валентинова прихоть

когда эрен тихо возвращается в комнату и забивается аж в угол постели, по-детски разбито обхватывая подушку, жан привстаёт с пола, отвлекаясь от нагоняющего тоску скроллинга ленты. — что с тобой? — удивляется он, таращась на совсем потускневшее лицо. эрен прерывисто втягивает воздух ноздрями и, кажется, вздрагивает в плечах. забравшись на кровать, жан непонимающе пододвигается ближе. — что сказал армин? — догадывается кирштейн. — он же звонил по поводу нашей ситуации, да? — жан негодующе стискивает его плечи, встряхивая. — что он сказал, эре... его руки сурово отбрасывают, а до ушей доносится... это всхлип, что ли? — ничего не выйдет. мы обречены. это конец, — размеренным тоном оповещает эрен, и нижняя губа складывается гармошкой, не предвещая ничего хорошего. — по.. почему?! если это как-то произошло, то должен ведь быть способ и обратно это всё..! почему ты вдруг так уверен, что нет?? — да потому что, жан! всё бессмысленно, так не получится! у меня не выйдет, и у тебя, блядь, не выйдет тем более! — эрен пытается глубоко вдохнуть, но подкрадывающаяся к горлу паника не собирается уступать. — вот же чёрт, но что... но как же это будет, раз мы так и останемся навсегда в этих телах? я-я не хочу быть вечно тобой, я не могу так! нет!! по щекам эрена скатываются первые слёзы, и он крепче прижимает к груди подушку, неконтролируемо зарываясь в наволочку ногтями. — эй, тьфу ты!.. харэ хнычить! — с небрежным отвращением проговаривает жан, глядя на это по-настоящему ужасающее зрелище. — как бы больно не было признавать, но не могу я смотреть на свою же рожу, когда она так убого перекошена даже не моей эмоцией. — это твоя рожа, а значит заткнись и молча принимай то, какой ты уродец, когда ревёшь! от вырвавшейся злости из глаз бесцеремонно брызжут новые слёзы. эрен беспорядочно вытирает их ладонями, шумно шмыгая. — фу! почему я вообще тут сижу и вытираю слёзы с твоей конской морды! почему вообще я должен так позориться и реветь перед ТОБОЙ?! крики не спасают его от только пуще нахлынувших эмоций. за все эти годы жан успел заметить: эрен правда склонен к истерикам. и, очевидно, сейчас начиналась как раз она, ведь эрена уже стало крупно потряхивать, и он упорно пытался проглотить сочащиеся из груди рыдания. чёрт. чёрт, чёрт, чёрт! ну сука! обычно он истерил по каким-то никчёмным поводам, где можно было преспокойнейше обойтись без подобной драмы. но не сейчас! сейчас жан, если эрен говорил правду, сам был бы готов разреветься и бесстыдно упасть во взаимные объятия, изнывая по их — ну как так вообще вышло?? — общей проблеме. но злость вовремя берёт всё в свои тугие руки: это всё уже порядком бесит. безысходность и абсурдность их ситуации, полная обезоруженность жана перед ней, так ещё и этот мерзкий, ничего не рассказывающий и распускающий нюни йегер! распускающий нюни по ЕГО (жана!) великолепному лицу! — ДА ЗАХЛЕБНИСЬ ТЫ УЖЕ! жан хватает другую подушку, и та прилетает по сопливому лицу эрена. эрен, на секунду опешивший, теперь уже сверкает на жана своими по-звериному остервенелыми глазами. поразительно — этот только ему, казалось, присущий взгляд пробрался даже сквозь мягкие орехово-золотистые радужки тёплых глаз жана. — как же невыносимо быть тобой! — кричит эрен в сердцах, злостно отшвыривая подушку обратно в жана. и этих слов оказывается достаточно, чтобы все рычаги внутри снесло напрочь. в следующую же секунду эрен оказывается грубо вмятым в постель, а жан — нависающим над ним. причём с такой разъярённой рожей, что эрен под ним невольно дёргается, вжимаясь длинными пальцами в свои-жановы плечи. он даже представить себе не мог, что настолько устрашающе выглядит его лицо, когда он злится. и в жане он такую беспредельную ненависть видел, кажется, впервые. должно быть, всему виной изумрудный, лихорадочно-злой блеск в глазах?.. эрену становится не по себе, но лишь на едва заметное мгновение. перед глазами слишком быстро темнеет, а нос начинает противно щипать проедающей лицо насквозь болью. и эрену ничего не остаётся, кроме как, шипя от этого жжения, скорее прийти в себя и нанести ответный удар. — тебе одной горбинки на носу мало? хочешь ещё одну, уёбок?? — орёт он, и жан не успевает в полной мере поразиться такой внимательности к деталям своего лица, как коротко стонет, принимая скулой кулак эрена. и им уже категорически наплевать на нелепость того факта, что сейчас они разукрашивают гематомами собственные же лица и что позже, если удастся пережить схватку, придётся покалеченными смотреть себе же в глаза. эрен скидывает жана с себя, шумно, явно на всю квартиру, роняя с кровати на пол. опрометью накидываясь сверху, прижимает торс бёдрами к полу. жан не теряется от всегда свойственной эрену ловкости и со всей силы мажет кулаком по чужому животу, и тогда эрену едва удаётся силой воли не согнуться на нём пополам. вместо этого он, терпя ещё один удар под рёбра, плотно стискивает скрипящие зубы и заезжает костяшками по острой скуле. а затем осыпает рядом размашистых ударов по зоне у виска, желая, видимо, наглухо жана вырубить. — ублюдище, — жан разъярённо хрипит и, цепко хватая за шею, яростно её сжимает, будучи уже едва ли не в состоянии агонии. с разбитого носа эрена капает кровь, стекая кривыми ручейками по щекам и подбородку жана. каждый следующий удар эрена становится всё менее метким, руки плохо его слушаются из-за удушающей хватки жана на шее. в приступе отчаяния он зарывается пальцами в каштановые волосы и отлипляет голову от пола, чтобы сразу после этого больно приложить затылком обратно. и даже когда у жана всё плывёт перед глазами, он не сдаётся, противно отбивая эрену спину коленями, пока кисти на шее предательски ослабевают и трясутся от перенапряжения. и пока они так пыхтят, кряхтят и чертыхаются друг на друга — оба совершенно упускают из виду вошедшего в комнату зика. — в край одурели, что ли? они едва ли слышат упрекающий голос и хоть как-то замечают чужое присутствие только тогда, когда эрена уже отбросило к кровати, а жан был схвачен за шкирку и поднят на ноги. за его спиной плотно стиснули запястья, не давая сбежать. — я урою тебя, йегер! — упрямо вопит он, всё же пытаясь вырваться из чужих рук, но в итоге протяжно скулит от боли, пронзающей спину и плечи: его твёрдо одёргивают за скреплённые позади руки. эрен горько усмехается и сплёвывает на пол, размазывая ладонью всё ещё идущую носом кровь. — катился бы ты к чёрту, кирштейн! и я бы на твоём месте сейчас не дёргался, — он указывает движением бровей на зика. — что за чертавщина здесь творится, эрен? — вновь подаёт голос парень позади, и жан чувствует, как его наконец-то отпускают. он возмущённо выдыхает, вырывая руки, и осматривает свои кисти, скалясь от боли и замечая — о, уму непостижимо — наливающиеся синяки на костяшках. — скрывать уже ничего не выйдет, потому что ты, жан, безмозглый. знакомься, братец, это я, эрен. внутри этой лошадиной рожи. эрен видит, что зик всё так же нихрена не понимает. он только берёт жана за плечи и обеспокоенно заглядывает в лицо. — так. эрен. ты либо сейчас же внятно рассказываешь, что происходит, либо я не буду вновь отсылать микасу куда подальше. — чёрт, зик! — цыкает эрен крайне оскорблённо, и зик настороженно поворачивает голову в другую сторону. — это нечестно! я тут вообще ни при чём! — ага, ни при чём он! — фыркает уже жан, вновь отбиваясь от зика, и подходит к эрену, тыча пальцем в грудь. — развёл тут слюни-сопли, наорал на меня, будто я во всём происходящем виноват, так ещё и сейчас не собирается брать никакой ответственности! — будто ты не делаешь то же самое! — в отличие от тебя, недоноска, я признаю, что вспылил и распустил руки первым. будто так приятно мне по собственному лицу мазать! — ты просто перед братом моим вид теперь делаешь, будто паинька, а на деле ты!.. — молчать, оба! громогласный тон зика затыкает их перепалку мгновенно. жан обиженно смиряет эрена взглядом, а тот в ответ нервно покусывает окровавленную губу, уже жалея о том, что зик вообще прервал их драку. — что за сцену вы устраиваете, эрен? почему такое ощущение, будто... будто ты не эрен и жан больше похож на тебя, чем ты сам? — чёрт... зик, говорю сразу, чтобы не было дальнейших вопросов, — эрен колеблется на мгновение, — мы без понятия, как это произошло, — он поднимается с пола и разводит руками. — но мы с жаном поменялись телами. ᅠ зик, ещё переваривающий весь этот сюр, качает головой и покидает комнату. эрен лицом, забывая о боли, валится на кровать, продавливая матрас своим весом. это всё жан виноват в противном скрипе кровати. это ведь он более крупной комплектации, чем эрен. а эрен — просто заебался. это всё жан. — доволен? — вяло, но всё с тем же раздражением в голосе говорит он. — теперь зик в курсе. — стебёшься, что ли? — поражается жан — тоже в пол силы — и садится рядом, ероша свои и так растрёпанные волосы на затылке. — ты сам рассказал ему. — не пришлось бы, не завопи ты как кретин безмозглый, когда он зашёл. — ты мог бы соврать. — это зик. я уже не мог соврать. они обрывисто замолкают. жана настойчиво чешет изнутри неловкость и, не выдерживая, он щёлкает языком. — у меня башка из-за тебя болит и кружится теперь. — у меня нос из-за тебя по одеялу кровью рисует, окда? — блять, у тебя хобби что ли такое, — кирштейн разворачивается к нему, — всё вокруг разрушать? эрен робеет, распахнуто упираясь в него уничтоженно-обозлённым взглядом, и после отворачивается, теперь другой щекой прикладываясь к ткани. жан скалит зубы, плотно стискивает в кулаках одеяло. — что сказал армин, ты мне так и не расскажешь, значит. а? — это не имеет значения. ведь ты прав. даже здесь — всё это я разрушил. — что ты имеешь в виду? — не твоя ведь вина, что ты... эрен не договаривает: макушку внезапно простреливает боль. он отрывает голову от постели, и жан видит упаковку пельменей. замороженные... — лови, — зик не теряет времени, метко кидая обернувшемуся к нему жану ещё одну пачку из морозилки. наггетсы... жан уже понял, что брат эрена в готовке силён не был — вот и в доме у них только полуфабрикаты и валялись. а вот с такими пасами мог бы ведь и в профессиональный спорт пойти! чуть дёргая уголком губ, он быстро смекает, что к чему, и прикладывает холод к горящей от ранее атаковавших ударов щеке. эрен приподнимается, садясь небрежно по-турецки, и делает то же действие, фыркая. — бить, конечно, обязательно было. — что поделать, через боль ты лучше понимаешь, — зик пожимает плечами. — сходите потом в ванную, промойте друг другу всё, что натворили. я там вам приготовил. — пасиб, зик, — кидает жан, мелко улыбаясь. чувствует на себе оскорблённый взгляд эрена. видите ли — зик жану ну точно нравится больше, нежели эрен. катастрофа! не порядок! — у твоего брата что мозгов, что манер явно побольше будет, — хмыкает жан. — тебе вот бог всякой мерзости пересыпал, а для полезного — места не оставил. — хорошо, что тебе полезного перевалило, — эрен язвит, потом немного медлит. его взгляд опечаленно мутнеет, невесомо прислоняясь к запачканному кровью одеялу. жану это выражение жутко не нравится. — скажи, ты настолько ненавидишь меня? — чё? — резко бросает кирштейн. потом озадаченно отворачивается, задумчиво склоняясь над коленями. — ты бесишь меня, — выдаёт он, — конечно я тебя ненавижу, — но как-то неуверенно. — конечно... впрочем, эрен неуверенности не замечает. — слушай, свали отсюда, а. — ты забыл, в каком мы сейчас положении? эрен мысленно бьётся головой о стену. вслух чертыхается. — отлично. значит я сваливаю. — йегер, — жан произносит строго и непонимающе, видя, как парень поднимается, загребая рюкзак и ища брошенный где-то телефон. — эрен, да в чём дело? — парень тоже вскакивает с места, опуская руку с мало эффективным (но жест заботы жан, конечно, оценил) компрессом. — почему ты вообще приходил? — тебя это ебать не должно. эрен наконец-то находит свой телефон и крепко стискивает его в руке, направляясь к двери. — эрен! жан ничего не может поделать, кроме как, замерев, провожать глазами парня, выходящего из комнаты под звонкий хлопок двери. жан просто вновь убеждается в том, что эрен — прирождённый истеричка. и что слишком трудно ему будет понять всё, что творится у йегера в голове. нога злостно пинает мусорку, и содержимое шуршаще разлетается по полу. меж бровей складывается морщинка, а руки крепко вцепляются в стол. понять, что творится в голове эрена?.. господи! не больно-то и хотелось!