Глава 65. Даосский мастер Цуй, вам следует чаще улыбаться
Глава 65. Даосский мастер Цуй, вам следует чаще улыбаться
Было много людей, которым нравился Цуй Буцюй, но также было много людей, которые его ненавидели. Хотя Бюро Цзоюэ не было слишком известным, авторитет, которым они обладали, был огромен, поскольку за ними стояла императрица Дугу [1]. Людей, побывавших в их руках, было неисчислимое множество, а тех, кто проклинал их за спиной, и того больше. Стальное сердце Цуй Буцюя подобные вещи никогда не волновали. Так что и теперь, когда Фэн Сяо похвалил его, он не поспешил этому радоваться.
[1] Пора сказать пару слов об императрице. Ее имя – Дугу Цзяло, годы жизни – 544-602 (а годы жизни ее супруга, императора Ян Цзяня – 541-604) и она являлась седьмой дочерью влиятельного генерала Дугу Синя. Между императором и императрицей была огромная любовь, также император, следуя данной в молодости клятве, не брал себе никаких наложниц. Императрица Дугу имела большое влияние на политику, хотя в конечном счете оно оценивается историками неоднозначно. Она способствовала продвижению их среднего сына Ян Хуаня (титулованного как принц Цзинь – каковой часто упоминается в тексте этой новеллы) на роль наследного принца. В конечном счете, уже после ее смерти, Ян Хуань действительно завладел престолом, избавившись от всех прочих претендентов, а по некоторым версиям, также совершив отцеубийство. Хотя его проекты были весьма амбициозными, они по большей части не удались, он прославился как один из жестоких тиранов в истории Китая и привел династию Суй к упадку. Эти события, кстати, упоминаются в конце «Тысячи осеней».
– Командующий Фэн, всякий раз, когда вы делаете мне комплимент, мне приходит на ум одно высказывание. Фэн Сяо: – Только Цао Цао и Лю Бэй могут считаться героями мира? [2]
[2] Цао Цао и Лю Бэй – полководцы эпохи Троецарствия. В разное время бывали то союзниками, то противниками. Сказанные слова означают, что Цао Цао, произнесший их, признает Лю Бэя равным себе по способностям. В этом Лю Бэй разгадал не только похвалу, но и угрозу, поскольку раз он так силен, Цао Цао попытается устранить его как можно скорее. Потому, услышав эту фразу, Лю Бэй немедленно покинул Цао Цао. Вероятно, Фэн Сяо сравнивает себя с Лю Бэем.
Цуй Буцюй: – Ласка наносит новогодний визит цыпленку [3].
[3] Ласка, наносит новогодний визит цыпленку – поговорка, означающая, что кто-то поступает на вид хорошо, но имеет дурные намерения. Если ласка (красивый хищный зверек из семейства куньих) намеревается нанести новогодний визит цыпленку, это скорее всего делается для того, чтобы его съесть. Цуй Буцюй имеет в виду, что он не ожидает ничего хорошего от похвалы, высказанной Фэн Сяо.
– Ха-ха! Я ласка, а ты цыпленок? Но почему мне кажется, что даосский мастер Цуй не из тех цыплят, что позволили бы людям ощипать себя заживо, ничего не предпринимая при этом? – рассмеялся Фэн Сяо. Больше похож на старую, хитрую, расчётливую лису, которая никогда не позволит другим поступать как им заблагорассудится. Цуй Буцюй: – Правда? Судя по тому, что я вижу, командующий Фэн в самом деле похож на ласку. Красивая ласка, которая ведет себя напыщенно, куда бы ни направлялась. Поведение Фэн Сяо было не таким уж ужасным. Несмотря на то, что он препирался с Цуй Буцюем практически каждый день, они никогда по-настоящему не злились друг на друга. Вместо этого он наклонил к нему своё красивое лицо и проговорил с чрезвычайной фамильярностью: – Мы расследовали убийство посла из Юйтяня ещё в Люгуне, а здесь мы имели дело с Син Мао и Дуань Цигу. Даже если это не означает совместный путь по жизни, всё равно можно считать, что мы проходим через трудности вместе. Нужно ли всё еще быть таким настороженным, холодным и отстранённым со мной? Болин Цуй действительно твой дом? Цуй Буцюй взял кисть и бумагу и начал что-то писать. Он даже не поднял головы, когда сказал: – Ну и что с того, если это так? И что с того, если это не так? – Глядя на то, как ты себя ведёшь, – сказал Фэн Сяо. – Даже если это твой дом, уверен, ты уже отрёкся от них. Иначе зачем бы ты стал говорить, что у тебя ни отца, ни матери, ни имени, ни титулов? Цуй Буцюй опустил кисточку и приподнял бровь, слегка улыбаясь: – Кажется, вчера, когда я разговаривал с Сяо Люем, ты где-то прятался и подслушивал нас. Разве ты не великий командующий Фэн из бюро Цзецзянь? Где твоя гордость? Фэн Сяо скривил губы: – Не было ни единого момента, когда бы даосский мастер Цуй не думал о том, как выкопать мне яму [4] всеми возможными способами. Если бы не моя осторожность, боюсь, рано или поздно на мне не осталось бы даже штанов.
[4] Наиболее часто употребляемое в этой новелле слово, описывающее действия героев по отношению к окружающим людям и, особенно, друг к другу, на английском звучит как «to pit». Автопереводчик на русский дает значение «стравливать». Это было бы неплохо, потому что это один короткий и емкий глагол. Но есть сомнения в функционировании этого слова в русском языке, да и стравливают обычно друг с другом, а не просто так. Наиболее близкое к искомому значение заключено в словосочетании «рыть кому-то яму» («to pit», собственно, и означает «рыть яму», и иногда герои в тексте падают в «pits», то есть в ямы, вырытые друг другом). Однако в некоторых контекстах оно выглядит немного громоздким. Тем не менее на данный момент мы решили остановиться на нем.
Он склонил голову, чтобы посмотреть, что написал Цуй Буцюй. Это оказались слова из письма, найденного на трупе Дуань Цигу. Фэн Сяо кивнул: – Ни слова не пропущено. Цуй Буцюй: – Где письмо? Фэн Сяо: – Выброшено. Цуй Буцюй холодно посмотрел на него. Фэн Сяо со вздохом распрямился: – Оно было запятнано мертвой кровью, тебе наплевать на такую грязь? Цуй Буцюй вздохнул. Он понимал, что в совместной работе с Фэн Сяо есть очевидное преимущество, потому что, когда два умных человека собираются вместе, нет необходимости много объяснять другому. Они могли естественно понимать друг друга, не обмениваясь слишком большим количеством слов. Кроме того, боевые искусства Фэн Сяо не имели себе равных, и даже тюркский боец номер один был не в состоянии победить его. Однако у работы с ним были и недостатки: Фэн Сяо не являлся его подчинённым, поэтому не стал бы слушаться любого его приказа. Кроме того, бюро Цзецзянь не ниже бюро Цзоюэ, и с характером Фэн Сяо, даже будь его противником Небесный правитель, он не испугался бы, не говоря уже о бюро Цзоюэ. Фэн Сяо был импульсивным, и иногда был не прочь вырыть другому яму. Помимо выполнения надлежащей работы, Цуй Буцюй также вынужден был тратить время на периодическую борьбу с Фэн Сяо, чтобы они не попадали друг другу в ямы. Поскольку он обладал только одним мозгом, которому приходилось работать над двумя подобными задачами, неудивительно, что хрипы, не беспокоившие его более двух лет, теперь возобновились. Фэн Сяо улыбнулся: – Не вздыхай так. А то Цяо Сянь услышит и подумает, что я снова издеваюсь над тобой. Я прочитал это письмо и убедился, что в нём нет ничего особенного, а даже если и есть, это может быть только загадка в самом письме. Ранее ты вроде говорил, что у тебя есть кое-какие зацепки? Расскажи мне о них. – Командующий Фэн – умный человек, я уверен, ты и сам можешь обо всем догадаться, – сказал Цуй Буцюй. – Как насчёт такого? – сказал Фэн Сяо. – Давай оба напишем наши догадки на листах бумаги и обменяемся ими. Это будет справедливо, не так ли? – Идёт. Оба взяли по листу бумаги и кисточке. Через некоторое время они передали друг другу свои листки. Цуй Буцюй: – Первое предложение: «Иду взглянуть на безграничный океан с каменистого холма на восточном берегу». На мой взгляд, указывает на местоположение. Фэн Сяо: – Когда Цао Цао писал это стихотворение, он находился в местечке под названием Цзеши в Бэйпин Цзюнь. Однако, если бы это было так легко угадать, то любой без труда мог бы расшифровать это стихотворение, так что я предполагаю, что на самом деле это другое место: если взять первый и последний символы предложения, получится Дунхай Цзюнь. Цуй Буцюй кивнул: – Это письмо от первого до последнего слова – шифр, поэтому я уверен, что оно связано с Тринадцатью павильонами Юньхай. Поскольку это чрезвычайно секретная организация, они даже отказываются раскрывать друг другу свои личности. Хотя подобная скрытность полезна, но в долгосрочной перспективе можно очень легко попасть под подозрение. Возьмём, к примеру, Дуань Цигу, если бы он знал, кем были другие участники, кроме Юй Хэна и Фэн Сяолянь, он мог бы и рискнуть. Однако, имея дело только с женщиной и монахом, он не мог избавиться от подозрений, и потому не решился поставить на кон всё своё богатство и славу ради этой организации и безоговорочно довериться им. Фэн Сяо: – Это верно. Основатель Тринадцати павильонов Юньхай, скорее всего, тоже подумал бы об этом, поэтому они определённо нашли бы подходящее время, чтобы собрать всех вместе и успокоить подозрения у таких людей, как Дуань Цигу. Правда жаль, что он не дожил до этого момента. Цуй Буцюй: – Третья строка – стихотворение господина Се: «Не успел я исполниться презрением к юным дням, как лето молодости прошло. Увядший урожай заставляет меня плакать, волосы на висках становятся старыми и белыми». Это стихотворение, которое он написал, когда его понизили в должности в отдаленном районе Юнцзя. Фэн Сяо поднял бровь: – Из этого многое может получиться: Юнцзя, Наньтин, даже могила Се Линъюня – все они могут быть ответами. – Ни один из них. Ответ – Чжу Мин, – сказал Цуй Буцюй. – Почему? Цуй Буцюй слабо улыбнулся: – Потому что следующее предложение: «Ясен и неглубок Млечный путь». Это ханьское стихотворение из сборника «Чжаомин Тайцзы»: «Далеко созвездие Нюлана, и сияет река девы-ткачихи. Гибкие пальцы ткут белоснежную ткань. Ее сердце, тоскующее по нему, улетает вдаль. Млечный путь кажется ясным и неглубоким, но сколь же они одиноки, разделенные им. Между ними лежит всего лишь серебристая река, но нельзя обменяться словами любви» [5]. Теперь посмотрим на предыдущее предложение: «Не успел я исполниться презрением к юным дням, как лето молодости прошло». Лето называется Чжу Мин, осень называется Цзинь Су. Соединение обоих этих предложений примерно соответствует седьмому дню седьмого лунного месяца, когда встречаются Нюлан и Чжинюй [6].
[5] Стихотворение рассказывает знаменитую историю о пастухе Нюлане (звезда Альтаир) и небесной ткачихе Чжинюй (звезда Вега) любивших друг друга и разлученных богами при помощи Млечного пути. Раз в год им позволено встречаться, это происходит в седьмой день седьмого лунного месяца, что-то вроде «дня всех влюбленных» в Китае.
[6] Этот пассаж со стихами очень темный и для понимания при последуюзщей редактуре будет произведена сверка с оригинальным текстом и возможно, что-то прояснится. Пока идея такая. В стихотворении Се Линъюня, в строке, следующей за приведенной в письме, упоминается лето (в то время называвшееся Чжу Мин, по замечанию Цуй Буцюя). Что указывает на то, что стихотворение о Пастухе и Ткачихе нужно для узнавания даты (так как «лето» – это совпадение между ними). Значимая дата очевидна: седьмой день седьмого лунного месяца, как раз летом.
Ежедневные взаимодействия между Фэн Сяо и Цуй Буцюем изобиловали насмешками и сарказмом, редко случалось, что у них завязывался такой вот разговор, без насмешливого тона, напротив, это была мирная беседа, из тех, что вызывают улыбку и согревают сердце. На мгновение Фэн Сяо даже смог увидеть улыбку в уголках глаз собеседника. Он внезапно осознал, что Цуй Буцюй довольно красив, и пусть по его лицу было видно, что он часто болеет, однако его брови были чётко очерченными и заостренными, а глаза от природы светились. Искры летели из них, когда он смотрел на кого-то, но, в сочетании с холодным лицом казалось, что эти глаза берут на прицел очередную жертву. Когда же он улыбался, это напоминало весенний горный пейзаж и распускающуюся цветущую вишню одновременно. Едва ли Бин Сянь это не привлекало. Фэн Сяо улыбнулся: – Даосский мастер Цуй, вам следует чаще улыбаться. Глядишь, может я бы даже стал таким мягкосердечным, что не смог бы ссориться с тобой? Цуй Буцюй: – Тогда я предпочёл бы, чтобы ты продолжал ссориться со мной. Если командующий Фэн начнёт слушать всё, что я говорю, и подчиняться каждому моему приказу, я поневоле буду испытывать подозрения относительно его мотивов. – Вот так, ты просто взял и выбросил мою доброту собакам! – вздохнул Фэн Сяо. Цуй Буцюю было слишком лень продолжать возиться с ним, поэтому он нетерпеливо отрезал: – Перестань нести чушь. Каково мнение командующего Фэна? Только посмотрите на этого человека! Внешность у него неплоха, но почему такой ужасный характер? Так легко разозлился из-за пустяка. Неудивительно, что он родился хилым и больным. Если бы кто-то и влюбился в этого болезненного человека, он определённо прогнал бы его самое большее через три дня. Фэн Сяо позлословил в душе, но ради сохранения своего лица вынужден был ответить с мягким и добрым выражением: – Я полностью согласен с твоей гипотезой. Цуй Буцюй нахмурился: – Тебе нечего сказать? Фэн Сяо: – Мы знаем время, но есть ещё что сказать о месте. Я думаю, что вторая строка: «Но, если, увы! судьба мне велит умереть, дух мой навечно останется жить вместе с тобою» может быть связана с местоположением. Действительно ли это находится в районе Дунхай Цзюнь, возможно, мы смогли бы найти ответ в этом предложении. Однако прямо сейчас мы ничего больше не имеем. Цуй Буцюй опустил голову в глубокой задумчивости, его брови сошлись: – С таким сложным и зашифрованным текстом, как этот, даже если Дуань Цигу сломал бы себе голову, размышляя над ним, он не смог бы найти ответ. Во всех Тринадцати павильонах Юньхай должен быть код для расшифровки подобного. Жаль, что у нас нет на руках ещё нескольких примеров этого шифра, иначе, если бы все они были собраны вместе, я мог бы разгадать его. Разница между Фэн Сяо и Цуй Буцюем заключалась в том, что Цуй Буцюй любил думать над загадками, но Фэн Сяо никогда бы не стал себя так утруждать. Если он сталкивался с чем-то, что не мог решить, он до поры откладывал это в сторону, полагая, что со временем всё равно получит нужный ему ответ. Где бы ни находились Тринадцать павильонов Юньхай, они бы не скрылись от него, и, в конце концов, сами раскрыли бы свои тайны. Увидев, что Цуй Буцюй глубоко задумался, он быстро сказал: – Пойду пока прогуляюсь. Цуй Буцюй даже не прокомментировал это, полностью погрузившись в себя. На улице Фэн Сяо столкнулся с Цзинь Лянь. Что касается этой младшей хатун Апа-хана, то с тех пор, как они прибыли в Цемо, она была тише воды, ниже травы. Изначально ее характер не был покладистым, но она знала, что Фэн Сяо и Цуй Буцюй были невероятно заняты и в случае чего могли бы не успеть прийти ей на помощь, поэтому, чтобы избежать нападения Фо Эра, она ни разу не ступила за порог своей комнаты в течение этого месяца. Лишь её служанки из Люгуна иногда выходили и приносили ей новости. С другой стороны, у нее также было намерение понаблюдать за происходящим. Ей хотелось посмотреть, до каких пределов могут дойти способности Цуй Буцюя и Фэн Сяо. Теперь она убедилась, что эти два человека могут перевернуть Небеса, когда они в одно мгновение опрокинули два столпа, на которых держался Цемо: один был мертв, а другой отстранён от власти — в конце концов, Син Мао был немного умнее Дуань Цигу. Как только он увидел, что его правлению пришел конец, он быстро отказался от всех своих владений и молил лишь о безопасности для своей семьи. Поскольку, по слухам, Император Суй был довольно щедр, Син Мао пожаловали титул хоу [7] Шаньшань и выделили большое поместье в столице, где он мог мирно жить со своей семьёй.
[7] В английском тексте титул обозначен как «маркиз». Соответствием «маркизу» является, как сообщают разные источники, включая другие известные новеллы, «хоу». В Китае таким образом назывался правитель приграничного округа.
Цзинь Лянь не могла втайне не радоваться, что ранее решила сотрудничать с ними. Со способностями этих двоих людей они смогли перевернуть весь Цемо, само собой, им не потребуется много усилий, чтобы убедить Апа-хана заключить союз с Империей Суй. Таким образом, её доверие к ним выросло. – Господин Фэн, надеюсь у вас всё благополучно, – любезно поприветствовала Цзинь Лянь Фэн Сяо. Путешествуя вдали от дома, она выдавала себя за жительницу Центральных равнин, и, хотя её акцент по-прежнему был резок, она хорошо изучила здешнюю культуру. С точки зрения Фэн Сяо, Цзинь Лянь была умной женщиной, потому что, в то время как большинство тюрков знали только, как дурачиться и играть в игры, её мудрость заставила её сосредоточиться на Центральных равнинах. Она стремилась к союзу с Империей Суй, чтобы не позволить Бага-Ышбара хану поглотить их целиком. – Госпоже Ли что-нибудь нужно? – Фэн Сяо обратился к ней по взятому на время путешествия псевдониму [8].
[8] Темное место в тексте. Оба английский перевода в один голос говорят, что Фэн Сяо назвал Цзинь Лянь «госпожой Цзинь», а потом говорят, что он обратился к ней по псевдониму. Одно противоречит другому. Есть два варианта решения проблемы: или он обратился к ней по псевдониму (госпожа Ли), или ремарка к фразе сообщает, что он не стал обращаться к ней по псевдониму. Мы решили остановиться на первом варианте и заменили фамилию Цзинь Лянь на псевдоним.
Цзинь Лянь: – Могу я узнать, как поживает мастер Цуй? Восемь кланов скоро соберутся у горы Санми. Я боюсь, что если мы приедем на несколько дней позже, то можем опоздать. – Мы отправляемся завтра. Цзинь Лянь: – Чудесно! Покинув дом на столь долгое время, я не могу дождаться, когда увижу знакомые родные луга. Если я вернусь вместе с вами обоими, я чувствую, хан будет чрезвычайно счастлив. После инцидента с Дуань Цигу мнение Цзинь Лянь о них, безусловно, сильно изменилось. Если раньше она вела себя вежливо-отстранённо, то теперь её отношение стало куда более дружеским и доверительным. Однако Фэн Сяо не собирался ее за это корить: – У нас есть большой подарок для хана, я уверен, что госпожа не будет разочарована этой поездкой. Цзинь Лянь пыталась понять смысл его слов, как будто за ними скрывалось много подтекста. Попрощавшись с Фэн Сяо, она отправилась собирать свои вещи. Фэн Сяо немедленно вернулся в комнату, в глубине души решив, что с интеллектом Цуй Буцюя, возможно, тот мог за это время уже расшифровать секрет, стоящий за стихотворением. Фэн Сяо даже прикидывал, как бы ему перехитрить другого и заставить поделился с ним разгадкой, но кто мог подумать, что, когда он войдёт, он увидит этого человека крепко спящим. В те времена, когда Фэн Сяо еще не выяснил личность Цуй Буцюя и отравил его курениями Найхэ, он уже сделал вывод о его состоянии, когда проверил его пульс. Тот был невероятно слаб. Не нужно было консультироваться со знаменитыми врачами, даже Фэн Сяо мог сказать, что этому человеку, скорее всего, суждена короткая жизнь. За последние дни, даже если не учитывать то время, которое Цуй Буцюй проводил, сжигая свой мозг изобретением всевозможных стратегий, он столкнулся с трудностями в секретном подземном туннеле. Его тело изначально было слабым, а он углубился в решение задачи сразу после того, как пришёл в себя. Разве не было бы удивительным, если бы из-за этого он снова не отключился? Солнечный свет за окном был прекрасен. Несколько теплых лучей падали на лицо Цуй Буцюя, образуя сверкающую радугу. Фэн Сяо засмотрелся, и не смог удержаться от того, чтобы приблизиться к нему. Длинные пальцы накрыли лицо спящего, и, не помедлив ни секунды, зажали Цуй Буцюю нос. На этот раз Цуй Буцюй спал невероятно крепко, и даже это действие не сумело его разбудить. Однако ему стало трудно дышать, и в разгар сна его брови нахмурились, а губы приоткрылись, чтобы вдохнуть. Хех. С озорной улыбкой другой рукой Фэн Сяо прикрыл рот Цуй Буцюя. Посмотрим, как ты теперь сможешь дышать. – Что ты делаешь?! – от двери донёсся сердитый голос Цяо Сянь. Ах, его обнаружили в столь короткое время. Фэн Сяо печально вздохнул и убрал руки. Цуй Буцюя не разбудили дурачества Фэн Сяо, но его определённо не мог не разбудить крик Цяо Сянь. Он потёр глаза и сел. Половину его лица занимал покрасневший след от руки Фэн Сяо. На полминуты он утратил властную ауру главнокомандующего бюро Цзоюэ. Хотя этот человек не владел боевыми искусствами, он знал бесчисленные смертельные и непобедимые стратегии. Обладая умным и проницательным сердцем, он мог одержать верх, куда бы ни пошёл. Два присутствовавших здесь человека не посмели бы принижать его, поскольку знали об этом факте, но, глядя на него прямо сейчас, в своих сердцах они не могли удержаться от смеха. Фэн Сяо бросил на него косой взгляд. Цяо Сянь тут же выскочила вперёд и встала между ним и Цуй Буцюем, как наседка, защищающая своего цыплёнка, словно Фэн Сяо был каким-то людоедом. «Вечно эта Цяо всё усложняет. Не поискать ли мне возможность скинуть в какую-нибудь яму и её тоже?», – про себя подумал Фэн Сяо. Но, в конце концов, он просто взмахнул веером и улыбнулся, размышляя над этим.
Конец второй книги
От переводчиков Итак, выложена вторая книга! Продолжение следует! (Очень скоро))
