валентинова прихоть

возможно, принимая это решение, жан наконец-то взрослеет. а возможно всё-таки едет крышей. он ещё не решил. и он не уверен, что его ничто и никто не ударили по голове, но всё же в самом деле решает попробовать сделать первый шаг. шаг навстречу. к эрену. ох... ну должны же они когда-то перестать устраивать эти никчёмные перепалки! верно?.. — эй, йегер. отрываясь от телефона, эрен поднимает голову, и от этого движения за трубочку тянется вверх и коробочка молочного коктейля. парень всё же опускает напиток обратно на столик школьного двора и хмуро наблюдает за тем, как жан садится напротив. как хмурится в ответ, отводит глаза, сминает руки. неделю они избегали друг друга в школе, изредка бросаясь недобрыми взглядами. жан устал, ему это всё откровенно не нравилось. одно дело устраивать прямые стычки и сразу выпускать пар друг на друга, расходясь, считай, счастливыми и удовлетворёнными. и совершенно другое — пребывать в этом идиотском состоянии напряжения и пассивной агрессии. жан, конечно, не знал, но эрен тоже устал. а ещё скучал. даже почти признавался себе в этом. — что за хрень, кирштейн? — не выдерживает он, когда жан уже несколько минут просто молча сидит, пытаясь долго не пялиться и очевидно смущаясь. — просидишь так ещё пять минут, и я решу, что ты собрался мне в любви признаться. — спятил? — усмехается жан, кривясь. а потом шумно выдыхает и наконец произносит. — я просто подумал... ну, знаешь, — он неловко почёсывает висок. — раз мы оказались в такой ситуации, — он снова переплетает свои пальцы, закусывает губу, — раз так сложилось... может, имеет смысл попробовать узнать друг друга получше? жан выпаливает это, утыкаясь в эрена, и тот замечает, как лёгкий румянец окрашивает щёки. йегер скорбно молчит, сверля нечитаемым взглядом. жан краснеет сильнее. — блять, забей, — он тушуется окончательно, — я этого не говорил, — и уже встаёт, чтобы скорее сбежать. но взволнованно застывает, когда раздаётся хлопок по столу. — давай! — вдруг орёт эрен как-то излишне громко и решительно. — серьёзно?.. — нет, дегенерат, не серьёзно, — эрен закатывает глаза и обхватывает губами трубочку. допивает коктейль под чужим опешившим взглядом. — да, — сдаётся он, смяв коробочку, — я серьёзно. — о... жан глупо опускается обратно. они загробно молчат, не понимая, что им делать теперь с этим решением. кирштейн чувствует себя полным идиотом и уже жалеет о том, что вообще решился прийти к нему с такой затеей. это был тотальный сюрреалистичный пиздец. — ну и, с чего начнём? — задорно произносит-таки эрен и склонется в сторону жана. — что ты хочешь обо мне узнать? жан клянётся, что может видеть, как йегер довольно виляет хвостом. и по каким-то причинам... по каким-то причинам он чувствует, что сам наполняется какой-то окрыляющей, сочащейся наружу радостью. он не понимает, откуда у него могут быть такие чувства. только на сердце так тепло, легко и... и он не может подобрать своему состоянию подходящие слова. лишь ощущает необыкновенный трепет в этом смуглом эреновском теле, что до этого всю неделю пребывало в каком-то странном унынии и изнемождении. могли ли это всё же быть... чувства эрена? но зачем ему было так переживать? почему?.. жан не знает, но так или иначе из-за участившегося пульса ему становится трудно спокойно дышать и оставаться на одном месте. хочется вскочить, попрыгать, устроить стокилометровый забег или хотя бы, может быть, эрена обня... так. что? не может он хотеть эрена об... обня... чёрт. это слово даже мысленно произнести не выходит. как и понять, откуда это желание в нём вообще смогло пробудиться. — жан? — вырывает его из необъяснимых мыслей голос йегера. — чего? — выдаёт жан нелепо, понимая, что провалился. — что ты узнать обо мне хочешь, вот чего! — ну вот почему ты снова это делаешь?? — делаю что?? — нарываешься! давишь! такие вещи должны происходить сами собой, узнаваться постепенно, а ты хочешь все карты сразу раскрыть?? и вообще, это смущает, знаешь ли! всё! ничего знать о тебе не хочу, усёк? придурок. жан поднимается, сплёвывая в сторону, и уходит прочь, прежде чем эрен успевает его окликнуть и вернуть. на уроке он всё равно настигает его своим вниманием: через армина передаёт сложенный в двое лист в клетку. "го сёдня у тя дома потусим. я твой проектор видел! глянем фильм мульт какой. хы ;)". смайлик выглядит до смешного криво и убого. как и почерк эрена в целом. да какой же он... слов у жана в запасе не находится. он ловит его взгляд своим и неожиданно мягко кивает.

***

— ну и, что ты обычно смотришь? жан подключает проектор, пока йегер плюхается на кровать, загребая в объятия плюшевого ленивца. он, на удивление, до сих пор не отвесил никакого едкого комментария по поводу игрушки, а ведь жан даже успел придумать несколько нехилых отговорок-оправданий на этот случай. видимо, так сильно понравился. а ещё — пах жаном... нет, стоп. чё? кирштейн мотает головой, не понимая, что происходит с его мыслями. они явно принадлежат совсем не ему... — ну... я это... боевики всякие люблю. и триллеры. ну и хорроры, конечно же! — выпаливает эрен, а жан заинтересованно оборачивается на него. — во как. ну что, тогда ставлю "коллекцию дзюндзи ито"? раздаётся ехидный смех: жан наблюдает за тем, как эрен меняется в лице и крепко стискивает руки вокруг ленивца. — эрен, я чувствую, что ты врёшь. — чувствуешь? — не понимает йегер, глядя пристыженно. — ага, — пальцы стучат по клавиатуре, открывая поисковик, — не знаю, как это так работает, но... я тебя в себе чувствую. то есть, это как бы я в тебе, конечно, но как бы и... наоборот, видимо? ебаный в рот... — жан запоздало понимает, что слова вылетели изо рта быстрее, чем мозг профильтровал мысли. — у тебя такого нет ощущения, что ли? — жан. ты идиот, — эрен швыряет в него подушкой, и кирштейн, ловя её, задумывается, откуда в парне вдруг — столько смущения. — ой, катись ты к чёрту, — он откидывает подушку обратно в эрена. — не может быть, чтобы у тебя такого не было. — я сам не понимаю, — бухтит йегер, устало приподнимая бровь. — ты давай уже, ставь что-нибудь. — так что-нибудь — это что? эрен, чёрт, просто признайся спокойно, если тащишься от каких-нибудь мыльных опер. обещаю, постараюсь не засмеять, — с нагло-яркой ухмылкой кладёт руку на сердце жан. — не тащусь я от мыльных опер, залупа ты конская! можно, ну... "могилу светлячков", например? — драма, значит?.. ну оке. эрен поднимается с кровати и, не выпуская игрушку, плотно задвигает шторы на окне. жан выравнивает проектор, включает кинокартину, и стена раскрывается трогательной, трагичной историей. и стоит жану заползти к эрену, оперевшись вместе с ним о стенку, его мгновенно окатывает жуткая волна неловкости. тело сковывает, дыхание стягивает, и нарастает желание просто провалиться под землю. это слишком странно и непривычно: сидеть вот так бок о бок друг с другом. и смотреть кино, невесомо соприкасаясь плечами и коленками. и вроде как даже не хотеть распустить руки, превратив лицо в месиво. жан вздрагивает и перестаёт дышать на мгновение, когда на его плечо что-то падает. эрен не шевелится, видимо сам сгорающий от непонятного стыда и крепкого ощущения, будто туловище связали, ограничив движения. жан покусывает внутреннюю сторону губы и в итоге тяжело шелестит воздухом. — что ты делаешь? — ты против? — ты еврей? — о, а ты тоже? кирштейн пшикает, пытаясь сдержать смех. и сразу становится легче. он чувствует, как его плечи расслабляются, а в комнате оказывается значительно менее тесно и уютнее. плечом ощущает, как движется чужая мышца скулы, и понимает: йегер тоже улыбается. — жан? — слишком тихо зовёт он позже. — что? жан терпеливо ждёт, но эрен долго не отвечает, и это заставляет слегка напрячься. он уже думает повернуться и вопросительно заглянуть в лицо, пока не слышит жёсткое: — ничего. пальцы шуршат по искуственной шёрстке, прижимая плюша ближе. жан вздыхает, решая не обращать внимание, и концентрируется на аниме. а потом до ушей доносится слабый стук в дверь. эрен мигом отваливается от его плеча, глядя в дверной проём. — ой, мальчики, я вам перекусить принесла! эрен, надеюсь, ты любишь сладкое? эрен открывает было рот, но жан, как всегда, реагирует шустрее. — да, конечно люблю! спасибо! — ма-а, ну сколько можно? — подключается йегер, театрально закатывая глаза и скрещивая руки. — что ещё за "сколько можно"? — женщина ставит поднос с кусочками пирога и горячим чаем на стол. — сколько нужно! — неблагодарный придурок, — отвешивает жан подзатыльник эрену и с ангельским выражением улыбается госпоже кирштейн. — спасибо вам! — на здоровье! кушайте хорошо, ну всё-всё, побежала! женщина хлопотно скрывается, и жан довольно поворачивается к парню. — хорошо сыграно, а? но радость на его лице быстро сменяется озадаченностью: эрен прячет глаза, поджимая губы. — что, так плохо? эрен немного мнётся и отрицательно ведёт головой. — наоборот. — если наоборот, то что за кислая мина? жан спрашивает — и несвоевременно догадывается, в чём дело. эрен слабо улыбается. сидит, скрестив лодыжки, обхватив ладонями стопы. — вспомнил, как мы с зиком так же с мамой разговаривали. жан жалеет о том, что вообще этот вопрос задал. что вообще это всё происходит. а ещё к своему глубокому огорчению понимает, что подобных ситуаций им попросту не избежать в их нынешнем положении. он молча поднимается. забирает кружки со стола и передаёт эрену. возвращается за тарелкой с вишнёвым пирогом и заползает обратно. — тут слишком... слишком уютно... и тепло. и я всё не могу привыкнуть к твоей маме. она так тебя любит, — эрен произносит последнее с болью и каплей злой зависти. пальцы плотнее стискивают кружку. — ты скучаешь по ним? — аккуратно спрашивает кирштейн, хорошо зная ответ. — сильно. очень, — проникновенно шепчет эрен, и что-то внутри жана трескается, оголяя сердце и накрывая его терпким страхом. он не терял родителей вот так — навсегда. он даже сейчас при желании мог бы в любой момент написать отцу: номер всё ещё зачем-то отбывал свой срок в корзине. что уж говорить про маму, с которой он был бы и вовсе в идеальных отношениях, не веди себя обычно таким бунтующим подростком. иногда жан не осознаёт, что в других семьях — другая жизнь. другая история. он почти и не задумывается над этим, чаще убеждённый в том, что у всех всё лучше. а оказывается — лучше может быть у него самого. — жан. сейчас грустный момент будет, — говорит эрен, кивая в сторону полнометражки. кирштейн едва успевает заметить, как он перехватывает его ладони, забирая кружку и ставя на тумбу вслед за своей. а потом — не оставляет никакого свободного пространства для выбора. прижимается к груди, обнимая за талию. — блять, йегер, — ругается жан, но не со злости, а от естественной неожиданности. — просто давай мы так.. минуту. правда. — тьфу ты. да хоть две, хоть пять, хоть десять, йегер. ты явно редко даёшь себе побыть вот.. таким. слабым. он чувствует, как руки плотнее сцепляются на нём, а потом негромкий всхлип бьётся о сердце, зарываясь внутрь. и всё же — эрен иногда такой плакса... — ты просто не понимаешь, мне так тяжело здесь находиться, я так хочу сбежать, потому что так, как здесь, у меня никогда уже не будет. жан кладёт ладони на его спину, мягко поглаживая и чуть улыбаясь. — будет, конечно, ты что вообще? где твой привычный оптимизм? обретёшь любовь всей своей жизни, и всё у тебя будет. кажется, на это мгновение жан даже забывает о том, что сейчас они находятся в телах друг друга, и уж точно не думает о том, что слова его — по этой причине могут не сбыться. — я уже её нашёл, — эрен рвано выдыхает. — только слишком её боюсь и не знаю, как донести. — ртом, полагаю, — жан зарывается пальцами в волосы, поразительно ласково растрёпывая. — это ведь армин, да? эрен быстро поднимает голову, показывая заплаканное, шокированное лицо. жан улыбается и стирает большими пальцами влажность под глазами. — кирштейн. ты тот ещё ебанько, — заключает он как-то обиженно и отлипает от жана. хватает пирог и разом запихивает огромный кусок в рот, очевидно демонстрируя, что разговор окончен. больше он не поворачивается и не заговаривает, сурово (если не считать моментов, когда он носом шмыгает из-за трагичного сюжета) досматривая фильм и с чаем пережёвывая угощение. и жан в очередной раз не понимает, что же с этим неуравновешенным придурком не так.