Несравненный. Книги 2-4

Глава 69. Очевидно, что это он возжелал меня, и даже преуспел в своей попытке

Слуга Первого принца пришёл сюда, чтобы выполнить приказ, но он и подумать не мог, что станет свидетелем чего-то подобного, поэтому сразу же упал на колени, ошарашенно вытаращив глаза, и только голос Цуй Буцюя вернул его в реальность. – Принц Эден приказал мне принести эти фрукты и спросить, не нужно ли чего-нибудь почётным гостям, – заикаясь, пролепетал он. Фэн Сяо даже не обернулся. Он лишь махнул рукой, словно пытался отогнать муху. – Мы ни в чём не нуждаемся. Положи их и можешь идти. Договорив, он схватил Цуй Буцюя за ворот и усмехнулся: – Из-за тебя я так долго сдерживался. Сегодня тебе не удастся сбежать! Цуй Буцюй подозревал, что другой не упустит этого шанса отомстить «за всё хорошее», поскольку его собственная сила ни шла ни в какое сравнение с силой Фэн Сяо. Он лишь почувствовал боль в плечах и шее, когда его снова прижали к земле. – Этот человек не понимает ханьский! – прошипел он сквозь зубы. – О, тогда давай-ка, скажи по-тюркски «Нет, нет, пожалуйста! Ах!», – ответил Фэн Сяо. Цуй Буцюй: … Он собрал всю свою силу, собираясь пнуть Фэн Сяо в пах, но другой удержал его колени и развёл в стороны. Верхние части их тел были плотно прижаты друг к другу. Теперь это выглядело по-настоящему чувственно. – Ну как? Теперь достаточно правдоподобно, не так ли? – подмигнул Фэн Сяо. Это было безусловно выше всяких ожиданий, представление превратилось в реальность. Цуй Буцюй сдерживался, сохраняя молчание, и изо всех сил стремясь сделать так, чтобы его лицо порозовело, а затем, стараясь говорить спокойным голосом, обратился к слуге: – П-пожалуйста, передайте своему господину, что сегодня вечером я зайду к нему, чтобы поблагодарить лично. Неизвестно, услышал ли слуга его слова, но он кивнул головой и развернулся, чтобы уйти. Как только он вышел, Цуй Буцюй оттолкнул Фэн Сяо со словами: – Достаточно. – Ты всё делал неправильно, – сказал Фэн Сяо. Цуй Буцюй вопросительно вскинул брови. – Между нами говоря, когда дело касается внешнего вида и боевых навыков, если бы я захотел что-то сделать с тобой, то нашёл бы тысячу способов заставить тебя подчиниться, – начал объяснять Фэн Сяо. – Лишь когда ты сам вожделеешь моей красоты, а я нахожусь в решающем моменте принятия твоих намерений, только тогда мы могли бы заниматься этим по-настоящему чувственным образом. Так что это тебе следует быть сверху, а мне говорить: «Нет, не здесь, пожалуйста!» – В любом случае, следующего раза уже не будет, – бесстрастно ответил Цуй Буцюй. – После того, как этот слуга увидел, что только что произошло, первое, что он сделает, это доложит своему господину. – Ты хочешь, чтобы он принял нас за обрезанных рукавов. Почему? Цуй Буцюй тщательно проговорил каждое слово: – Потому что этот Первый принц сам обрезанный рукав. – О? – Фэн Сяо взглянул с удивлением. Ранее в юрте было слишком много людей, и большая часть внимания Фэн Сяо была прикована к Фо Эру и другим присутствующим мастерам боевых искусств. С его точки зрения, кроме Фо Эра, были ещё двое, кого можно считать мастерами боевых искусств высшего уровня. Но фокус внимания Цуй Буцюя был совсем иным. Он обращал внимание на выражения лиц и реакции каждого, потому что с его зрительной памятью он замечал множество незначительных деталей, которые легко было упустить из виду. – Эден с первого взгляда был полностью очарован твоей внешностью. От начала и до конца всей сцены большую часть времени его глаза были прикованы к тебе, но слуга, который стоял позади него, как раз тот, что только что приходил, не мог перестать переводить взгляд с принца на тебя с ревнивым выражением лица. Этот слуга мог считаться довольно красивым для тюрков, но для Первого принца, даже если ему было немногим больше тридцати, у его глаз уже залегали морщинки, а борода придавала ему ещё больше лет, чем было на самом деле. Это были не мужчина и женщина, а двое мужчин с довольно большой разницей в возрасте. Если бы Цуй Буцюй не подчеркнул этот момент, мысли Фэн Сяо никогда в жизни не направились бы в такую сторону. Но, если подумать, это вполне обыденно. Перверсии существует испокон веков. Существуют люди, которые вожделеют женщин, и, естественно, существуют те, кто вожделеет мужчин. Бывают даже такие, кто вожделеют оба пола, особенно люди высшего общества по всем Центральным равнинам. Тюрки такие же люди, поэтому не было ничего слишком странного в том, что сын их хана оказался обрезанным рукавом. – Но как только приём закончился, Первый принц тут же ушёл, – продолжил Цуй Буцюй. – Этот слуга последовал за ним. Он думал, что никто их не видит, и взял господина за руку, и тот его не оттолкнул. Поскольку я уже приметил их ранее, то, присмотревшись повнимательнее, пришёл к такому выводу. – Нет ничего странного в том, что мы обнаружили обрезанного рукава, но у тюрков лидирует тот, у кого самые сильные боевые навыки, это не тот народ, который ценит учёных. Первый принц очень замкнутый, необщительный и молчаливый. Его потенциал для управления страной невелик, а его боевые навыки несопоставимы с его младшим братом. Если другие ещё и обнаружат его пристрастие к мужчинам, то ему будет вовсе не на что надеяться, – сказал Фэн Сяо. – Верно. Возможно, именно по этой причине Апа-хан пренебрегает своим первым сыном, – согласился Цуй Буцюй. До Фэн Сяо дошло: – Значит сейчас все твои действия были направлены на то, чтобы слуга донёс вести о них до Первого принца, и мы получили возможность сблизиться с ним? Цуй Буцюй: – Хотя он тюрок и по авторитету ниже лишь одного человека, но из-за его симпатии к мужчинам он не может ни с кем поболтать по душам. Это всё равно что жить среди стаи волков, он не может не чувствовать, как горит его сердце. По-твоему, какова будет его реакция, когда он обнаружит, что не единственный имеет такую странную привычку, что есть ещё два человека, похожих на него самого? – Естественно, он обрадуется и захочет приблизить их к себе, чтобы они стали его доверенными лицами, – улыбнулся Фэн Сяо. Цуй Буцюй также слегка улыбнулся: – После того, что только что было, можно сказать, что наше продвижение к Первому принцу прошло достаточно гладко. Сегодня вечером позволь мне найти возможность поговорить с ним наедине и рассказать ему пару историй, чтобы он убедился, что мы заслуживаем большего доверия. Хотя Эден неидеален, он всё же может предоставить нам массу удобств. Лучше иметь друга, чем врага. Вскоре вернулась посланная на разведку Цяо Сянь, приведя с собой служанку Цзинь Лянь. Поскольку по своем возвращении Цзинь Лянь обнаружила, что её авторитет и влияние находятся под угрозой, чтобы избежать дальнейших проблем, она решила не выделяться. Вместо этого она посылала своих доверенных служанок передавать весточки. Эту служанку звали Мугэ, она была женщиной с довольно загорелой кожей. Однако Мугэ принесла мрачные новости. Шаман Хэйюэ – тот, кто общается с богом, поэтому, когда он испытывает определённые чувства, он погружается в уединённую медитацию. Это означало, что Цзинь Лянь не сможет посетить указанного человека в течение довольно долгого времени. Цзинь Лянь также сумела расследовать кое-что ещё и поручила Мугэ донести эту информацию до них. После провала покушения на Апа-хана той женщины-телохранительницы, хан тяжело заболел. Тогда шаман Хэйюэ пригласил хана в свою юрту, чтобы вылечить его. Поставив Апа-хана на ноги, шаман сам тяжело заболел, поэтому открыто объявил, что будет заниматься самоисцелением в уединённой медитации и не имеет представления о том, когда сможет полностью выздороветь и снова выйти наружу. Шаман и врач здесь, фактически, были синонимами. Только после того, как медицина развивается, и врачи становятся врачами, эти понятия начинают расходиться, а шаманские практики начинают постепенно восприниматься как нечто вредное. Но у тюрков шаман считался лучшим лекарем в клане. – Как удобно, – хмыкнул Фэн Сяо. Цзинь Лянь во мгновение ока отстранили от власти, Апа-хан резко изменил свою позицию, отказываясь даже видеть людей, которых сам же пригласил. Это действительно осложняло достижение их цели, теперь им вообще трудно было сделать хоть что-нибудь. – Попроси её нарисовать мне карту, ведущую от этого места к жилищу шамана Хэйюэ, – сказал Фэн Сяо Цуй Буцюю. – Ты не знаешь тюркского языка, даже если пойдёшь туда, у вас обоих не будет возможности поговорить. Вместо этого ты только разоблачишь нас, – с сомнением сказал Цуй Буцюй. – Я просто хочу взглянуть, действительно ли он находится в уединённой исцеляющей медитации, или только притворяется. Если он намеренно избегает нас, лучше просто убить его на месте. Цуй Буцюй понимал, что Фэн Сяо осознает свои возможности, поэтому без лишних вопросов кивнул, решив доверить это ему. Поскольку раннее ему пришлось много говорить, он почувствовал небольшую жажду, так что взял кусочек дыни, которую ранее прислал слуга Первого принца, и отправил в рот. Дыня была сладка, как мёд, а его рука походила на нефрит. Никто бы не почувствовал себя несчастным, имея возможность понаблюдать за кем-то красивым, даже Фэн Сяо, занимающий первое место под Небесами по красоте и элегантности. В этот момент он не мог не залюбоваться Цуй Буцюем, эта картина словно отпечаталась в его глазах, но, прежде чем другой заметил его пристальный взгляд, Фэн Сяо быстро повернулся обратно к Мугэ и внезапно сказал: – А перед ней мы также должны немного поиграть, чтобы наши отношения выглядели более убедительно? Озадаченный Цуй Буцюй бросил на него сердитый взгляд. – Какой смысл вводить её в заблуждение? Цзинь Лянь – не обрезанный рукав. Фэн Сяо рассмеялся, обмахиваясь веером: – Какое облегчение. В противном случае, я мог бы подумать, что даосский мастер Цуй вожделеет моей красоты и не сможет удержаться от того, чтобы не предпринять ещё одну попытку. Цуй Буцюй: ... Хотя Цяо Сянь не могла понять, о чём они говорят, её беспокойная натура подсказывала, что Фэн Сяо, похоже, снова издевался над Цуй Буцюем, пока её не было. Поэтому она окинула Цуй Буцюя внимательным взглядом и заметила, что его волосы и одежда находятся в некотором беспорядке, а на шее и плечах даже есть несколько красноватых отметин, выглядящих крайне подозрительно. Она тут же вышла из себя. – Главнокомандующий, что этот негодяй сделал с вами на этот раз?! Фэн Сяо нашёл это крайне забавным: – Да что я могу с ним сделать? Очевидно, что это ваш главнокомандующий сделал что-то со мной, разве не ясно? Цяо Сянь парировала: – Главнокомандующий – человек, который сродни богу, ему нет равных. Он волен отвергать кого угодно, но разве есть в этом мире человек, который сам бы отверг его? Ты…… Чего ты так на меня смотришь? Фэн Сяо долго разглядывал её с головы до ног, а затем с любопытством спросил: – Ты славная девушка, но почему ты ведёшь себя так, будто у тебя плохо со зрением? Откуда такая уверенность, что это я что-то с ним сделал? Очевидно, это он возжелал меня и даже преуспел в своей попытке. Вот почему у него сейчас такой вид. Цяо Сянь холодно посмеялась над ним и уже собиралась продолжить препираться, когда Цуй Буцюй резко прервал их: – Рядом кто-то есть. На этот раз пришёл человек, посланный Апа-ханом. Слуга сообщил, что вот-вот начнётся пиршество, и выразил надежду, что Цуй Буцюй отправится туда. Цяо Сянь была не только искусным врачом, но и мастером в использовании ядов. С ней они могли не волноваться, что Фо Эр попробует убить их с помощью угощений. Однако можно было с уверенностью сказать, что Фо Эр и не стал бы использовать подобный трюк на глазах у публики. Так что Цуй Буцюй в сопровождении Цяо Сянь отправился на праздник, надеясь получить шанс сблизиться с первым сыном хана. Что касается Фэн Сяо, то под покровом ночи он в одиночку отправился в жилище шамана Хэйюэ. Светила луна и множество звезд было рассыпано по небу. Вдалеке вздымались волнистые горы, и трава убаюкивающее колыхались. Возле водопада на горном склоне стояла каменная хижина. Купаясь в нежном лунном свете, она, однако, выглядела немного одинокой. Шаман Хэйюэ обладал довольно большим авторитетом в Западно-тюркским каганате, поэтому выделенная ему территория была немногим меньше той, которую занимал сам клан целиком. Он жил на плато, даже выше самого Апа-хана – ему нужно было общаться с богом, поэтому чем ближе он находится к небу, тем лучше. Огни и смех праздника вскоре остались позади. Перепрыгивая со скалы на скалу Фэн Сяо без особых усилий оказался рядом с каменной хижиной. Однако ближе подходить он не стал, а стоял и наблюдал издалека. Двор хана находился рядом с рекой, так что земля там была песчаной и голой. Здесь, однако, сплошь росли цветы и травы. Этот мир за пределами Центральных равнин казался настоящим раем на земле. Хотя тюрки не строили зданий и усадеб, подобно жителям Центральных равнин, но, когда солнце освещало эти росистые травы и деревья в сочетании с юртами и прекрасными горными пейзажами, невозможно было оторвать глаз от этой красоты. Фэн Сяо не испытывал нетерпения. Он прождал почти полночи, прежде чем решил для себя, что опасности нет и медленно направился к каменной хижине. Шаман Хэйюэ жил вдали от главного лагеря. Согласно тому, что знал Фэн Сяо, при нём были только двое слуг, однако он не смог определить, где они находятся в данный момент. Возможно, пока шаман Хэйюэ находится в уединенной медитации, они использовали этот шанс, чтобы расслабиться, или, может быть, сегодня вечером они не смогли удержаться и пошли поглазеть на толпу на пиршестве. В конце концов, подумал Фэн Сяо, это ведь были всего лишь дети. Значит, сейчас в хижине находится только шаман Хэйюэ. Шаги Фэн Сяо были медленными. Он чувствовал энергию, исходящую от хижины. Когда практикующие боевые искусства достигают определённого уровня, подобно ему самому, они становятся чрезвычайно чувствительны к ситуациям, которые могут подвергнуть их опасности. Если в хижине прячется искусный боец, обладающий способностями Фэн Сяо, он точно почувствовал бы это, так что не стал бы приближаться и лучше бы подождал, пока его противник выйдет сам. Но такового не было. В каменной хижине царил покой. Он даже мог чувствовать мягкое дыхание, доносящееся изнутри, иногда сильное, иногда слабое, как будто там дремал немощный старик. Деревянная дверь была закрыта. Фэн Сяо с небольшим усилием толкнул её, и она распахнулась. Внутри его встретило море непроглядной тьмы. Пространство, куда не проникали лучи звёзд и луны. Вдоль полок виднелись силуэты бутылок и банок. Впереди, там, куда совсем не попадал лунный свет, висела длинная занавеска, а за ней, похоже, находился кто-то спящий. В комнате стоял странный аромат. Фэн Сяо принюхался и даже смог определить лечебные травы, в том числе лигустикум и имбирь. Это был не яд, скорее похоже на рецепт отвара, который мог бы помочь шаману восстановить внутреннюю силу. Всё это не походило на ложь. Однако Фэн Сяо ничего не мог с собой поделать: он чувствовал что-то неладное. Звук! Он вдруг вспомнил. Только что за пределами хижины, хотя пиршество проходило на некотором расстоянии, слабые звуки танцев и музыки все ещё были слышны. Но сейчас здесь царила гробовая тишина. В этот момент низкий, издевательский смех заполнил хижину. – Ты... наконец-то пришёл! Это прозвучало так близко, будто человек находился прямо перед ним, и в то же время далеко, словно донеслось из-за горизонта. С каждым произносимым словом голос шёл с новой стороны. Перед ним, со спины, слева и справа, без остановки.