валентинова прихоть

— осторожно, блять, горячо!! пицца — самое простое из самого вкусного, что только можно приготовить. говорил с полной уверенностью жан. с полной уверенностью ровным счётом до той роковой минуты, как запустил эрена на кухню. после этого великого события он уже в принципе не понимал, почему она в квартире йегеров сущестовала. — это просто уму непостижимо, йегер. жан тащит его за плечи к раковине, включает шипящую воду и пихает руки эрена под холодную струю. он ведь просто отвернулся на секунду. откуда ему было знать, что йегер настолько недоразвитый, раз по просьбе снять пиццу с духовки — схватит противень голыми руками. кирштейн не понимает, как ещё не вышвырнул его в окно. эрена, блять, — не противень. — вот что ты вообще такое нафиг. — я же тебя предупреждал, — бубнит эрен, разглядывая покрасневшие пальцы, покалывающие и размывающиеся в глазах под бегущей водой. — о да, моя вина, надо было тебя послушать. — надо было! я вообще всегда прав. — ага, прав он, — ворчит себе под нос жан, натягивая кухонные варежки, и всё же вынимает и ставит на стол плод их совместного кулинарного труда. — но вот зато пахнет восхитительно, жан!! — ха, а-то! это тебе... — совсем не то, что с доставки! — говорят они в один голос и на секунду резко затихают, чтобы после разразиться дружным, весёлым хохотом. на кухне пахнет томатами и испёкшимся, зарумянившимся тестом — а вместе с тем жаром и неожиданно опалёнными щеками. жан подходит к окну, чувствуя до болезненного, нестерпимого заполонившее грудь тепло, и скорее открывает форточку, надеясь затушить бушующий внутри пожар. так нелепо... ведь, кажется, ему слишком нравится всё происходящее. нет, теперь без "кажется": ему нравится чёртов эрен. — ну я с тобой прям поваром мишлен стану! — разряжает он жану обстановку, видимо, даже не заметив его смущения. — ни за что тебе им не стать, — жан тихо улыбается, ловя его блеклое отражение в окне. — совсем не веришь ты в меня, жан! признаться себе в этом было... тяжело, мягко говоря. но неизбежно пришлось: сказалась почти бессонная ночь, после которой жан проснулся с ноющим стояком из-за посетившего сон эрена. он даже попытался согнать наваждение холодным душем — но всё обернулось постыдным оргазмом. сам того не ожидая, он закончил тем, что расфокусированным взглядом наблюдал за отчаянно-беспомощно стекающей по стене ванной спермой. а потом мучительно долго всматривался в зеркальное лицо и туловище эрена, неторопливо изучая его руками и представляя на их месте свои — своего тела. представляя, как бы это всё было. могло бы быть. он чувствовал себя так странно. ну надо же: по-настоящему влюбиться!.. влюбиться именно тогда, когда они поменялись телами. влюбиться, получается, в самого эрена — в его... душу?.. а после — хотелось безбожно рыдать и рвать волосы на голове от безысходного и теперь такого очевидного. он всё безудержно думал о том, как хочет видеть его каждый день. слышать его голос — именно его, конечно, а не только знакомые, уже привычные для слуха интонации, — понимать, что эта яркая улыбка расцветает на лице именно благодаря ему самому. и всё противнее он разочаровывался из-за того, насколько эта — такая простая! — мечта нелепа и будто неправильна. ведь настоящий эрен, тот эрен, счастье которого он так крепко желает теперь видеть и причиной которого являться, — этот эрен так или иначе находится сейчас в его теле. от осознания становилось тошно, горько, даже яростно и попросту невыносимо. так не получится быть по-адекватному, по-здоровому-обыденному вместе. так даже, казалось, нет повода попробовать поделиться этим неожиданным признанием с йегером. да и с чего ему, эрену, ни с того ни с сего ответить взаимностью? — жан, а резать-то как? горячая до сих пор! кирштейн почёсывает загривок, рассеянно улыбается и резво выхватывает ножик из пальцев эрена. небось ещё руку себе отрубит, смешав соус с кровью, пока он тут так меланхолично пялится в вечереющее окно. в приторно-романтическом фильме сейчас бы несомненно развернулась сцена, в которой парень приобнимает возлюбленную со спины, накрывает её руку своей и любезно помогает разделить пиццу на кусочки. а жан себя сейчас мелко порубит на ничтожные кусочки, если хоть раз ещё позволит себе подумать о подобном. — всему тебя учить надо, недотёпа, — фыркает он, прогоняя неловкие мысли и нарезая пиццу. от вероятного дальнейшего смущения спасает зик, возникающий в дверном проёме. — о, готовите? молодца. эрен присвистывает, оценивающе шустря глазами по брату. — ты так по какому это поводу разоделся? — да я, вроде как, — зик усмехается, поправляя видимо только-только затянутый галстук, — на работу новую устроился. — ты что, из своей школы уходишь?? — а тут выяснилось, что в твоей — платят больше, — мужчина разводит губы, пожимая плечами, и подцепляет кусочек только нарезанной пиццы. — и что как раз для нового биолога местечко пылится... он игнорирует поражённый вопль эрена, откусывая сразу половину, оперевшись боком о столешницу. жан и сам удивлённо на него таращится. — и что же, ты и у нас уроки вести в выпускном классе будешь? — спрашивает он. — а, — ему небрежно машут рукой, — кто знает. — ты что-то больно радостный, будто в облаках витаешь! — восклицает эрен. — ой-ой, — зик посмеивается, когда парень набрасывается на него с пинками ниже пояса. — обычный я. — так ты на собеседование какое или чего? — на базовую пьянку по случаю расширения преподавательского коллектива. — нет, ну точно светишься же весь, скажи, жан! ты там словно подцепить уже кого-то успел! — в мои-то годы? ну, если только одну моську, что свирепо цыкнула на скромное пятнышко на моём пиджаке. — это наш обж-шник, что ли?! аккерман?? после догадки эрена наступает уже очередь жана присвистнуть. — без шансов, — констатирует йегер, скрещивая руки на груди. — подтверждаю, — дополнительно уверяет жан. — вот спасибо, парни, учту. что ж, — зик отряхивает крошки с рук о брюки, — эрен. если к моему возвращению здесь, — ноготь предупреждающе постукивает по нижнему шкафчику, — чего-то не будет — кастрирую. аревуар. зик отчаливает быстрее, чем эрен успевает бросить ему что-нибудь едкое в ответ. — а что там? — заместо этого он ловит заинтересованный кивок в сторону шкафчика. — очевидно то, чем мы с тобой сегодня воспользуемся! кровожадная ухмылка эрена напрягает все внутренности жана. особенно те, что цепко затянулись теперь узелком внизу живота. нет-нет-нет, стоять-не-двигаться. это точно не может быть то, вокруг чего завертелись его похабные мыслишки. — ты чего так скукурузился вдруг? неужели не делал этого раньше? после этих слов явно не становится лучше. эрен не только берёт на слабо, так ещё и затуманивает, запутывает рассудок лишь сильнее, не внося ни доли ясности. — с чего ты так сразу взял, что не делал? — как можно увереннее произносит жан, хмурясь. — ну вот и славно тогда! и когда эрен распахивает заветную дверцу — жан крепко сглатывает от ужаса и неверия. а потом руки вытаскивают бутылку спиртного, и жан обречённо понимает, что в самом деле сошёл с ума. о чём. он. вообще. думает. — да что опять с лицом, жа-ан? — эрен грустно-обеспокоенно поджимает губы и вертит-рассматривает бутылку. — слишком крепкое, думаешь? так можем и по пиву просто. — лучше уж по пиву, да. он и без того сейчас совершенно одурманенный и безмозглый, чтобы совсем окончательно потеряться и опозориться под высоким градусом. — только как ты, пьяный, домой собрался идти, а? — вдруг осеняет жана, когда эрен уже гремит холодильником, извлекая банки пива. — а, точно, — он ставит их на стол и вынимает телефон из кармана, начиная что-то усердно строчить. — что ты делаешь? — маме твоей пишу, что у тебя останусь. у жана, должно быть, настолько не объяснимая эмоция на лице написана, если уж эрен миленько усмехается, поглядывая на него. и глаза его при этом так смягчаются, что жан уверен: только секунда — и он растает. лишь прижать его к себе, обняв макушку, — и жан был бы сейчас несказанно счастлив. — ну она же не может не разрешить. — она не может. то, как хорошо эрен стал понимать его маму, откровенно нагло сбивает ритм сердца. этот вечер уже давно бесстыдно опьяняет, и кирштейн боится представить, во что он сам превратиться после действия алкоголя. а эрен, пожалуй, был прав. совсем не классно, когда кто-то тебе нравится. особенно, когда этот кто-то — парень. особенно, когда он в твоём теле. и, конечно же, когда ты не знаешь, что лежит у него на сердце. к тебе. но это хотя бы не мешает осушать вторую банку и наслаждаться его громким, ярким смехом, искренние, по-настоящему искренние звуки которого жану почти никогда не удавалось извлечь из собственного рта. а сейчас ему, ну, то есть, не совсем ему, но к чёрту уже это, — удаётся. и жан по-детски радостно восхищается тем, как играет его весёлый голос, заряженный энергией эрена. это то, что он бессомненно относит к плюсам их обмена: он учится замечать, видеть себя со стороны, понимать лучше не только йегера, но и самого себя. и надеется, что на эрена это производит тот же эффект. а иначе — смеялся бы он с ним так неподдельно и светло?.. или это заблуждение — и смеётся он как раз поддельно, с притворством? или в принципе вовсе не из-за того, что тоже чему-то учится, а потому, что это жан с ним ря... жан не знает. откровенно, до нелепо-глупого сейчас ничего не знает из-за растворяющего сознание пива. и от этого самому безудержно хочется смеяться. — а-а, ну почему же я так напился! эрен грохочет стулом, криво с него поднимаясь, путаясь в его-своих ногах. — жан, это всё твоя вина! — моя вина?? с чего это вдруг? — да, твоя! — булькает эрен и заваливается к нему на кровать, чуть не рушась прямо на кирштейна, вовремя успевающего отползти прочь. — я когда пью, таким пьяным не становлюсь! значит... значит это, что твой организм такой... плохой!.. с плохой этой, как её, непе... репе... ну, носимостю, понял! — о боже... — жан шипит от его дурости, морщась. тяжело вздыхает, когда йегер всё-таки валится на него, прижимаясь горячим дыханием к шее. похлопывает идиота по спине. — ты там что? плохо тебе? — голова кружится... из-за того, что встал. — так не вставал бы, недоносок. — жа-ан!.. — плаксиво-улыбчиво стонет эрен, — вредина-конфетина! — он отлипает от шеи, обхватывая его щёки ладонями. и так долго, пристально смотрит с улыбкой в глаза, что становится до одурения некомфортно, хочется поскорее взгляд отвести, потерявшись им где угодно, лишь бы не сталкиваться вновь с этой обжигающей неловкостью. но он, почему-то, не может. — жан... в глазах стелется туман, заставляющий жана напрячься. в который раз. — ну что? — ммм, ничего... — тошнит?.. — ммм... эрена клонит в сторону, и тогда кирштейн помогает ему свалиться на бок, едва ли не падая рядом. — подожди, давай воды принесу. он было поднимается, но чувствует настойчивое прикосновение к руке. эрен крепко оплетает запястье, потягивая на себя, и жану приходится тоже опуститься головой на подушку. они лежат, неотрывно смотря друг другу в глаза. почти в полной тишине; до жана доносится только глубокое, гулкое дыхание эрена и удары собственного пульса в виски. вдруг эрен приподнимается, склоняясь над лицом, и вновь вглядывается так внимательно, что вызывает рой мурашек вдоль позвоночника. хочется поцеловать. прижать всего к себе. нельзя — мне так нравится, что, когда смотрю тебе в самые-самые глаза, так супер-пупер близко, кажется, будто вижу тебя самого, а не себя, и мне становится, ну.. спокойнее, знаешь? — придурок, — жан смущённо сглатывает, — это потому, что ты видишь отражение своего, ну, то есть, моего, лица в глазах. конечно спокойнее! ведь так мы с тобой — снова мы, а не вот это вот всё... — да, да, как раз поэтому... жан неловко хлопает глазами, ведь йегер, нависая над ним, продолжает молча пялиться, и это даже больше не забавно, с этим очевидно нужно что-то делать. — я всё-таки принесу воды. самому уже захотелось. эрен нечленораздельно мычит нечто похожее на согласие-позволение и шуршаще валится на спину. жан опускает ноги на пол и старательно передвигает ими, направляясь на кухню и надеясь не споткнуться по пути. возвращаясь, замечает, что эрен открыл окно, впустив в комнату свежий воздух. он передаёт кружку, и йегер отпивает большой глоток. — я в порядке, правда, — миленько улыбается тот, заверяя. — я и не переживал, — жан фыркает, обманывая. — просто не хочу крутиться вокруг тебя, если блевать приспичит. ему в ответ усмехаются, опираясь поясницей о подоконник. — знаешь, жан... я... я признаться должен. жан думает, что ослышался. это ведь всё пиво. только вот слова застревают в ушах, эхом гремя по сознанию. — что? — признаться кое в чём должен, говорю. нет, что? признаться? в чём? жану же не могло послышаться это второй раз? — я.. запрет твой нарушил. ну, не тот, что не-спать-голышом... я одетым спал, честно! после первого предложения жан уже почти и не слышит, не осознаёт, потому что в груди взрывается сердце, оглушая. он просто дурак. он и представить не мог, что настолько спутанными и подозрительными станут его мысли после мучительного принятия чувств к йегеру. он так никчёмно и слепо надеялся каждый раз, пусть и не верил, но всё равно на что-то надеялся, ожидал, чувствовал, что произойдёт. а потом каждый раз должен был проваливаться в пучину страданий и самокопаний не то из-за своей глупости, не то из-за разочарования от несбывшегося. хотя и "сбывшееся" это вовсе не обязано было происходить. но ведь так хотелось!.. ну до чего же нелепо — быть влюблённым! — я, в общем, не сдержался, — эрен понемногу возвращает в реальность. — ну... подрочил твой член, типо... — что? жану всё же приходится прийти в себя и вновь подать голос дурацким вопросом. как и вспомнить о том, что в самом деле просил эрена не делать. как и понять, что со своей стороны совершил то, что ему же запретил. — ты думаешь, это мерзко, да? — жан видит, как эрен волнуется, заламывает пальцы, и ему попросту становится стыдно. — прости..? я просто... я не могу больше скрывать это от тебя, я хочу быть с тобой честнее... ты злишься, жан? злится. вот только на себя. но из-за эрена. а значит, в какой-то степени и... — да. это неправильно. всё происходящее — неправильно. они оба не должны были так поступать. да, опять же, какого чёрта это вообще с ними случилось?! и всё же... о чём, интересно, эрен думал, когда делал это? вернее, может, о ком? жан закусывает губу, раздражаясь лишь сильнее. хватит, хватит думать об эрене, молю! — может, будет правильнее и справедливее, если ты тоже... сделаешь это? — эрен, я... хочется тоже сознаться. но жан не может сорвать слова с языка, слишком стыдясь. это будет конкретным позором, пусть иначе он и останется из-за него трусом. — сделаешь это? голос сдавливает практически шёпотом, просящим, дурманящим последние остатки здравости. ведь когда эрен подходит, хватая за плечо, и наклоняется, окунаясь в глаза, вся эта здравость трещит по несправляющимся швам, жалко проваливая эренову проверку на прочность. — да или нет, жан? а может, он с ним просто играет? может, вообще уже догадался о его чувствах и просто держит за дурака?? — с-сей-час? — жан выдыхает и понимает, что краснеет из-за внезапной дрожи в голосе. эрен кивает, и радужки тускло поблёскивают, не обещая ничего хорошего. — окей, давай я это сделаю и мы будем квиты. и просто... просто забудем о том, что это было, — торопливо и с чуть большей уверенностью произносит жан. сейчас он просто проберётся в ванную, отсидит в ней свой срок в пять-десять минут и спокойно вернётся со словами, что закончил. и всё встанет на свои места, словно в самом деле ничего и не было. он уже поворачивается, собираясь удалиться, но эрен быстро тянет за руку обратно, и от неожиданности и пьяной слабости в теле жан не удерживается на ногах, шлёпаясь о пол. — здесь, жан. при мне. как иначе я пойму, что ты правда сделал, а не лишь хотел поскорее отвязаться? твёрдость и настойчивость в голосе поражают, мигом заплетаясь неожиданным клубком возбуждения в животе. — ты с ума сошёл, йегер? — это всё равно мой член. почему тебе должно быть неловко? жан бьётся головой о кровать за своей спиной. почему ему неловко?? серьёзно?? — и тебе ведь... совсем всё равно должно быть. ты же по девочкам... ну правда, какая разница, что подрочешь передо мной? к тому же... я просто хочу посмотреть, как это делаешь ты. если в эрене говорит не пиво, то что же тогда? не может же он на самом деле быть таким извергом и извращенцем? уж жан бы заметил, не первый день с ним знаком. и, видимо, он всё же не играет и не знает о чувствах. и жан даже немного жалеет о том, что сейчас он не по девочкам, а в самом деле по сраному эрену. а ещё он и самого себя пытается убедить в том, что это всё пиво. потому что когда йегер встаёт перед ним на четвереньки, неуверенно прикасаясь пальцами и наивно-невинно спрашивая, не против ли жан, — кирштейн понимает, что нихуя он оказывается не против, и в глазах едва ли не темнеет. особенно не против, если сделает всё сам эрен. чёрт возьми, чёрт, чёрт... — у тебя встал, — губы раскрываются в слабой кривой улыбке, которую эрен тут же прячет, прикусывая. — у тебя... тоже там не штиль, — нервно хмыкает жан, нарочно замечая состояние под чужими шортами. примерно в этот момент он понимает: это вовсе не "подрочить при эрене". это "подрочить вместе с эреном". но не догадывается, насколько давно это было предрешено. — да или нет? — зачем-то повторяет эрен, и жан излишне нетерпеливо отодвигает резинку собственных штанов и белья, ведь терпеть слабо прислонившуюся к паху ладонь эрена становится беспредельно тяжело. он определённо слетел с катушек, раз правда согласился на это. и он не находит никакого оправдания для своей руки, медленно проводящей по члену прямо на глазах у йегера. оказывается, это колоссально отличается от дрочки наедине с собой. наедине жан думал лишь о том, как побыстрее довести себя до пика и наконец расслабиться. сейчас же — он думает о том, что там творится в голове и трусах эрена, нравится ли ему открывшийся вид, возбуждается ли он, хочет ли его... кажется, хочет. ведь эрен становится ещё ближе. тоже спускает бельё, придвигается и вдруг забирается жану на колени. а потом — жан замирает, ловя волну тока, проходящуюся от члена по всему телу. эрен прижимается своим к его пальцам, приятно потираясь, и жан чувствует, как перекатываются мышцы бёдер над ним. йегер опирается ладонью о его плечо, наваливаясь ближе, горячее, пряча лицо в макушке и тем самым напрочь развязывая руки. им обоим. жан желанно и дрожаще проводит пальцами от его основания к головке и слышит шелест осевшего в волосах вздоха. — как будто свои же дрочим, правда ведь?.. эрен тихо усмехается с какой-то едва ощутимой горечью, и жан приглушённо мычит, сдавливая его бок, когда тёплая ладонь ответно обхватывает член. — ты раньше... делал это с кем-то? — слышится его голос. — ни с кем, йегер... — мх, я тоже... так хорошо ведь? эрен сжимает туже, останавливается на головке, растирая вязкую смазку. дразнит уздечку, вновь скользит вниз, растягивает кожу. и жан пристыженно шумно простанывает, откидывая голову на кровать, скрепя ногтями свободной руки по полу. хорошо? да не то слово, эрен, блядь. он почти забывает двигать рукой, когда невольно отклоняется в сторону, освобождая шею для навязчиво лезущих к ней поцелуев. — прекрати... — едва слышно произносит он, но не может остановить трепет, бегущий от жадных, опаляющих нежную тонкую кожу прикосновений. эрен целует, смело и широко проводит языком, прикусывает венку и трётся носом, наверное, вдыхая запах или делая скромную передышку. нет, жан не хочет, чтобы он прекращал. только не это. — тебе же нравится? — дыхание обжигает ухо, губы тут же зажимают меж собой мочку. — господи, ты можешь замолчать? — а ты сможешь заставить меня замолчать? он звучит слишком лукаво и радостно, заставляя мир, или, по крайней мере, комнату, слегка перевернуться. ведь с чего вообще эрену быть сейчас таким счастливым? а тот уже отстраняется, оплетая шею руками, и жан думает, что от переизбытка эмоций и этого дурманящего взгляда его просто вывернет наружу. слишком... непривычно. слишком много. слишком правильно ощущаются горячие ладони эрена на его шее. — ты... целовался раньше? — во сне считается?.. эрен выдувает рванный смешок. — во сне и я целовался... жан не представляет, с кем тот целовался во сне, но он точно умолчит о том, с кем целовался сам. — хочешь?.. хочешь попробовать? сможешь заставить меня замолчать?.. давай, жан. попробуй, если не трусишь... губы прислоняются к щеке первее, чем жан успевает сообразить и выдать хоть какой-то вразумительный ответ на этот подлый вызов. а мягкая влажность губ ласкает скулу, прихватывает чуть ниже, ведёт дорожку вдоль линии челюсти, и жан поджимает свои, принимая замкнутыми поцелуй. — жан... открой... эрен почти умоляет. почти настаивает. почти требует. не почти — всё и сразу. и жану вновь приходится отмахнуться от неприятных, настойчиво лезущих в голову мыслей о том, как это всё неверно. потому что, если откровенно, целоваться с эреном хочется до двоящихся, троящихся звёзд под веками. и этому желанию он больше не в силах отказать. он раскрывает губы, неумело обнимает ими другие и ревностно надеется, что когда-нибудь попробует именно своими именно эреновы на вкус. чем стремительнее растворяется любая возможная сейчас опора на действительности, тем смелее, развязнее, терпче становится их первый в жизни поцелуй. ладони впиваются в спину парня, порывисто притягивая к себе как можно ближе, и жан забирает его взволнованный вздох губами. пальцы эрена обводят раковинки ушей, оглаживают волосы у пульсирующих алкоголем и возбуждением висков, обнимают зарумянившиеся щёки, шею — и жан тает, растворяется под его дыханием и пылкими, голодными прикосновениями. нехотя отвлекаясь от губ, он очерчивает лопатки, выгибаясь навстречу ладони, сжавшей сразу оба члена. она нередко слетает — специально или случайно, жан не знает — и уделяет больше внимания именно ему. движется то резко и обрывисто, то медленно, тягуче, вынуждая дыхание невольно сбиваться. — эре-нгх... у жана больше не получается сдерживаться и не срывать имя с губ. тем более, когда эрен так сладко закусывает свои каждый раз, стоит жану его назвать. йегер наклоняется к его плечу, сцеловывая мурашки и влагу с оголившегося футболкой плеча, и утыкается в него лбом, тоже вышёптывая имя кирштейна в ответ на чуть дрожащую ласку уздечки. жан начинает дышать ещё прерывистее, цепляться жёстче за его предплечье, неразборчиво моля то ли усмирить пыл, то ли — ни за что не останавливаться. йегер считывает это, видимо, за "скорее-сильнее-ускорься-божеда" и плотнее сжимает член в руке, схватывая все толчки навстречу. лишь пара твёрдых заключительных движений — и жан крепко вздрагивает, больно вцепляется в пол и теряется в сладком оргазме. эрен успокаивающе проводит вдоль ещё несколько раз, выжимая смазку, и нагибается, чтобы уткнуться пересохшими от частого дыхания губами в взмокший лоб. жан старается отдышаться и обессиленно возвращает руку на член эрена, помогая ему тоже кончить. — жан, ах, так хорошо... ещ-мнх... он обжигающе шепчет на ухо, разгоняя мурашки, и жан неуверенно опускается губами на изгиб его шеи, зацеловывая солоноватую кожу. через мгновение от этой робкой ласки, словно эрен только её и ждал, он обрывисто стонет, резко замолкает, судорожно хватаясь за жана, и изливается ему в кулак, только после жадно заглатывая закончившийся воздух, потираясь напряжёнными бёдрами о его. он стекает по его плечу, шумно дышит в шею, а жан откидывает голову, закусывая губу, пытаясь тоже восстановить дыхание и прогнать мелкую дрожь в чуть затёкших ногах. отворачивается, лишь бы не сталкиваться после всего случившегося с чужим взглядом, но быстро об этом жалеет: эрен скользит губами по сильнее открывшейся шее, легко прихватывает зубами подбородок и уже тянется за новым поцелуем. — эрен, не надо, не это, не... — голос приглушается за всё же накрывшими уголок рта губами. жан пытается отцепить его от себя, уворачиваясь в сторону, плотно сжимая губы. но йегер хватает его за челюсть, направляя к себе, и несдерженно утыкается в рот, победно раскрывая. слишком волшебно и приятно, для того чтобы правда называться неправильным. жан сдаётся ему, крепко обнимает, заставляя упасть на себя близко-близко, сдавив грудь таким манящим теплом. эрен медлительно-сладко перебирает губы, мнёт шею, поглаживая большими пальцами уши, и жан отвечает с неподдельной отзывчивостью, под его напором проваливаясь в матрас — в иную реальность, сузившуюся до них двоих. вот только когда он ловит во рту движение чего-то более влажного, шершавого и твёрдого, нежели эфемерность, трепет, мягкость губ, — руки впиваются в плечи, скорее отталкивая от себя. эрен осторожно потирает костяшками пальцев губы, и в его тёмных, сейчас таких шоколадных радужках расплывается удовлетворённая потерянность. а жан мельком страшится найти в их отражении свой противоположно запуганный, раздосадованный взгляд. — так нель... это ошибка, это неправильно, эрен, — шелестит он более упрекающе, чем сам от себя ожидал. тревога и укол непрошенной вины простреливает тело насквозь, когда лицо йегера меняет сотню выражений за долю секунды. но самое главное из них, что жан успевает считать, — пёстрая боль, едва ли не просачивающаяся слезами из глаз. эрен переминает губы, пару раз нервно шевеля их уголками вверх-вниз в защитной улыбке, пока подбородок предательски не дёргается, стягивая кожу под губой морщинками. — извини, — надрывисто, пискляво проговаривает он через силу, отстраняясь от жана и поднимаясь на такие неустойчивые теперь ноги. ткань одежды шуршит, утаивая в себе последствия их "ошибки". жан и сам торопливо заправляется, пытаясь тоже вскорабкаться с пола. терпкое волнение и ещё не осознанное сожаление настойчиво стучатся в мозг, только-только приходящий в себя. что-то не так. — прости, мне правда жаль, и стыдно, я-я не должен... не... я... так поступать с тобой... эрен бормочет, почти задыхаясь, паникующе мечется по одному месту, по привычке закусывая пальцы. откровенно не находя, что сказать, жан пытается подойти к нему, но утыкается лишь в протянутую в грудь останавливающую ладонь. — я понял, жан, я понял!.. просто... просто не говори ничего больше, ладно? просто оставь меня в покое, серьёзно! — но эрен!.. — отстань!! давай тупо молча закончим на этой ошибке и забудем! видеть тебя уже не могу! просто не могу, кирштейн!!! серьёзно! — блядь, знаешь что, йегер? да и иди ты к чёрту со своими сраными истериками! — вот и пойду, урод!! прежде чем жан успевает хоть что-то переварить и осознать, эрен, брызнув слезами, уже испаряется, пропадая из квартиры. оставлет после себя только мерзкую, приторную горечь на трясущихся губах и эхо в ушах от надрывистого стона захлопнувшейся двери. но он ведь всё сделал правильно, он должен был сказать, что так нельзя... не мог же он всё испортить