остановилась всего в дюйме от его губ и так и осталась там. Ждала. Она ждала, чтобы убедиться, что он действительно этого хочет. Что-то треснуло у него внутри, раскололось и осыпалось, оставляя его беззащитным, уязвимым… открытым. Глаза Драко медленно закрылись. Его пальцы сильнее сжались на её шее, и всё, что он сумел выдавить из себя, было одно хриплое, неконтролируемое: — Блядь. А потом он медленно преодолел оставшееся расстояние между ними и коснулся её губ своими, с едва заметной, последней тенью сомнения. Именно из-за этой нерешительности первое прикосновение его губ оказалось таким мягким. Он лишь слегка накрыл её нижнюю губу своей. Драко почувствовал, как её пальцы крепче вплелись в его волосы и сжались на его бедре. Её губы шевельнулись в ответ, чуть приоткрываясь. Драко услышал её прерывистый вдох и тут же подался ближе, прижимаясь к ней увереннее, соединяя их губы крепче. Он поймал и проглотил самый греховно-прекрасный стон, который сорвался с губ Грейнджер. Этот звук разбил его на части. На миллион разных частей. Где-то глубоко внутри вспыхнул пожар. Он начал с предельной нежности, но следующий поцелуй принадлежал уже изголодавшемуся человеку. Его рука обвилась вокруг её талии и резко притянула её к себе, потому что ему необходимо было чувствовать её тело, прижатое к его телу, пока он пил вкус её губ. Он целовал её жадно. Жёстко. Драко мог бы решить, что заходит слишком далеко, если бы Грейнджер не отвечала ему с той же неистовой страстью, встречая каждое его движение с равным пылом. Её руки вцепились в него так сладко, так мучительно прекрасно, что он ощущал каждое прикосновение её пальцев как клеймо, навсегда выжигаемое на собственной коже. Они, не разрывая поцелуя, сделали несколько нетвёрдых шагов вперёд и остановились лишь тогда, когда Грейнджер приглушённо ахнула ему в губы, ударившись о край стола. Рука Драко мгновенно метнулась в сторону: он растопырил пальцы по деревянной поверхности, на миг удерживая их обоих от потери равновесия, а затем обхватил её за талию. Между поцелуями с его губ сорвался хриплый вздох, когда он почувствовал её тело под тонкой школьной рубашкой. Ему хотелось скользнуть ладонью под ткань, коснуться обнажённой кожи, ощутить исходящий от неё жар. От одной этой мысли Драко пробрала дрожь. Он целовал её жадно, почти лихорадочно. Её губы раскрылись ему навстречу, и в том, как его язык скользнул по её языку, не было ни тени колебания. Драко чувствовал, как она дрожит под его руками, и всё его тело отзывалось на эту дрожь. Ладонь Грейнджер лежала низко на его бедре, а в следующее мгновение она притянула его ближе к себе, прижавшись к нему всем телом. Наслаждение вспыхнуло где-то внизу живота, молнией пронеслось вдоль позвоночника, и Драко пришлось прервать поцелуй, чтобы судорожно вдохнуть с вырванным из груди глухим стоном. Он слегка отстранился. Драко был уверен, что никогда в жизни не испытывал такого возбуждения. Он отчётливо чувствовал, насколько твёрдым стал его член, плотно зажатый между их телами. За последние несколько лет у него не было ни единой возможности для любовных дел, так что неудивительно, что он терял самообладание слишком быстро. Если она повторит это ещё несколько раз, он точно кончит, причём до смешного позорно. Настолько, что испачкает её рубашку. И будь он проклят, если мысль о том, чтобы залить её рубашку своей спермой, не заставила его член дёрнуться, пока новая волна жара прокатывалась по всему телу. Драко нужно было взять себя в руки. Немедленно. Их тяжёлое, сбивчивое дыхание смешивалось в воздухе между ними. Лица всё ещё оставались совсем близко друг к другу, тела почти соприкасались. Грейнджер медленно провела языком по нижней губе и подняла на него затуманенный взгляд. Её зрачки были расширены. Одного этого движения оказалось достаточно. Драко снова тихо застонал на выдохе, затем окончательно отпустил её и сделал несколько шагов назад. Одновременно он испытывал облегчение от того, что больше не касается её, и мучительное чувство утраты, словно добровольно отказывался от чего-то, что впервые за бесконечно долгое время подарило ему настоящее счастье. Он наблюдал, как вздымается её грудь. Теперь обеими руками она вцепилась в край стола позади себя. Грейнджер не отводила от него глаз, а единственными звуками в классе оставались их попытки восстановить дыхание. Спустя несколько мгновений он почувствовал, как жар понемногу отступает, покидая кровь, а вместе с возвращающейся реальностью подкрадываются и сомнения. Драко тихо прочистил горло. — Эм... Прости, Грейнджер. Кажется, я немного увлёкся. Грейнджер лишь улыбнулась. Его сердце болезненно дёрнулось, когда он заметил, насколько ярче стали её губы, румянец, разлившийся по шее, лёгкий беспорядок в кудрях после того, как его пальцы не раз запутывались в них. Следы его внимания всё ещё оставались на ней. — По-моему, это я слегка увлеклась, — сказала она, и в её голосе смешались насмешка и ещё не остывший жар. Драко не вполне понимал её спокойного отношения к тому, что только что произошло. Наверняка она должна была жалеть, что позволила ему... — Не накручивай себя, Драко, — мягче произнесла она и, оттолкнувшись от стола, снова подошла ближе, остановившись всего в шаге от него. Он посмотрел на неё с сомнением. — Мне это понравилось... очень. И я бы хотела повторить. Его руки непроизвольно сжались в кулаки, когда её слова вновь разожгли в нём тепло. Грейнджер прикусила нижнюю губу, а затем улыбнулась. — Может быть, завтра, после того как мы встретимся для... эм... Она запнулась, нахмурившись в раздумье. — Повторения зелий, — тихо подсказал Драко. Её взгляд тут же вернулся к нему, и она негромко рассмеялась. — Да, после зелий... или во время. Воздух резко вырвался из его лёгких. Он чувствовал себя совершенно недостойным всего этого... но, похоже, Грейнджер действительно этого хотела. Хотела его. Драко никак не мог этого осмыслить, но, глядя на неё, замечая следы их недавних поцелуев, всё ещё заметные на её лице и в её поведении, решил, что прямо сейчас понимать ничего и не нужно. Возможно, можно просто... наслаждаться этим. — Я... никогда не думал, что буду так ждать дополнительного занятия, — сказал он. Улыбка Грейнджер стала ещё шире, и она снова прикусила губу. Спустя ещё несколько минут они привели класс в порядок, собрали вещи и вышли в коридор. Пока они шли по нему, Драко никак не мог удержаться от того, чтобы слишком часто не поглядывать в её сторону. Они больше ничего друг другу не сказали, даже когда дошли до конца коридора, где их пути должны были разойтись. Вместо этого Драко просто протянул руку, осторожно взял её мизинец между большим и указательным пальцами и слегка сжал, а затем отпустил. Грейнджер бросила на него немного удивлённый взгляд, но жест явно пришёлся ей по душе, если судить по её красивой улыбке и искоркам в глазах. В ответ Драко тоже невольно улыбнулся, и вскоре они уже расходились в разные стороны, каждый своей дорогой. Драко направился к гостиной Слизерина, ощущая необыкновенную лёгкость, которой не испытывал уже много лет. В груди поселилось что-то тёплое и приятное, и это чувство становилось сильнее всякий раз, когда он думал о Грейнджер. Там жила надежда — чувство, которое, как ему казалось, он утратил навсегда. Ему хотелось бережно хранить её рядом с собой, прикрыть ладонями у самого сердца, словно крошечный огонёк, способный погаснуть от малейшего дуновения. Идя по коридору, Драко смаковал это непривычное ощущение — ощущение надежды.

***

Гермиона в каком-то оцепенении прошла через проход за портретом, почти не чувствуя земли под ногами. Все её мысли по-прежнему были поглощены мгновениями, проведёнными с Драко, и каждый раз, когда она вновь прокручивала их в памяти, в животе сладко переворачивалось. Она была настолько рассеяна, что даже не заметила, как друзья зовут её от камина, пока не пересекла уже половину гостиной. — Гермиона? Она остановилась. Лишь теперь собственное имя привлекло её внимание. Обернувшись, она увидела Гарри и Джинни, уютно устроившихся рядом друг с другом. Гермиона подошла к ним, по пути взглянув на часы. Было чуть больше девяти вечера. — Привет, — сказала она, опускаясь в кресло. — Где ты была? — спросил Гарри. — Патрулировала? — А, нет... — ответила Гермиона и поймала взгляд Джинни, которая наблюдала за ней с каким-то слишком уж пристальным интересом. — Я занималась с учеником. — А-а, — протянул Гарри, слегка нахмурившись. — И как там Малфой? Сердце дёрнулось при звуке его имени. На губах сама собой появилась улыбка, которую она не успела сдержать, и лишь потом, вспомнив, что не одна, поспешно взяла себя в руки. — С ним всё хорошо, — сказала Гермиона. Но, взглянув на друзей, сразу поняла: улыбку они заметили. Брови Джинни удивлённо поползли вверх, а складка между бровями Гарри стала ещё глубже. — Он... э-э... очень хорошо продвигается в занятиях. У меня нет никаких сомнений, что экзамены он сдаст... После этой попытки выкрутиться в комнате повисла тишина. Наконец Джинни придвинулась к Гарри и легко чмокнула его в щёку. — Я пойду спать. Увидимся завтра. Она поднялась, бросила на Гермиону многозначительный взгляд и ушла. Гарри проводил Джинни глазами, а затем внимательно посмотрел на Гермиону. — Что происходит, Миона? — тихо спросил он. В его голосе слышалось едва уловимое обвинение, и Гермиону кольнуло чувство вины. Она глубоко вздохнула и уставилась в огонь. — О чём ты? — О том, что, может быть, мне стоит кое-что знать... насчёт Малфоя? Гермиона сглотнула и перевела взгляд на своего лучшего друга. Гарри смотрел на неё своими зелёными глазами; на его лице ясно читались тревога и нерешительность. Ей не хотелось ему лгать, но она и сама не знала, что сказать. Она ведь ещё толком не понимала, что именно происходит. — Эм... — начала она. От одного этого звука Гарри зажмурился за стёклами очков. Подняв руку, он снял их и устало потёр веки. — Чёрт возьми, — пробормотал он, снова надевая очки и глядя на неё. — Рон просто с ума сойдёт, если ты начнёшь встречаться с Малфоем. Плечи Гермионы поникли, брови сошлись на переносице. — Ну... я не встречаюсь с ним, Гарри, — наконец сказала она, и он посмотрел на неё с явным недоверием. — То есть мы не вместе, но мы... стали ближе, наверное, так будет правильнее сказать. Гарри тяжело вздохнул и откинулся на спинку кресла. Гермиона внимательно наблюдала за ним, замечая, как его лицо словно застыло, а все эмоции исчезли без следа. — Ты... сердишься на меня? — Да... — ответил он мгновенно, и сердце у неё ухнуло вниз. Но затем он продолжил: — Нет... Не знаю, Гермиона. Это же Малфой. А ты моя лучшая подруга. Просто... мне трудно даже представить такое. Она понимающе кивнула. Если честно, она ожидала, что он разозлится. Возможно, даже думала, что Гарри немного накричит на неё. — Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь, — сказал Гарри. Именно эти слова заставили её замереть. Потому что с Драко было связано слишком многое, что наполняло её сомнениями и тревогой. Во многих смыслах она сама не понимала, что делает. — Я тоже на это надеюсь, — тихо пробормотала Гермиона, снова переводя взгляд на огонь в камине.

***

Гермиона успела подняться всего на один пролёт по лестнице к своей спальне, когда чья-то рука внезапно вынырнула из темноты и втянула её в затенённый угол лестничной клетки. Она тихо вскрикнула и резко обернулась, успокоившись лишь тогда, когда увидела перед собой Джинни. — Джин… — выдохнула Гермиона, прижимая ладонь к бешено колотящемуся сердцу. — Ты меня чуть до инфаркта не довела. — Прости, — сказала та, хотя в её голосе не было ни капли раскаяния, особенно когда сразу вслед за извинением она добавила: — А теперь выкладывай. Что-то случилось, да? Гермиона вздохнула. — Джинни... — Ну же, — подначила рыжеволосая. — Я поняла это ещё в гостиной. Ты выглядела так, будто тебя только что зацеловали до полусмерти. У Гермионы отвисла челюсть. Она почувствовала, как кровь приливает к щекам, и мысленно поблагодарила темноту лестничной клетки. Джинни прикрыла рот ладонями. — Так и есть! Ты снова его поцеловала? — Эм... да, — призналась Гермиона, и её вновь захлестнуло непреодолимое желание улыбнуться. Она подняла руку и прижала пальцы к своему дурацкому, предательскому рту. Она заметила, как Джинни улыбнулась при виде её совершенно очевидного счастья, но затем улыбка слегка поблекла. — Так... он тебе правда нравится? — тихо спросила Джинни, снова становясь серьёзной. — Я имею в виду, ты говорила, что тебя к нему тянет... но что насчёт того, какой он человек? Гермиона попыталась вдуматься в вопрос, понимая, что он, вероятно, требует долгих размышлений. Но почему-то не требовал. Ответ пришёл мгновенно. Черты её лица смягчились, когда она вдруг осознала, насколько глубоки её чувства к Драко. — О боги... — почти шёпотом произнесла Джинни, вглядываясь в выражение её лица. — Ты и правда влюбилась... — Да, Джин... — сказала Гермиона, слыша удивление в собственном голосе. — Внутри него есть человек... глубоко спрятанный человек. Кто-то, полный надежды, любви и остроумия. Огромная часть его самого, которую так долго подавляли и ломали. Не уверена, что кто-нибудь вообще видел её, возможно, даже его родители... Но я вижу. Я вижу его настоящего. Что-то в лице Джинни смягчилось, и её губы тронула лёгкая улыбка. — Это... потрясающе, Гермиона. И я рада за тебя... — Она замолчала, задумавшись. — Знаешь, когда у тебя ничего не вышло с моим братом, я немного расстроилась, но... я никогда не слышала, чтобы ты говорила о Роне или вообще о ком-либо так, как сейчас говоришь о Малфое. Это действительно прекрасно, — искренне сказала Джинни. Но в её голосе появилась такая серьёзность, что лёгкость, наполнявшая грудь Гермионы, начала стремительно угасать. — Только что ты собираешься делать с Осенью? Если между тобой и Малфоем что-то начнётся... ты правда позволишь этому начаться со лжи? Страх стиснул сердце Гермионы мёртвой хваткой. Вся её недавняя эйфория увяла и рассыпалась в прах. Джинни была права как никогда. Гермиона не могла позволить, чтобы между ней и Драко произошло что-то ещё, пока не расскажет ему правду об Осени. Раньше она просто потерялась в моменте, утонула в его глазах, позволила ему полностью себя заворожить. Но это было нечестно по отношению к нему... а правда, которую она была ему должна, окажется тяжёлой и неприятной, но она действительно была ему её должна. И она всё расскажет. Сегодня же ночью.