Несравненный. Книги 2-4

Глава 101. Разве твои Цяо Сянь и Чжансунь могут сравниться со мной?

Дева Юй и Цуй-эр глубоко любили друг друга, но так как их рано разлучила смерть, вся оставшаяся ей жизнь должна была быть лишь тоской по покойному мужу. Однако тот ночной инцидент обернулся ещё большим кошмаром, ведь в результате был зачат внебрачный ребёнок. С того момента, как это понимание громом обрушилось на деву Юй, она не знала покоя ни днём, ни ночью. Её мучила вина перед покойным мужем, и она сначала хотела принять средство, чтобы избавиться от злого семени, но при этом она не могла не думать о том, что дитя невиновно и не выбирало такого ужасного отца. В это же время от семьи Юй пришло печальное известие: отец девы Юй, направился навестить дочь, но по дороге ему стало дурно и он упал, и, хотя сначала думал, что в этом нет ничего несерьёзного, ночью его самочувствие резко ухудшилось. Услышав новость, дева Юй уже не могла думать ни о чём другом и поспешила вернуться в родной дом, чтобы позаботиться о больном отце. Она даже не решилась рассказать ему о произошедшем, боясь, что её отец рассорится с кланом Цуй и этим ещё более усугубит своё состояние. Однако даже наличие любимой дочери у постели не смогло исцелить его. В конце концов, он уже был в летах, и при падении сильно ударился головой. Вскоре он умер. Через некоторое время после его похорон от горя заболела и мать девы Юй. Род Юй передавался по мужской линии из поколения в поколение, но так вышло, что Юй Мо была единственной дочерью своих родителей. Она жила в чужом доме, вдали от своих родных, и даже при желании, её семья мало чем могла бы ей помочь, не говоря уже о том, чтобы бросить вызов клану Цуй. Юй Мо не хотела обременять больную мать, поэтому молчала о собственном горе. – Обычная женщина, столкнувшись с подобным, просто плакала бы и горевала, или смирилась бы со своей участью и позволила семье мужа делать всё, что угодно. Хотя дева Юй была простой беззащитной женщиной, не принадлежавшей миру боевых искусств, она стойко выдерживала удар за ударом, такую внутреннюю силу редко встретишь. Фэн Сяо посмотрел на небо. Дождь поутих, превратившись в мелкую морось, оставляющую крапины на одежде, но плечи и спина Цуй Буцюя уже давно промокли. Естественно, сам Фэн Сяо выглядел ненамного лучше. В обычные дни он бы нахмурился и давным-давно ушёл, чтобы принять ванну и переодеться. Однако сегодня вечером он всё ещё был в состоянии терпеливо стоять здесь, удивив даже самого себя. Он не призывал Цуй Буцюя вернуться, потому что знал, что Цуй Буцюй пришёл сюда сегодня не только для того, чтобы рассказать о своём прошлом, но и для того, чтобы отдать дань уважения хозяйке могилы. К тому же, Фэн Сяо было очень интересно узнать продолжение истории. Раз он ошибся в предположениях относительно начала, значит, и дальше можно ожидать удивительных поворотов. – У неё действительно было твёрдое сердце, но не всегда всё складывается так, как хотелось бы, – без всякого выражения отозвался Цуй Буцюй. После смерти отца дева Юй, потеряв дорогого её сердцу человека, окончательно отказалась от мыслей избавиться от ребёнка. Потому что так, по крайней мере, у неё появился бы ещё кто-то кровнородственный в этом мире. Поскольку Юй Мо по-прежнему оставалась вдовой семьи Цуй, а бесконечно скрывать правду о ребёнке было невозможно, она отправилась к Цуй Юну и всё ему рассказала. Цуй Юн считал, что с помещением Цуй-саня под домашний арест инцидент будет исчерпан, и подумать не мог, что всплывут такие последствия. От шока он на мгновение потерял дар речи. Услышав, что госпожа Юй намерена оставить ребёнка, он решительно воспротивился, потому что, если станет известно о беременности вдовы Юй, все поймут, что ребёнок не от Цуй-эра. Даже если Цуй Юн понимал, что это кровный потомок клана Цуй, запретная связь его сына с невесткой была настолько постыдным делом, что её никак нельзя было выставлять на всеобщее обозрение. Но госпожа Юй нашла достаточно причин, чтобы убедить Цуй Юна. Она сказала, что даже без этого ребёнка впоследствии ей всё равно пришлось бы усыновить сына из семьи Цуй, чтобы продолжить род Цуй-эра, и что вместо этого ей лучше самой тайно родить, заявить о ребёнке как о дальнем потомке клана Цуй и растить его как приёмного сына Цуй-эра [1].

[1] В древнем Китае считалось, что посмертное существование предков обеспечивается церемониями и подношениями, осуществляемыми их живым потомком мужского пола. В народе люди, не имеющие сыновей, рассматривались как потенциальные злые духи: ведь обеспечить им покой за гробом будет некому. Поэтому, если была возможность, следовало усыновить одного из сыновей многодетных родственников. Усыновление совсем уж чужого мальчика считалось нежелательным, но также возможным.

Дева Юй была полна решимости не избавляться от ребёнка, и её замысел действительно был вполне выполним. После долгих раздумий Цуй Юн наконец согласился с ней, и госпожа Юй вернулась обратно в свой дом, а Цуй Юн послал надёжных людей прислуживать ей. Однако и стены имеют уши, слухи о беременности вдовы Юй постепенно распространялись и, наконец, дошли до жены Цуй-саня, госпожи Лу. Дева Лу, которая и сама происходила из знатного клана, не могла стерпеть такого оскорбления со стороны своего мужа и сразу же пришла в ярость. Она знала, что даже малейшее известие о происхождении ребёнка в будущем будет пощёчиной её семье, и она, как жена Цуй-саня, также будет скомпрометирована. Поэтому госпожа Лу тайно подмешала деве Юй средство, от которого у неё чуть не случился выкидыш. К счастью, той повезло вовремя это обнаружить, но её здоровью был нанесён сильный вред, а плод в её утробе стал врождённо неполноценным, что сделало роды девы Юй чрезвычайно трудными, а состояние после них – очень тяжёлым. Налетел порыв ледяного ветра, и Цуй Буцюй дважды кашлянул. – В детстве мне почти всегда нездоровилось, у меня были проблемы с речью и крайне заторможенные реакции, я мог целыми днями сидеть в одиночестве, не обращая ни на кого внимания, отчего меня считали умственно отсталым и, возможно, немым. – Твоё появление на свет допустили несмотря на скандальное происхождение, но с таким слабым здоровьем у тебя было мало шансов дожить до зрелого возраста, поэтому ты не мог быть полезен Цуй Юну в продолжении рода Цуй-эра, – задумчиво сказал Фэн Сяо. – Так что Цуй Юн определённо пожалел об этом. Цуй Буцюй улыбнулся: – Верно. Он пожалел об этом. Существование Цуй Буцюя доставляло изрядные хлопоты клану Цуй, поскольку требовалось подавить вращающиеся вокруг него слухи, выдать его за потомка дальней ветви клана Цуй, а также успокоить госпожу Лу, чтобы она не пожаловалась своей семье и не спровоцировала вражду между кланами Цуй и Лу. Более того, поскольку ребёнок родился больным и слабым, усилия, затраченные на всё это, скорее всего пропали бы впустую. Однако, его смерть решила бы все проблемы, и тёмное пятно на репутации клана Цуй было бы уничтожено. Так у Цуй Юна появилось намерение избавиться от ребёнка. Устроить это было проще простого, ему самому даже не нужно было ничего делать. Единственным препятствием на его пути была дева Юй. Хотя госпожа Юй была больна, она чувствовала, что её ребенку грозит опасность, поэтому не отходила от него ни днём, ни ночью, и всё, что давала ему в пищу, сначала пробовала сама. Видя, что людей вокруг неё постепенно меняют, дева Юй поняла, что не сможет защитить своего ребёнка, поэтому, преодолевая слабость, отправилась искать кого-нибудь, кто мог бы помочь. Она не пошла ни к Цуй Юну, ни к его старшему сыну, Цуй-далану. Вместо этого она разыскала младшего сына семьи, Цуй Пэя. Дева Юй стала умолять его позаботиться о Цуй Буцюе, поскольку понимала, что её дни сочтены. Цуй Пэй сжалился над ней и согласился. Вскоре после этого дева Юй скончалась. Цуй Пэй ещё не был женат и боялся, что, из-за постоянных отъездов не сможет защитить ребёнка, поэтому он пошёл к Цуй Юну с Цуй Буцюем на руках и стал умолять отца исполнить предсмертную волю девы Юй и сохранить мальчику жизнь, даже если придётся отправить его далеко под другим именем. Из всех сыновей Цуй Юн больше всего любил младшего сына, рождённого наложницей. Хотя он и считал это излишним мягкосердечием, в конце концов, согласился оставить ребёнка, при условии, что тот будет объявлен слугой клана Цуй, будет воспитываться в соответствии с этим статусом, и что его настоящая личность никогда не будет раскрыта. Через несколько лет первоначальная суматоха постепенно улеглась, и младшие отпрыски клана Цуй повзрослели. Хотя они не знали скандальных подробностей прошлого, им было известно, что в доме их прислуги вырос ребёнок семьи Цуй, и что старшие иногда упоминали его в случайных разговорах, но выражения их лиц при этом становились странными, а слова – отрывчатыми, словно тема, которой они касались, была запретной, и когда кто-то любопытный спрашивал их об этом, он неизменно получал выговор. Со временем они поняли, что этого ребёнка, у которого даже не было имени, окружает множество тайн, и что старшие члены клана Цуй не любят его. Несмотря на неведение, дети весьма проницательны. Они чувствовали отношение старших и понимали, что могут безнаказанно издеваться над этим мальчиком, давая ему разные прозвища, вроде А-Цао, А-Хуа, А-Мао и А-Гоу [2], забавы ради швырять в него всевозможных противных жуков, подмешивать пепел и грязь ему в еду и даже бить и пинать его.

[2] А-Цао – «трава, сорняк», А-Хуа – «цветок» (не то, чтобы очень обидно звучит, но возможно имеется в виду в принципе сравнение с растением, плюс у слова есть разные другие сопутствующие значения, указывающие на что-то жалкое и нестоящее), А-Мао – «кошка» и А-Гоу – «собака».

Несмотря на явно слабое здоровье, мальчик не переставал бороться за выживание. Даже болея каждые два из трёх дней, он тащил своё немощное тело, чтобы трудиться вместе со слугами клана Цуй, и упорно отказывался умирать. Он знал, что бесполезно жаловаться, когда его обижают, ведь Цуй Пэй, единственный, кто готов был вступиться за него, часто отсутствовал и не мог всегда защищать его. Со временем он научился давать отпор, но всё равно неизбежно подвергался издевательствам по нескольку раз в месяц. Лихорадки и простуды давно стали для него обычным явлением. Хотя его хрупкая жизнь была вырвана из рук Судьи загробного мира, его тело с каждым днём становилось всё слабее и слабее. Он даже не имел права посещать клановую школу семьи Цуй и мог только незаметно подметать в углу, в надежде услышать хоть что-то. Никто не видел, как он выводит отрывки «Чуньцю» [3], царапая по земле тростниковыми палочками, или чертит пальцами на песке цитаты из «Цзо-чжуань» [4].

[3] Чуньцю (春秋) или «Весны и Осени» – приписываемая Конфуцию летопись княжества Лу, охватывающая историю Лу с VIII по V вв. до н.э., пятая книга Конфуцианского пятикнижия.

[4] Цзо-чжуань (左传), «Комментарии Цзо» – комментарии к летописи «Чуньцю», написанные Цзо Цюмином, один из важнейших источников по истории Китая.

Иногда, когда Цуй Пэй возвращался домой, для него наступал хороший день: Цуй Пэй отводил его на осмотр к доктору Суну, а затем отправлялся с ним отдать дань уважения его безвременно умершей матери и рассказывал ему о прошлом. Не то чтобы Цуй Пэй не хотел бы забирать его с собой в свои поездки, но Цуй Юн в жизни не дал бы на то своего согласия, а Цуй Пэй не решался спорить с отцом по этому поводу из-за тайны происхождения племянника и его слабого здоровья. Большинство старших членов клана Цуй, конечно, не издевались над ним, подобно детям, но бросали на мальчика странные или презрительные взгляды, говоря прямо при нём: этому ребенку так тяжело жить, что он не сможет дотянуть и до девяти лет. Его кормили и одевали точно так же, как подчинённых клана Цуй, и, хотя Цуй Юн не причинял ему вред нарочно, но открыто пренебрегал им. Он знал, что Цуй Юн недоумевает, как этот мальчик до сих пор не умер, несмотря на слабое здоровье и то, что на его долю выпало столько испытаний. Тем не менее он вовсе не был тупым идиотом, каким его видел мир, он умел защищать себя и выживал как мог, используя хитрость, чтобы избегать неприятностей. Просто он был ещё слишком мал, и крыша над головой ограничивала его, вынуждая спотыкаться и блуждать наощупь в поисках способа остаться в живых. Цуй Пэй рассказал ему, что у него есть имя и что его дед, взглянув на каменные ступени под ногами, назвал его Цуй Цзе [5], надеясь, что тот будет идти вперёд шаг за шагом, ступенька за ступенькой.

[5] О возникновении имени Цуй Цзе (崔阶) речь велась в главе 9, где Цуй Буцюй, находясь под воздействием курений Найхэ, видит во сне сцену, в которой молодой человек, держащий на руках ребёнка, просит дать ему имя. Старик сперва отказывается, но затем, глядя на ступеньки под ногами, предлагает назвать его Цзе, 阶, ступенька, или шаг, поскольку это очень простое имя, и по ступенькам ходят тысячи людей, наступая на них ногами. Словом, интерпретация, предложенная Цуй Пэем, является очень оптимистичной относительно этой.

Он чувствовал, что Цуй Цзе на самом деле, наверняка, означает что-то другое. Так или иначе, он не захотел носить это имя. Он скорее предпочёл бы, чтобы его называли А-Мао и А-Гоу, чем Цуй Цзе. Когда ему исполнилось девять лет, он очень тяжело заболел, сильнее, чем когда-либо прежде, но он лежал один на кровати, и никто не присматривал за ним. К счастью, вовремя вернулся Цуй Пэй и отнёс его к доктору Суну. В то время у власти ещё была династия Чжоу, и Цуй Пэй удостоился внимания императора благодаря своему выдающемуся таланту и учёности. Он поехал в столицу на встречу с ним, поручив мальчика заботам доктора Суна. Он знал, что его шанс наконец-то настал, и начал умолять доктора Суна отпустить его, инсценировав его похороны, словно он умер от болезни, ведь почти все в клане Цуй уже давно с нетерпением ждали этого. Как только он покинет их, камень, давящий на сердца членов семьи Цуй, исчезнет, и они вздохнут с облегчением. Он знал, что жена Цуй-саня, госпожа Лу, всегда хотела его смерти, и Цуй-сань знал об этом, но предпочёл остаться в стороне и ничего не предпринимать. Даже если он мог избежать своей участи один или два раза, это не значит, что ему так же повезёт на третий или четвёртый. Возможно, где-то внутри Цуй Юна ещё была капелька милосердия, но у госпожи Лу и Цуй-саня её никогда не было. Он должен был уйти. Даже если внешний мир убьёт его, там он, по крайней мере, увидит бескрайнюю гладь неба. Доктор Сун знал кое-что о его жизни и, не выдержав уговоров, в конце концов согласился помочь ему скрыть правду, дал с собой лекарства и одежду и пристроил к каравану, идущему на юг. Цуй Буцюй говорил, Фэн Сяо молча слушал. В этих простых словах не было преувеличений, но в них скрывалось бесчисленное множество острых чувств. Фэн Сяо знал людей, которым приходилось хуже, чем Цуй Буцюю, но никто из них не дожил до зрелого возраста. Он также знал людей, обладавших не меньшими решимостью и упорством, но эти люди, включая его самого, не испытали и десятой части того, что выпало на долю Цуй Буцюя. Когда Небеса ставят перед человеком большую цель, он должен сперва выстрадать её сердцем и разумом, изнурить работой мышцы и кости, изморить голодом тело, чтобы сделать то, что хочет, и получить то, что казалось недосягаемым. Выучить книги мудрецов может каждый, но многие ли сумеют упорно идти до конца? Сколько людей на полпути устало опускают руки? – Раз доктор Сун сжалился над тобой, почему он не взял тебя к себе? – спросил Фэн Сяо. – У доктора Суна также были родственники и друзья в округе, – сказал Цуй Буцюй. – Как он мог позволить себе идти против клана Цуй из-за меня? Он сделал всё, что мог, – это уже была самая великая доброта, которую он мог проявить ко мне, и я благодарен ему за это. Фэн Сяо: – Значит, ты изменил своё имя на Цуй Буцюй, потому что ни при каких обстоятельствах не намерен возвращаться в клан Цуй? Цуй Буцюй покачал головой, прижал кулак к губам и тихо кашлянул: – Когда я родился, дева Юй воспринимала меня как кровного родственника Цуй-эра, и я оставил фамилию Цуй, чтобы исполнить её желание. Что касается моего имени... они все так хотели моей смерти, только и ждали, когда уже я наконец-то умру... На его губах появилась улыбка: – Но я не хочу умирать, я хочу жить. Как бы плохо и больно мне ни было, ничто не заставит меня отправиться в загробный мир раньше срока. Он устремил взгляд на надгробие, а Фэн Сяо посмотрел на него сзади. Казалось, в его сердце разгоралось невыразимое, не поддающееся описанию пламя. Прошло немало времени, прежде чем Фэн Сяо отвёл глаза: – Тогда куда ты планировал пойти, когда отправился на юг? Цуй Буцюй: – В какое-нибудь место, где я мог бы начать новую жизнь. Каким бы искушённым и бдительным он ни был, в пребывающем в смятении мире он всё же оставался лишь ребёнком, который запросто мог встретить на своём пути не тех людей. Доктор Сун тщательно всё продумал и пристроил его к группе надёжных торговцев, с которыми он чувствовал себя в безопасности. Однако, после того как караван прибудет в пункт назначения и произведёт обмен товарами, он отправится в обратный путь. Никто не сможет защищать его вечно. Главе группы торговцев приглянулась его сообразительность, и он предложил ему остаться при нём помощником. Взвесив все «за» и «против», Цуй Буцюй решил, что в одиночку ему будет трудно защищать себя, поэтому согласился. С тех пор он путешествовал с караваном и научился от главы вести расчёты и читать мысли людей, а также искусству красноречия и умению держатся перед толпой, однако состояние его тела от этого не становилось лучше. Недомогания, преследовавшие его с ранних лет, становились всё более и более серьёзными по мере того, как он взрослел. Глава группы любил одарённого мальчика и волновался о нём; будучи бездетным, он относился к нему как к сыну и показывал его известным врачам. К сожалению, в то время глава каравана нечаянно нанёс обиду небольшой банде под названием Цисин, и был убит её предводителем. Лишившись поддержки, Цуй Буцюй несколько лет скитался в одиночестве, пока не встретил Фань Юня, который впоследствии стал его учителем. Будучи от рождения одарённым умом и прекрасной памятью, он не забывал ничего из того, что произошло с ним в детстве, даже если некоторые детали со временем слегка размылись. Позже, возглавив бюро Цзоюэ, он приказал провести расследование и в результате докопался до правды о том давнем событии. Фэн Сяо: – В таком случае у банды Цисин, должно быть, был печальный конец. Уголки тонких губ Цуй Буцюя слегка изогнулись: – Предводителя банды Цисин поддерживал один из демонических орденов Цзянху, Хэхуань, и они полагали, что никто не осмелится стать их врагом. Я прибегнул к маленькой хитрости, чтобы разжечь конфликт между бандой Цисин и Академией дворца Линьчуань, школой номер один в Южной династии, после чего банда Цисин была стёрта с лица земли. Кто сказал, что людям, не владеющим боевыми искусствами, не место в Цзянху? Те, кому выпало несчастье нажить себе такого врага, как Цуй Буцюй, могли умереть, даже не узнав, что стало причиной их гибели. Фэн Сяо: – Значит, все эти годы ты не закрывал глаза на клан Цуй, а просто ждал подходящей возможности? Цуй Буцюй: – Для заботящегося о репутации человека вроде Цуй Юна наблюдать, как клан разваливается на части и рушится его былая слава, было бы участью худшей, чем смерть. Что касается Цуй-саня, все эти годы он был заперт в Болине, не имея возможности сделать даже шаг за его пределы. Жена разочаровалась в нём, их ссоры не прекращались изо дня в день. От одиночества он завёл любовницу, но и это стало известно его жене. В их семье не было ни дня покоя. Куда более жестоко оставить этих людей и дальше жить так в течение долгих лет, чем прервать их бесконечные мучения одним ударом ножа. Фэн Сяо: – Ранее ты сказал, что Цуй-далан тайно финансировал Академию дворца Линчуань, это правда или нет? Нахмурившись, Цуй Буцюй закашлялся: – Естественно, это правда. Я, конечно, подумывал и о некоторых других способах разобраться с кланом Цуй, но как только мне предоставили доказательства вины Цуй-далана, я понял, что могу использовать их, так зачем мне напрасно тратить силы? – Что ж, славно. Подобные истории мне по душе, – улыбнулся Фэн Сяо. – Вот это действительно Цуй Буцюй, которого я знаю – тот, кто припомнит каждую обиду и никогда не проявит пощады! Непрекращающийся кашель Цуй Буцюя стал настолько сильным, что ему пришлось согнуться. – Ну ладно, история закончена, и дева Юй тоже это слышала. На этот раз ты обязательно отомстишь за неё! Фэн Сяо не мог больше этого выносить, поэтому потянул его за собой: – С твоим полумёртвым видом, боюсь, если ты постоишь здесь ещё немного, то не увидишь следующего восхода солнца. А я не хочу возвращаться домой без прекрасного представления! Хотя он почти не вложил в это действие силы, Цуй Буцюй пошатнулся и чуть не упал. Фэн Сяо вовремя протянул руку. Его одежда была такой мокрой, что хоть отжимай. – Не будь меня здесь, ты бы всё равно как-нибудь смог вернуться? – скривившись, Фэн Сяо неохотно затащил другого себе на спину. – Не будь тебя здесь, со мной была бы Цяо Сянь, либо Чжансунь, или, по крайней мере, телохранители из Цзоюэ, – Цуй Буцюй кашлянул, его тон и выражение лица были очень спокойными. – Клан Цуй должно быть, нас обыскался. По возвращении разыграется неплохое представление. – Разве твои Цяо Сянь и Чжансунь могут сравниться со мной? – Фэн Сяо презрительно усмехнулся на ходу и не смог удержаться от того, чтобы пожаловаться. – Ты словно мешок с костями, это так неприятно, но, увы, приходится опускаться до того, чтобы лично тащить тебя, ещё и будучи с ног до головы совершенно мокрым, да и с этой одеждой после такого дождя можно попрощаться! Поскольку его несли, Цуй Буцюй решил не быть слишком придирчивым и промолчал. После долгого времени, проведённого на ветру под дождём, у него слегка кружилась голова, поэтому он непроизвольно прижался лбом к шее партнёра, чувствуя, как тепло чужого тела проникает внутрь, растапливая холод. Он не мог не вздохнуть с облегчением. – Считай, что ты счастливчик, раз тебе выпала честь нести меня. Фэн Сяо: – Я сейчас тебя сброшу, веришь? Цуй Буцюй: – Тогда ты лишишь себя возможности увидеть прекрасное представление. Шаг за шагом, их силуэты постепенно исчезли вдали. Одинокое надгробие девы Юй и стоящий перед ним фонарь хранили молчание. Дождь прекратился, и вышедшая луна окрасила фонарь и могилу серебром. Зелёные листья с деревьев слетали на надгробие; дождевые капли, скопившиеся в их сердцевине, скатывались вниз по камню, пропитанному лунным инеем, словно дева улыбалась сквозь слёзы.