Несравненный. Книги 2-4

Глава 68. Нет, нет... Не здесь!

При этих словах с лица Цяо Сянь слетели все краски: – Почему хатун говорит так? Цзинь Лянь и сама поняла, что повела себя неподобающим образом, поэтому быстро подавила свои эмоции и тихо сказала: – Пожалуй, я была слишком нетерпелива, прошу простить меня. Договорив, она в качестве извинения даже поклонилась, как женщина с Центральных равнин. Цуй Буцюй махнул рукой: – В настоящее время мы в одной лодке. Если кто-то из нас окажется в невыгодном положении, другой тоже не будет в достатке. Хатун нет необходимости быть излишне вежливой. Давайте сначала обсудим, почему ваш хан так резко изменил позицию по отношению к этому делу. Могло ли к этому привести присутствие такого человека, как Фо Эр? – Это долгая история. Во-первых, помните, я говорила вам, что хан велел мне обучить группу женщин-телохранителей? У этих девушек посредственные навыки, но их сила в том, что они более щепетильны, чем мужчины, поэтому они действительно однажды помогли хану избежать смерти. После этого хан чрезвычайно доверял им, но кто же знал, что, пока я буду на Центральных равнинах, одна из этих женщин-телохранительниц попытается убить хана и практически в этом преуспеет? По словам убийцы, ее отец был ханьцем, а мать – из тюрков. Она возненавидела тюрков за то, что хан убил её отца, поэтому специально смешалась с женщинами-телохранителями, чтобы совершить покушение. Цзинь Лянь сделала небольшую паузу и горько усмехнулась, прежде чем продолжить: – В гневе хан приказал убить всех этих женщин. Из-за этого он недоволен мной, поэтому по возвращении меня посадили под домашний арест, но старшая хатун просила за меня, поэтому хан не назначил мне никакого наказания. Вот причина, по которой мне не удалось вернуться, чтобы поприветствовать вас. – Даже если это так, при чём тут мы? – холодно сказала Цяо Сянь. Несмотря на то, что их было всего три человека, за ними стояла целая империя, поэтому, если хан всё ещё в здравом уме, даже будучи недовольным Цзинь Лянь из-за дела, касающегося женщин-телохранителей, он не должен был бы вовлекать в это послов Империи Суй. Цзинь Лянь вздохнула. – Вы сами всё видели. У хана два сына, и оба не от меня. Первый – сын старшей хатун. У меня хорошие отношения и с ним, и с его матерью. Но хан больше дорожит вторым сыном, и это тот, кого вы только что оскорбили. Я предложила идею союза с Империей Суй, но Эйд считает, что ханьцы не заслуживают доверия. Он всегда противился моему стремлению налаживать связи с иноземцами. Вероятно, воспользовавшись моим отсутствием, он плохо отзывался обо мне перед ханом. Пользуясь пословицами вашего народа: бросьте достаточно грязи, и часть прилипнет [1]. Возможно, один или два раза хан не поверил бы ему, но через некоторое время он так или иначе стал бы испытывать сомнения. На этот раз, вернувшись, я вижу, что хан значительно отдалился от меня, по сравнению с тем, что было раньше.

[1] «Бросьте достаточно грязи, и часть прилипнет»; видимо, примерно так: если вы скажете о ком-то достаточно всего дурного, впечатление о человеке испортится, даже если это неправда.

Цуй Буцюй нахмурился: – Только не говорите мне, хатун, что всё это время вы вели свою борьбу в одиночку. Неужели нет ни одного человека, который был бы на вашей стороне? – Мои отношения со старшей хатун и её сыном неплохи, именно благодаря ей хан простил мне ошибки в этот раз. Что касается моих собственных людей, то раньше мне удавалось держать нескольких своих подчинённых рядом с юртой хана, и еще несколько находилось рядом с ханом в качестве его служащих, но теперь после моего возвращения я обнаружила, что все они были удалены по самым разным причинам. Ни одного не осталось. Выражение лица Цзинь Лянь было мрачным. Первоначально она предпочитала держать своё прошлое в секрете, но она знала, что, если сейчас не выложить всё как есть, Цуй Буцюй окончательно утратит к ней доверие, и ей будет трудно каким-либо образом исправить это. – Хан всегда благоволил Эйду, но ещё не доходило до того, чтобы он вообще не слушал меня. Я бы не поверила, что Эйд вдруг так преуспел в убеждении, что хан полностью верит ему, но поскольку сюда раньше нас прибыл Фо Эр, я могу только предположить, что, представляя хана Ышбару, он предложил хану какие-то выгоды. Хан уже обнародовал намерение вступить с Бага-Ышбара ханом в союз. Цуй Буцюй тихо сказал: – Только что Фэн Сяо продемонстрировал своё превосходство над Фо Эром, а Цяо Сянь преподала урок Эйду. Если хан не дурак, он должен понимать, что пришло время пересмотреть своё решение. – В настоящее время хан думает, что вы, Первый принц и я действуем заодно, – сказала Цзинь Лянь. – Если я буду помогать вам, это только разозлит его ещё больше. Тем не менее, я распоряжусь, чтобы мои люди незаметно оказывали вам поддержку, так что, при необходимости, они будут вас слушаться. – Не могли бы вы помочь нам связаться со старшей хатун и её сыном? – попросил Цуй Буцюй. Цзинь Лянь разгадала его намерения: – Мастер Цуй хочет вступить с ними в союз? Этот план не сработает. – Почему? – Я уже пробовала это раньше. Хотя старшая хатун готова вступаться за меня, но, в конце концов, она только и умеет, что ткать ковры из овечьей шерсти. Она не желает участвовать ни в каких политических или внешних делах. Её сын, Эден, от природы мягкий и нежный, мало чем отличается от матери. Они оба похожи скорее не на тюрков, а на южан с Центральных равнин. Договорив, она запоздало поняла, что это прозвучало несколько грубо. Хотя Север и Юг разделены, всё же не слишком уместно произносить подобные слова перед тремя жителями Центральных равнин. Цзинь Лянь быстро поправилась: – Мне не следовало так сравнивать. Цуй Буцюй и остальные не выказали никаких возражений. Цзинь Лянь сама по себе была спокойным и интеллигентным человеком. То, что у неё вырвались такие унизительные и бессмысленные слова, лишь доказывало, в каком беспорядке сейчас находится её эмоциональное состояние. Цуй Буцюй: – То есть, вы хотите сказать, что у этого вопроса нет решения? – Пока ещё это не так, – сказала Цзинь Лянь. – Как вы только что сказали, хотя вы внесли смуту и разозлили хана, он не смеет недооценивать вас и ваши способности, вот почему он не осмеливается быстро принять решение. Только что, когда вы ушли, я слышала, что Фо Эр хотел с ним увидеться, но охранники снаружи юрты не впустили его. Завтра, во время собрания Восьми кланов, помимо встречи с представителями государств, находящихся в хороших отношениях с тюрками, также состоятся соревнования по верховой езде и стрельбе из лука. Западные страны любят военные соревнования больше интеллектуальных, так что, если способности господина Фэна смогут произвести на них впечатление, даже если у меня не будет способа убедить хана, он может и сам передумать. – Вам не кажется, что убийство женщин-телохранителей очень подозрительно? – спросил Цуй Буцюй. – Это произошло, когда вы были далеко от тюркских земель, и, прежде чем вы вернулись, все были убиты. Без них вы не можете держать шпионов вокруг хана, а это значит, что он вам больше не доверяет. – Я понимаю, что вы имеете в виду. Я подозреваю, что это дело рук Эйда, но доказательств нет. Все мертвы, я не могу ничего узнать. – Во всем Западно-тюркском каганате, кроме старшей хатун и её сына, есть ли ещё кто-то, кто мог бы поучаствовать в борьбе? Тот, кто имеет довольно высокий статус и право высказываться перед ханом и другими членами его семьи. Возможно, мать хана или другие старейшины, – спросил Цуй Буцюй. – Есть! Но это не родственник хана, это шаман Хэйюэ. У тюрков были свои собственные верования и религия. Жителям Центральных равнин они казались очень отсталой традиционной практикой давних времен, однако тюрки были невероятно суеверны. Поскольку есть боги и религия, то должен быть и шаман, чтобы общаться с богами. Разумеется, никакой хан не захочет делиться своим авторитетом и мощью, поэтому шаманы никогда не участвовали в политике, если только хан сам не желал спросить их мнения. В каждом клане тюрков имелся кто-то подобный. Шаман Хэйюэ был уже в довольно преклонном возрасте, поэтому редко появлялся на людях. Даже просто увидеться с ним было нелегко. Однако Цуй Буцюй порекомендовал Цзинь Лянь нанести ему визит: даже если они не смогут привлечь его сердце на свою сторону, они могли бы, по крайней мере, убедить его поговорить с Апа-ханом. Что касается подарков, то Цзинь Лянь привезла некоторое количество сокровищ с Центральных равнин, купленных у союза Линьлан. Это немного, но они очень ценные и дорогие, их должно быть достаточно, чтобы тронуть сердце шамана. Оставалось совсем мало времени. Небо темнело, и Цзинь Лянь немедленно поднялась на ноги, чтобы отправиться навестить шамана Хэйюэ. Как только она ушла, кто-то ещё попросил разрешения войти в их юрту, представившись слугой Первого принца, который желал осведомиться, удобно ли здесь гостям. Оставив слугу дожидаться ответа снаружи, Цуй Буцюй быстро сказал Фэн Сяо: – Разорви мою одежду и прижмись ко мне, как будто домогаешься меня. Фэн Сяо: ??? Он подумал было, что Цуй Буцюй сошёл с ума. Но выражение лица Цуй Буцюя оставалось безмятежным и спокойным, словно то, что он только что сказал, было не более, чем плодом воображения. Прежде чем Фэн Сяо мог сказать хоть что-то, Цуй Буцюй нетерпеливо сам привел свою одежду и волосы в беспорядок, после чего распластался на коврах. Но это было ещё не всё – он протянул руку и несколько раз ущипнул себя за шею. – Достаточно покраснело? – тихо спросил он. Фэн Сяо: … До него потихоньку начало доходить, чего тот добивается. Хотя положение дел было далеко не самым благоприятным, Фэн Сяо совсем не нервничал. На самом деле, он чувствовал всё большее увлечение. Особенно когда рядом был Цуй Буцюй. Так всё становилось ещё более захватывающим и интересным. Он подчинился и прижался к другому, а затем услышал, как Цуй Буцюй страдальчески вскрикнул: – Нет, нет.... Не здесь! Ах! Его голос был неровным, словно при затрудненном дыхании, и его высота его была идеальной. Этого было достаточно, чтобы позволить кому-то сделать неправильные выводы. Уголки губ Фэн Сяо приподнялись, пока он наблюдал за увлечённой игрой другого. Человек снаружи услышал звуки какого-то беспорядка и немедленно бросился внутрь, но явно не ожидал увидеть такую картину, так что он мог лишь ошеломлённо вытаращиться на Фэн Сяо и Цуй Буцюя. Цуй Буцюй скорчил гримасу, как будто он сейчас умрёт от смущения, и оттолкнул Фэн Сяо одной рукой, поднимаясь. После чего бросил на тюркском, обращаясь к слуге: – Ты… ты, убирайся сейчас же!