Несравненный. Книги 2-4

Глава 95. Думаешь, Цуй Буцюй настолько глуп?

Пэй Цзинчжэ замер в дверях с озадаченным выражением на лице. Он ясно помнил, что только что, помогая ввести Фэн Сяо внутрь, лично проверил его пульс, который был слабым и неровным, что свидетельствовало об отравлении и серьёзных внутренних повреждениях. Неужели это… кратковременное улучшение состояния перед смертью? В носу у Пэй Цзинчжэ защипало. Увидев, что он застыл как вкопанный, а его лицо стремительно меняет цвет от белого до голубого, Фэн Сяо спросил: – Тебя что, по голове огрели? Как только он договорил, в комнату, запыхавшись, ворвался средних лет мужчина в лазурной одежде, на ходу выкрикивая второе имя Фэн Сяо: – Юньтянь, это пилюля Цзючжуань моего учителя, даже при самых серьёзных ранах она… [1]

[1] Юньтянь – второе (вежливое) имя Фэн Сяо.

Голос третьего командующего, Мин Юэ, внезапно оборвался, и теперь он вместе с Пэй Цзинчжэ ошеломлённо уставился на целого и невредимого Фэн Сяо. Но Мин Юэ отреагировал быстрее, чем Пэй Цзинчжэ: – Ты притворялся? Фэн Сяо гордо ответил: – Одновременно применив техники «черепашьего дыхания» и запечатывания меридианов, можно создать видимость, что человек находится на грани смерти. Боюсь, в этом мире я первый, кто смог придумать способ их объединения. Однако первая техника применяется для инсценировки смерти, а вторая – для сдерживания распространения яда. К обеим прибегают только в самых крайних ситуациях, когда не остаётся другого выхода. Кому бы пришло в голову вот так играть с ними? Уголки рта Мин Юэ приподнялись: – Другими словами, единственная раненая часть твоего тела – рука, а все твои усердные старания были направлены на то, чтобы бюро Цзоюэ было вынуждено отплатить тебе за спасение? Фэн Сяо вскинул бровь: – По крайней мере, на этот раз мне удалось не только избежать неприятностей, но и выведать большой секрет. Как думаешь, оно того стоило? – Ты хочешь, чтобы бюро Цзоюэ было в долгу перед тобой? – не понял Мин Юэ. – Что такое бюро Цзоюэ? – улыбнулся Фэн Сяо. – Без Цуй Буцюя бюро Цзоюэ – как человек без сердца. Чем дольше Мин Юэ слушал, тем больше запутывался. – Тебе не нужно заботиться об этом вопросе, – махнул рукой Фэн Сяо. – Через три дня я вместе с Цуй Буцюем уеду в Аньпин в Болине. Лао-сань [2], бюро Цзецзянь останется на твоё попечение.

[2] Лао-сань – дружеское обращение, буквально переводится как «Старший третий», поскольку Мин Юэ является третьим командующим.

Мин Юэ. Это звучало поэтично [3].

[3] Имя означает нечто вроде «светлая луна».

Когда люди слышали это имя, они представляли мягкую, нежную женщину, но реальность оказывалась куда прозаичней: Мин Юэ был вовсе не женщиной, а обычным мужчиной средних лет с довольно заурядной внешностью. Он вставал раньше петухов и ложился позже собак, и в отсутствие первого и второго командующих он, забывая про еду и сон, добросовестно выполнял все обязанности, таким образом давно став главной опорой бюро Цзецзянь. Поэтому, выслушав приказ Фэн Сяо, третий командующий Мин кивнул, ничуть не удивившись: – Разумеется, не беспокойся об этом. – Господин, не могли бы вы взять меня с собой? – встрепенулся Пэй Цзинчжэ. Лицо Фэн Сяо скривилось: – В прошлый раз ты уже полностью лишился годового жалования, боюсь, если ты опять наделаешь ошибок, то и в следующем году ничего не получишь! – Этот подчинённый уже значительно продвинулся в своих навыках! – обиженно сказал Пэй Цзинчжэ. – Я предложу тебе два варианта на выбор, – Фэн Сяо вытянул два пальца. – Первый – ты поедешь со мной, но за каждую совершённую ошибку будет вычтено твоё месячное жалование, без исключений; или же второй – ты кое-куда отправишься и сделаешь то, что я прикажу, тогда в случае успешного выполнения задания тебе не только вернут всю ранее удержанную сумму, но и удвоят её. – Я выберу второй вариант! – Пэй Цзинчжэ долго не раздумывал. Фэн Сяо удовлетворённо кивнул. При мысли, что вычтенное жалование вернётся, Пэй Цзинчжэ сразу же пришёл в приподнятое настроение и, радостно откланявшись, удалился. Проводив Пэй Цзинчжэ, у которого за спиной словно выросли крылья, взглядом, Мин Юэ улыбнулся: – Ты ведь и хотел, чтобы он выбрал второй вариант, верно? Фэн Сяо: – Ему точно не справиться с заданием, которое я ему дам. В лучшем случае он сможет выполнить его только наполовину, и тогда я просто верну удержанное жалование, но не нужно будет прибавлять. Мин Юэ потерял дар речи: – Второй командующий, мне кажется, с твоим происхождением может быть что-то не так. Приказать кому-нибудь расследовать это? – Расследовать что? – не понял Фэн Сяо. – Выяснить, не было ли в Северной династии семьи с фамилией Те, которая более двадцати лет назад потеряла сына по имени Гонцзи, – сказал Мин Юэ. Железный петух не дал бы выщипать у себя ни одного пера [4].

[4] Те Гонцзи – «железный петух», образное словосочетание для описания скупого человека; имеется в виду, что из железного петуха нельзя вытащить перо, то есть получить какую-либо выгоду.

Однако Фэн Сяо с рождения был толстокожим: он никогда ничего не стыдился, и без конца гордился собой, впрочем, не без оснований. – Этот прохвост Пэй Цзинчжэ не так уж утруждает себя работой. Сегодня он дарит цветы барышне по соседству, завтра помогает девице Сун продавать пирожки в конце улицы. Он действительно думает, что я не знаю? Коль нефрит не огранён, он не будет оценён. Жалование у таких молодых людей должно быть таким, чтобы хватало на жизнь, но не более, а то он бы только и делал, что растрачивал время и деньги попусту! Если говорить о самом красивом мужчине бюро Цзецзянь, этот статус, разумеется, безоговорочно принадлежал Фэн Сяо, да и во всей Империи Суй лишь горстка людей могла бы сравниться с ним. Но чем ослепительнее человек, тем большая пропасть образуется между ним и окружающими, поскольку люди боятся слишком приближаться к нему. Например, девушки, упомянутые Фэн Сяо, хотя поначалу и были очарованы его внешностью, в итоге нашли сладкоголосого милого Пэй Цзинчжэ куда более подходящим для семейной жизни. Так что именно Пэй Цзинчжэ во время своих периодических прогулок становился лакомым кусочком для молодых барышень самого разного происхождения. Будь здесь Цуй Буцюй, он бы непременно сказал, что Фэн Сяо просто завидует Пэй Цзинчжэ, но Мин Юэ был мягким человеком, поэтому, услышав слова Фэн Сяо, он только потёр нос, не зная, смеяться ему или плакать. – Кстати, мне нужно, чтобы ты проверил одну вещь, – сказал Фэн Сяо. Мин Юэ всем видом показал, что внимательно слушает. – Нужно выяснить, имеет ли принцесса Лэпин или находящийся под её покровительством союз Линьлан какую-то связь с Тринадцатью павильонами Юньхай. – Это исключено, разве нет? Ты предполагаешь, что именно принцесса Лэпин стоит за сегодняшним инцидентом? Но ведь она носит фамилию Ян! – Мин Юэ выглядел удивлённым. Поскольку на Празднике Тысячи Фонарей произошло столь громкое событие, он уже был наслышан, хоть и не присутствовал там. – Как думаешь, кем лучше быть – вдовствующей императрицей или принцессой? – вдруг спросил Фэн Сяо. Мин Юэ на мгновение лишился дара речи. – Как думаешь, лучше, если императором станет твой сын, или если императором станет твой отец? –  снова спросил Фэн Сяо. – Но последний император предыдущей династии не был сыном принцессы, а нынешний Император – отец принцессы. Между родным отцом и чужим сыном всё же есть разница, – возразил Мин Юэ. – Если рассуждать здраво, то это действительно так, – кивнул Фэн Сяо, – но не стоит забывать, что принцесса Лэпин – чрезвычайно упрямый человек. Когда новая династия только установилась, она была настолько возмущена, что прилюдно ссорилась с Императором и Императрицей, угрожая даже свести счёты с жизнью. В конце концов, хотя по прошествии стольких дней она постепенно смягчилась, по её отношению к Цуй Буцюю видно, что она так и не смогла отпустить прошлое. Не осмелившись таить обиду на родителей, всю свою ненависть она направила на Цуй Буцюя. Мин Юэ: – Но всё, что ты сейчас сказал – это только предположения, есть ли другие основания? Фэн Сяо: – Тот, кто только что прятался под повозкой и дрался со мной, был невероятно сильным мастером боевых искусств. Я не верю, что любовник принцессы, Жэнь Юэ, был в состоянии нанять такого человека. – Ты хочешь сказать, что за Жэнь Юэ вероятно стоит кто-то другой, тот, кто может быть связан с Тринадцатью павильонами Юньхай, а также с принцессой? Фэн Сяо на мгновение задумался, а затем медленно сказал: – Возможно, принцесса Лэпин и есть та, кто стоит за Тринадцатью павильонами Юньхай. Мин Юэ открыл рот: предположение собеседника было слишком уж смелым, но, несмотря на смелость, в нём была своя доля обоснованности, и от этого становилось не по себе. – Однако принцесса Лэпин не похожа на кого-то, кто был бы таким расчётливым, да и прежней династии больше нет. Даже если она уничтожит всех своих братьев и отца, это не поможет воскресить семью Юйвэнь. Значит ли это, что она сама хочет стать императрицей? Фэн Сяо погладил подбородок: – Не так уж плохо делать смелые предположения. Я не верю, что Цуй Буцюй никогда не задумывался о такой возможности. В любом случае, с завтрашнего дня организуй людей, чтобы они начали тайное расследование. И, само собой, присматривайте за принцессой Лэпин. Я верю, что рано или поздно мы сможем что-то узнать от неё. Сказав это, он добавил с некоторой гордостью: – На этот раз бюро Цзецзянь определённо должно быть на шаг впереди бюро Цзоюэ. Не позволяйте им всё время забирать славу, мне так нравится смотреть на лицо Цуй Буцюя, когда он явно полон недовольства, но может только сдерживаться! Мин Юэ был озадачен: – Цуй Буцюй не знает, что ты притворялся, верно? Но ведь человек, находящийся на грани смерти, не может через три дня отправиться в Болин совершенно невредимым. Думаешь, Цуй Буцюй настолько глуп? Улыбка Фэн Сяо мгновенно застыла. Он провёл рукой по лицу, после чего с уважением посмотрел на собеседника: – Ты прав, три дня – это слишком мало. Завтра отправь кого-нибудь сообщить ему, что я до сих пор болен, и попросить подождать ещё пять дней, пока я окончательно не поправлюсь. У Мин Юэ возникла идея: – Может, сказать, что твои травмы от яда очень серьёзны, если вообще подлежат исцелению, чтобы он пришёл навестить тебя? – Ты не знаешь его, этот человек по фамилии Цуй – абсолютно упрямый осёл с головы до кончика хвоста, и ни за что не даст погладить себя против шерсти. С его умом и подозрительностью, чем больше ты будешь чего-то от него хотеть, тем сильнее он будет противиться, и, если ты скажешь слишком много, он обязательно это заметит. Так что просто передай ему мои слова. Мин Юэ улыбнулся краешком губ: – Всё что угодно, всё что угодно, слушаюсь. Но сперва позволь мне пойти отдохнуть! Фэн Сяо лёг, натянул одеяло и, прикрыв глаза, сказал: – Даже если я притворяюсь, я буду делать это со всей тщательностью. С завтрашнего дня я тяжелораненый больной, который не в силах даже поднять руку. Помоги мне потушить светильник. Мин Юэ: … Когда дверь закрылась и звук шагов Мин Юэ стих, Фэн Сяо снова открыл глаза и посмотрел в окно. Неясный мягкий свет луны, льющийся сквозь оконную бумагу, был точно таким же как тот, что проникал через колышущуюся занавеску, пока они ехали. Качающаяся повозка, мягкие сиденья и бледное лицо. Это было самое обыкновенное лицо, и на десятую долю не сравнимое с его собственным, что тут может нравиться? Однако стон, сорвавшийся с чужих уст, был не то чтобы совсем уж неприятным. Фэн Сяо прикоснулся к своим губам. Первоначально это было наполовину возбуждение, наполовину исследование, но теперь, вопреки ожиданиям, не только интерес не угас, но и в результате исследования, похоже, сложилось некое заключение. – Кажется, это не очень хорошо… – пробормотал он про себя. Итак, если в ближайшем будущем ему представится прекрасная возможность столкнуть Цуй Буцюя в яму, сможет он это сделать или нет?